Tedd Deireadh

Аданель стояла посреди широкого, казалось, бесконечного темного коридора с огромным количеством дверей с обеих сторон. Вместо потолка у коридора была толстая решетка, через которую заглядывала луна, чтобы бросить свое отражение на обсидиановый пол. Двери словно были вырезаны из слоновой кости и отчетливо выделялись на фоне грязных серых каменных стен, озорно поблескивая золотыми ручками в холодных лучах луны. Аданель ступила вперед и почувствовала, как под ногами пошла рябью вода, расступаясь под босой ступней, которую тут же окутала прохлада. Где-то вдалеке слышалась капель воды, она эхом разлеталась по длинному коридору, отражаясь от всего подряд, создавая тихую какофонию одного и того же звука, который завораживал полуэльфийку. Через некоторое время в сознание девушки с трудом просочилась мысль о неровности этого звука. Что-то в нем было не так. Сбросив наваждение с себя, Аданель напрягла эльфский слух, попутно стараясь сообразить, что же ей это напоминает. Тем временем звук, казалось, приближался и становился всё более неровным. Аданель никак не могла понять что это, пока не услышала до боли знакомый горловой звук, словно кто-то пытался проглотить слишком большой для него кусок еды. Утопец шлёпал своими гнилыми ногами по воде. Страх погнал девушку вперёд со страшной силой, но как бы быстро она не пыталась бежать, казалось, что она вовсе не двигалась. Двери очень медленно проплывали мимо неё. Почему-то девушка подумала, что, возможно, она найдет спасение за одной из этих дверей, ведь они куда-то да ведут. С трудом дотянувшись до дверной ручки первой попавшейся двери, она попыталась её открыть, но та была очень тугая, и всё, что ей удалось – это заглянуть одним глазом в небольшую щель. Девочка с золотыми волнистыми волосами сидела спиной к полуэльфийке, над ней склонилась прекрасная темноволосая эльфийка, в руках у нее было точно такое же украшение, что носила сама Аданель, не снимая. – Принимай мой дар, будь мудра, всегда помни меня. Когда придет час, ты всё поймешь…– донесся знакомый голос до девушки, но прервался с новой силой раздавшимся шлепком босых ног. Аданель кинулась к другой двери и потянула на себя. Та поддалась лучше предыдущей, но ровно настолько, чтобы девушка смогла заглянуть обоими глазами. Она увидела собственную мать, такой, какой она запомнила её. Она велит маленькой Аданель немедленно собираться в дорогу. Дверь резко напряглась и захлопнулась, чуть не прищемив полуэльфийке нос. Тем временем, до девушки донеслись шлепки уже не одной пары ног. Аданель почувствовала, как пот катится по её спине, заставляя все тело содрогнуться. Следующая дверь открылась ещё немного пошире, при желании девушка могла бы засунуть туда голову, но помня о том, что предыдущая дверь едва не лишила её носа, решила быть благоразумной, насколько позволяла ситуация. За дверью в саду Оксенфуртского университета на лавочке сидела сама маленькая Аданель. К малышке подошел дед Мыслав и сообщил о том, что теперь Аданель будет учиться. Дверь опять захлопнулась перед лицом девушки. Шум приближающейся опасности погнал её дальше в следующие двери, но ни одна не поддавалась. Девушка продолжала попытки найти выход. В коридоре стало очень душно, словно в аду, паника всё больше накрывала её. В отчаянной попытке она заколотила дверь ногой и издала вопль отчаяния. Аданель оперлась о стену и сползла на пол. «Все бесполезно, – вертелось в её голове, – выхода нет». Она уставилась в условно безопасный конец бесконечного коридора и приготовилась встретить смерть от десятка жаждущих пожрать её плоть утопцев, как вдруг дверь напротив щелкнула, и со скрипом приоткрылась, в свет луны через дверную щель протянулась крепкая, очень похожая на мужскую, рука. Она манила девушку к себе. Аданель буквально почувствовала спасение, ей хотелось вцепиться когтями в эту руку и идти за её владельцем, куда бы тот ни шел. Это казалось единственным верным и правильным решением, от которого на душе полуэльфийки наконец появилась уверенность, которой она не чувствовала никогда. Совсем рядом раздался рык, девушка рванулась вперед, но не смогла встать сразу, потеряла равновесие и шлепнулась на колени. Сбоку послышался гул огромного количества ног, девушка подалась к призывно вытянутой спасительной ладони, быстро перебирая коленями и руками, выкинула одну ногу вперед, смогла, наконец, обрести опору и бросилась на своих двоих к спасению. Аданель выставила руку вперед, пытаясь обогнать собственные ноги. Расстояние до двери как будто увеличивалось, но девушка бежала изо всех сил. Вот она уже близко, вот осталось пара шагов, вот её пальцы уже почти коснулись кончиков пальцев своего спасителя, как вдруг на запястье другой руки сомкнулись кандалами холодные мокрые пальцы. Аданель закричала и услышала, словно через стену голос Агнешки: – Проснись, слышишь! Курва, что за напасть! Холодная вода, окатившая Аданель с ног до головы, заставила девушку очнуться. Полуэльфийка всё ещё тяжело дышала, смутно осознавая, что увиденное ей до лица Агнешки с выпученными глазами было сном. Наваждение постепенно спало, и Аданель начала осматриваться по сторонам, приподняв туловище на локтях с земли. Они находились на берегу Понтара в зарослях кустарников, от реки их отделяли густо растущие камыши. Стояла невероятная летняя духота – солнце было почти в зените, и даже в тени кустарников девушке было жарко. – Ты никак не хотела просыпаться, прости меня за воду, – Агнешка обняла Аданель и тут же отстранилась, заглянув ей в глаза. – Мы не можем больше ждать Леслава. Он должен был придти сюда вскоре после рассвета. – Как можешь ты такое говорить? – Аданель ужаснулась черствости подруги, – Тебе совсем все равно? Может быть, он попал в беду, может, он себя как-то выдал и его схватили, а, может, он не выбрался… Полуэльфийка осеклась, потому что на мгновение ей показалось, что губы Агнешки задрожали, а из глаз вот-вот хлынет поток слез, но девушка взяла себя в руки и холодным голосом произнесла: – Лешек дал четкие инструкции, что если он не вернется через час после рассвета, мы должны уйти как можно дальше от Оксенфурта до наступления темноты и найти ночлег. И, если ты не заметила по вот этому яркому шару на небе, время уже близится к полудню. И если с ним что-то случилось, – тут голос Агнешки сорвался, но она вновь взяла себя в руки после секундной паузы, – То я не позволю, чтоб это случилось – если что-то всё-таки случилось – зря. Я выполню своё обещание, даже если мне тебя придется связать и волоком тащить подальше отсюда. Аданель осеклась. Почему она вдруг решила, что страшно за друга может быть только ей? Агнешка всегда шпыняла Лешека, что само по себе не значило, что она к нему плохо относилась, о чём в этот момент красноречиво говорило её лицо – красные от так и не проступивших благодаря силе воли Агнешки слез глаза, пухлые губы от напряжения сжались в розовую нитку, да и сама девушка была бледнее обычного. – Мы не сможем ничего сделать и ничем ему помочь. Я оставлю ему послание, он нас догонит. Одним движением изящной руки достала из рукава свой шелковый платок, от которого сильно пахло розовой водой, подошла ближе к воде, брезгливо опустила палец в тину и принялась с трудом выводить надпись на платке, периодически макая палец в зеленую жижу. По окончанию этого, несомненно, увлекательного занятия, Агнешка вытащила из своей как обычно идеальной прически шпильку для волос, насадила на неё платок и с силой вогнала в ближайшую березу. Аданель, находящаяся немного в шоке от мышечной силы подруги, все же усмотрела послание из двух слов – «Новиград, Вызима». Аданель шла и вспоминала всё, что знала о Вызиме со слов преподавателей, однокурсников и из книг. Кроме сухих энциклопедических фактов о том, что Вызима – столица Темерии и расположена на огромном озере с одноименным названием, Аданель сразу вспомнила рассказы Шани о лечебнице Лебеды, в которой она работала во время чумы, где творили медицинские чудеса, правда, не всегда удачно. Декан описывала это место как мрачное и зловонное, утопающее в стонах, гное и трупах. Последние, правда, частенько сбрасывали в яму возле лечебницы. Тем не менее, Шани считала, что подобная практика просто необходима зеленым неопытным медикам – она помогает привыкнуть к тем вещам, которые обычный человек считает отвратительными, помогает осознать и принять смерть как данность. Также по рассказам она помнила, что город делился на несколько районов, одним из которых являлся гетто для нелюдей. «Именно туда бы меня отправили, а не набираться практики в лечебнице», – мрачно подумала Аданель, перекатывая соломинку из одного уголка рта в другой. Они с Агнешкой шли уже несколько часов к ряду, солнце уверенно приближалось к западу горизонта, а лесная дорога все никуда не выводила. Они то и дело оглядывались, не преследует ли их кто. За это время Агнешка успела поведать Аданель планы касательно их побега. Она планировала достичь через неделю Новиграда – вольного города на территории Редании, откуда первым же торговым кораблем отправиться к отцу в столицу Темерии. Благо, деньги у Агнешки всегда имелись. Однако до Новиграда нужно было каким-то чудом добраться, не напоровшись на нечисть, грабителей и патруль, который мог бы быть оповещен о беглой заключенной. – Мой отец – глава Гильдии торговцев в столице, он будет рад нам. И вообще, мы найдём, чем заняться в Вызиме, не то, что в этом Оксенфурте. Совершенно нет ни одного толкового барда, кошмар, представления все сплошь редактированы под диктовку церкви Вечного Огня, будь он неладен, вино и еда отвратительные. Вот именно, а таверны все грязные и…и… Аданель видела, как на лице Агнешки место напряженного сосредоточения занимает отчаянная грусть. Полуэльфийка готова была поклясться, что подруга бы многое отдала за возможность снова, как в счастливые деньки ещё тогда беззаботного, хотя так вовсе не казалось, студенчества, всем втроем оказаться в одной из оксенфуртских занюханных таверн на представлении скучного менестреля, попивая кислющее вино корчмаря, которое он, возможно, разбавляет. Постепенно лес становился все реже, вдали показались засеянные поля – верный признак того, что они приближаются к деревне. Девушки, недолго посовещавшись, решили, что разумнее всего не шастать по ночи лесными дорогами и стать добычей какого-нибудь гуля, а заночевать в корчме, запастись едой и отправиться в путь. Когда последние лучи солнца скрылись за горизонтом, а небо ещё хранило его кровавый след, девушки наконец вошли в деревню. Их встретила разруха и беднота. В памяти Аданель смутно вырисовывался образ родной Биндюги. «Сколько я там не была? Десять лет? Уверена, там ничего не изменилось, – с грустью думала полуэльфийка, впадая в ностальгическую меланхолию, – Вот бы здорово было снова там оказаться, увидеть маму, Седрика…» Корчма нашлась быстро. Она стояла в самом центре деревни, и около неё околачивалось много народа. В деревне явно не дураки выпить, мимо девушек то и дело, пошатываясь, проплывали пьяные мужики, одного даже за шкирку, видимо, жена вытащила из корчмы и с дикими проклятиями и периодическими массажными ударами по всем местам, до коих доставала скалка, погнала бедолагу домой. – Вот ведь народ, – возмутилась Агнешка шепотом Аданель, – Сами то голозадые, поди, жрать нечего в доме, а на брагу деньги находят. Вот я в толк не возьму, сами же последнее пропивают, а потом всех вокруг в этом обвиняют – эльфов, правительство, купцов. И ничего ведь вовек не изменится, всех всё устраивает. Аданель было хотела поспорить, что жителей довели до такой отчаянной бедноты неимоверные поборы и постоянные войны, что конечно же было правдой, но с другой стороны, Агнешка тоже была права в том, что люди сами не хотят ничего менять и большинство лучше предпочтут запить свои беды горячительным. Полуэльфийка решила не вступать в спор с подругой, а лишь коротко кивнула, и обе двинулись внутрь корчмы. Корчмарём был грузный мужчина с лысиной на макушке и усталым лицом с красными то ли от усталости, то ли от едкого табачного дыма, стоящего внутри помещения. Он оглядывал посетителей хмурым взглядом и вытирал деревянный стакан грязной тряпкой. Увидев Агнешку с Аданель он сначала очень удивился, а затем помрачнел и насторожено смерил взглядом Аданель. – Добрый вечер, милсдарь, нам бы похлебку какую да ночлег до завтра организовать, – начала разговор Агнешка. – Что ж, извольте присеть за стол, старуха подаст вам похлебку и кружку доброго эля. Заночевать можете в конюшне – зайдете в дверь, справа лестница, поднимитесь, наверху есть сено, там и ночуйте, мест, видите ли, нету в комнатах. Аданель не понравилась идея спать в вонючей конюшне, расположившись на колючем сене, которое наверняка кишмя кишит мышами. Тем более возмутительным показалось для полуэльфийки, что денег корчмарь с них содрал как за целую комнату. Но видя, что Агнешка отнеслась к этому абсолютно спокойно и согласилась на все условия, немного пристыдилась своей излишней разборчивости. Тем более, если учесть, что последние несколько дней ей приходилось спать то на голом полу среди крыс, то на земле, сено должно было показаться ей сущим раем. Усевшись за стол девушки, принялись разглядывать окружающую их обстановку. Первое, что бросалось в глаза – огромный, сделанный из того же камня, что и пол, черный камин. Сейчас он не горел, потому как в это время года не нужно было отапливать помещение. Над камином висели две оленьи головы, судя по виду, олени умерли своей смертью. Прилавок корчмаря был широк ровно настолько, чтобы там помещалось три бочки браги, и сам корчмарь мог выглядывать навстречу посетителям. Над ним висело много деревянных кружек. Аданель не без отвращения подумала, что все их корчмарь успел натереть изнутри своей грязной тряпкой. Прямо за прилавком находилась дверь в кухню, из которой доносился приятный аромат бульона с картошкой. Молодая девушка, лицом похожая на корчмаря, его дочь – к бабке не ходи, зажигала свечи на опущенных ею лампадах, а когда справилась с этим, то начала закрывать ставни окон – уже почти стемнело. Посетителей к этому времени почти не было. Кого-то уволокли домой жены, кто-то начал буянить и драться – их вывел сам корчмарь вместе с конюшим, поспешившим на подмогу. Парочка человек ещё выпивало за столиком около выхода, и один ещё сидел в углу в тени, куда не доставал свет свечей, так что невозможно было увидеть лица. Пожилая женщина в засаленном переднике поставила на стол перед девушками похлебку. Аданель отметила, что пахнет блюдо довольно аппетитно, хотя ей бы сейчас и рыбья требуха показалась съедобной. – Вы уж, барышни, не серчайте на мужа моего, – тихонько сказала хозяйка подругам, ставя перед ними эль в тех самых деревянных кружках, – Времена нынче неспокойные, увидят, что мы эльфов больно привечаем – могут и корчму спалить. Отужинайте как следует и идите сразу в конюшню, я вам там одеяла положу, да только закройте за собой дверь, мало ли кто тут бродит по ночам. Девушки переглянулись, поблагодарили хозяйку и принялись с жадностью есть принесенную еду, но Аданель решила к элю не прикасаться. Агнешка попросила хозяйку приготовить им к завтрашнему утру две бутыли молока, хлебцов и жареного мяса, после чего девушки направились в свой временный будуар. К удивлению Аданель, в конюшне оказалось не так плохо, как она думала. На постое там находился только один конь, от которого не слишком воняло, да и вообще было видно, что здесь убираются. Аданель взобралась по лестнице, пока Агнешка запирала дверь на ключ, и рухнула на их сегодняшнюю постель. «Не так уж дурно» – успела подумать Аданель прежде чем провалиться в мгновенное забытье. Аданель снова снилась рука, до которой она так стремилась дотянуться, но на этот раз за рукав её держала и молчаливо тянула за собой подруга, всё дальше и дальше уводя от цели. Аданель не могла сопротивляться Агнешке, и в то же время понимала, что не должна подчиняться подруге, и эта растерянность преследовала её до того самого момента, пока сознание Аданель не переключилось на реальность. Полуэльфийка мгновенно поняла, что проснулась она от того, что в конюшню кто-то пытается попасть. Очень тихо и осторожно незваный гость ковырялся в замке. Аданель принялась расталкивать Агнешку. – Что, уже утро? – пробурчала Агнешка, – Еще пять минуточек… – Проснись немедленно, сюда кто-то пытается войти, – прошептала Аданель. Агнешка приподнялась с постели и вслушалась в полумрак. Она кивнула Аданель в знак того, что тоже слышит это, двинула головой в сторону лестницы, призывая подругу спускаться. Внизу девушки спрятались за перегородкой ближайшего стойла как раз вовремя, потому как в следующий момент замок щелкнул чуть громче, и заскрипела медленно открывающаяся дверь. Через щель Аданель увидела высокую фигуру. В открытую дверь врывался лунный свет и лицо вошедшего человека было невозможно рассмотреть. – Дождись моего сигнала и беги к входной двери, за ней я видела грабли, – прошептала Агнешка. Аданель попыталась удержать подругу от опрометчивого решения, но та как уж, вывернулась и стремглав скрылась за перегородкой. Мгновенно послышался удивленный возглас, потом мягкий удар, затем всхлип Агнешки и все затихло. Аданель посмотрела в щель и увидела, как подруга склонилась над поверженным телом подозрительно близко. – Ты его сожрать решила? – Аданель выбежала, не дождавшись сигнала подруги, и застыла на месте. Агнешка оторвалась от лица незваного гостя, которое теперь освещала луна и позволила Аданель увидеть ошалевшее лицо Лешека и красную от смущения Агнешку, сидяшую верхом на ногах валяющегося друга. – Вот это я удачно задержался, – пришел в себя Леслав, принял сидячее положение, притянул к себе красную как рак плачущую Агнешку и, не теряя времени даром, поцеловал подругу. Аданель решила, что стоит оставить их ненадолго одних. Она вышла на улицу, прикрыла за собой дверь и возвела глаза к небу. Огромный камень сорвался с души, она могла с уверенностью сказать, что именно эта ночь – пока лучшая ночь в её жизни.