Tedd Deireadh

У полуэльфки сильно пересохло во рту, во сне он явно был открыт. Свернутая ткань, служившая ей подушкой, под щекой намокла. Хоть девушка до сих пор не до конца отошла от сна, но успела подумать о том, как, должно быть, смешно выглядела со стороны – лицо растеклось по подушке, слюна стекала по щеке. Хорошо, что она хотя бы не храпела. Или храпела? Аданель резко закрыла рот, причмокнула и приоткрыла один глаз, и тут же зажмурилась от падающего на него солнечного света, завозилась, перевернулась с боку на спину и с большим усилием приподнялась на локтях и попыталась открыть второй глаз. – О, проснулась наконец! – задорно прозвенел тонкий голосок, заставив полуэльфийку дрогнуть и, поджав под себя ноги, натянуть одеяло до подбородка. Аданель попыталась проморгаться и сфокусировать картинку, которая никак не хотела быть четкой. Когда ей это все же удалось, девушка смогла, наконец, разглядеть обладателя голоска. Им оказалась молодая девчушка, насколько Аданель могла судить, стоящая на пороге возраста, как говорят, «на выданье». Темные волосы были забраны в растрепанную косу, одета она была просто, в некогда белую, но, видимо, со временем ставшую местами желтой рубаху с вышитым красными нитками узором, пущенным по воротнику, и в холщевую юбку, подпоясанную грязным передником. Девчушка сидела на табурете возле входа в комнату и весело болтала босыми ногами. Аданель огляделась по сторонам. Тесная комната с одним окном, по стенам развешана утварь. Аданель лежала на одной из двух кроватей, что умудрились поместить в крохотную комнату. – Это ты на моей кровати спала! – весело защебетала девчушка, – Выдрыхлась? Еще бы нет, вон спала-то сколько! Солнце уж вона как высоко! – Ты кто такая? Где я? Ничего не помню…– последнее, что помнила полуэльфийка, это как отчаянно боролась со сном в седле плотнее вжимаясь в Эскеля, чтобы согреться. – Где мужчина, что был со мной?– Аданель протерла глаза, одеяло сползло вниз, открывая голые плечи девушки. Полуэльфийка осознала, что лежит под одеялом совершенно нагая. – Почему я в таком виде? – Ну даешь, сама разделась и в кровать залезла! Возьмак тебя притащил спящую, сырущую, холодную, как покойник. Вас никто на порог то и не пущал, все боятся возьмаков, говорят девок они портят. Да только мамка моя жалостлива больно, забрала она тебя на ночь. А мужика твоего страшенного пустила в сарай да дверь заперла, от греха подальше. А меня Мазенкой звать, А ты сталбыть кто и куда? – Аданель, – представилась девушка, – Я еду домой. А ведьмак меня сопровождает. – Эх эй! А что же, вот так вот просто вдвоем идете? – Ну да, вот так просто, – Аданель увидела свою высохшую одежду на сундуке рядом с кроватью и принялась одеваться. – А ты разве не боишься, что он тебя… ну это… попортит? – почти шепотом спросила Мазенка, – Или он уже? Аданель обалдела от прямолинейности девчушки. – Никто меня не портил и не собирается, – проворчала полуэльфийка. – Вот и отлично, – все так же жизнерадостно ответила девчушка, спрыгнув с табурета, – А то как же тебя замуж кто возьмет, ежели порченая? Мазенка скрылась за дверным проемом. Аданель уже натягивала сапоги, думая про себя о том, что кому вообще какое до этого дело, возьмут её замуж или нет, если ей самой до этого дела никакого, когда девчушка вернулась в комнату, неся с собой куриное яйцо, кусок хлеба и полкружки молока. – Возьми, – девчушка всучила Аданель кружку, кусок хлеба сунула полуэльфийке в рот, а вареное яйцо разбила прямиком об ее лоб и начала чистить, – Чегой вылупилась, жуй давай! Да запивай ты молоком, зачем в сухую порешь? – Гфе Эскевь? – Аданель только прожевала хлеб, как ей в рот тут же прилетело яйцо. – Страхолюдина то твоя? А вона, слышишь рубит? На дворе, матушке обещал за тебя дров нарубить кучку. В скорости кончит. Понять вот только одного не могу, отчего на страшилу такого налетело столько девок смотреть. Того гляди пора с каждой по монетке брать за просмотр, и мы будем богаты как Его Величество Король Фольтест. Аданель прожевала яйцо, запила остатками молока, поблагодарила Мазенку и отправилась на двор. Он не был огорожен забором, но зато имел много больших кустов. Проходя мимо этих кустов, Аданель отчетливо слышала шепот и девичье хихиканье. А вот и сама причина этого спектакля без рубашки машет топором. Аданель остановилась возле бочки с водой и стала набирать черпак воды, чтобы умыться, ну и краем глаза посмотреть на представление. Надо признать, что смотреть действительно было на что. Во время движений тело ведьмака очерчивалось плавными линиями крепких мышц, на которых поблескивали на солнце капельки пота. Крепкие руки ведьмака были украшены шрамами, которые ничуть не портили общую картину. Что удивительно, на туловище Эскеля не было ни одного шрама, учитывая специфику его профессии. Черные волосы разметались из пробора, ведьмак то и дело небрежно пальцами зачесывал их назад, чтобы они не липли к потному лбу. Шепот в кустах стих, и несколько пар горящих глаз с интересом уставились на Аданель, которая тем временем осознала, что слишком долго пялится на Эскеля. Завязав чепец на подбородке, девушка снова наполнила черпак и стремительным шагом направилась к ведьмаку. Куст возмущенно зажужжал. – Ты бы оделся что ли, а то скоро соберешь аншлаг, – проворчала Аданель, подавая Эскелю воды. Ведьмак приложил топор к колуну и забрал у девушки воду и в один глоток выпил все. – А ты никак ревнуешь? – с хитрой улыбкой-оскалом осведомился ведьмак. – Вот еще, выдумал, – фыркнула полуэльфийка, сделав вид, что её очень интересуют собственные ботинки, лишь бы не смотреть на полуголого мужчину, – Наверное, и не ел ничего? – уже мягче спросила она. – Да вот времени как-то не нашел, ну и еды, – хохотнул Эскель. Аданель улыбнулась хитрой улыбкой и, подмигнув ведьмаку, знаком показала «сейчас все уладим» и, развернувшись, прямиком отправилась ближе к взволнованным кустам. – Брат мой половину утра вас развлекает, а вы чего? Как из кустов подглядывать так вы смелые, а как знак внимания какой оказать да гостеприимство путникам выразить – так вы в кусты? Эти самые кусты облегченно зашипели от полученной информации и пискнули про свежий утренний хлеб и яблоки в меду. «Ревную я, тоже мне, придумал, – досадовала про себя полуэльфийка, сидя на крылечке и наблюдая исподтишка, как потянулась к Эскелю вереница из снеди и краснощеких девушек. – Этого ведь достаточно чтоб доказать что я не ревную?» Но руки с каким-то остервенением рвали травинку и маленькая обида поселилась в душе. Аданель видела, как постепенно лес становится гуще и древнее, злее и тяжелее. Ощущение, что она вот-вот вернется домой будоражило и одновременно пугало. Что ждет её там? Сможет ли она ужиться среди местных? Как мать отреагирует на её бегство из Оксенфурта и возвращение во Флотзам? Огромное количество вопросов вертелось в голове, на которые она не находила ответа, но чем ближе путники подходили к конечной точке, тем более назойливыми они становились. И вот теперь, когда Флотзамский лес уже начинался, деревья постепенно обступали путников все плотнее, Аданель охватила дикая паника, которая перешла в дрожь. – Что с тобой? – Эскель дотронулся до подбородка сидящей спереди девушки, заставляя её повернуть голову к нему. Аданель уставилась на Эскеля, а в голове зазвучало отчетливое: «Ему дальше нельзя». Отвернувшись, девушка натянула поводья, заставив Василька остановиться. Полуэльфийка слезла с коня и начала отстегивать свои вещи от седельных сумок. – Мы не приехали…– начал было ведьмак, но Аданель его опередила. – Дальше ты не поедешь. Тебе нельзя. Там для тебя опасно. – А тебе, значит, безопасно? – Эскель слез с коня и скрестил руки на груди. – Я там родилась, там мой дом. Тем более, я, видимо не для того возвращаюсь, чтоб умереть вот так просто в лесу. Здесь хозяйничают эльфы, и тебе лучше им не попадаться. – Откуда такая уверенность? Не уж то ты все это время скрывала, что являешься провидицей? – Я-то нет, а вот мой названый отец, Седрик – да. Он однажды сказал, что я вернусь сюда, подарю спокойствие матери и ему, обрету свой путь. Вот, здесь твоя плата, – девушка положила небольшой мешочек с монетками в ведьмачью сумку, а ведьмак стоял и грустно смотрел на неё. – А вот еще у меня подарок тебе, – Аданель подошла почти вплотную к ведьмаку и запустила руку под чепец и выудила оттуда серебряную заколку для волос с двумя зубцами, украшенную тремя медными листочками. Девушка нашла в куртке Эскеля петельку и слегка дрожащими руками раздвинула края чтобы засунуть туда заколку. – Ты ведь можешь туда не идти…– тихо сказал Эскель. – Не говори глупости. Вот, готово, теперь у тебя будет память об этом путешествии. Спасибо тебе за все, – девушка опустила глаза. Где-то вдалеке закуковала кукушка, листья приятно шелестели на теплом ветру, из леса тянуло влажностью. Рука девушки лежала на груди ведьмака, накрытая его горячей ладонью. Другой рукой он осторожно коснулся подбородка девушки и легко приподнял его вверх, заставляя Аданель взглянуть на себя. В глазах девушки читалась печаль и волнение. Аданель набрала в легкие воздух, явно собираясь что-то сказать, но ведьмак опередил её. Мужчина накрыл сухие губы девушки своими в нежном, но требовательном поцелуе. Аданель на секунду опешила, она столько раз читала об этом в книгах, и вот теперь она стоит посреди сгущающегося леса и её в первый раз целует мужчина. Губы девушки поддались ведьмаку, а глаза закрылись. Здесь и сейчас они прощаются, пусть от этого горького прощанья останется сладкое воспоминание. Грудь девушки обожгло огнем, она отстранилась от ведьмака и положила руку туда, где был источник боли. Под ладонью пульсировал подарок эльфской ведьмы, нещадно обжигая свою обладательницу, словно наказывая её за то, что только что произошло. – Мне… пора, прощай, Эскель, – прохрипела девушка, развернулась на пятках и не оглядываясь отправилась в чащу почти бегом. – Прощай, Аданель, пусть твое предназначение не будет к тебе жестоко. Ведьмак еще какое-то время смотрел вслед девушке, а когда она скрылась из вида – взобрался на лошадь, развернулся и с тяжелым сердцем направился прочь. Аданель кралась по лесу, хотя и понимала, что красться бесполезно, рано или поздно о ней узнают. Вот уже с этой стороны раздалась песня птицы, с другой стороны раздался ей ответ. Аданель была уверена, что из густых крон деревьев и зарослей кустов за ней наблюдают. Девушка продолжила идти вперед. – Ты не мертва только потому, что твое лицо кажется мне знакомым. Назовись! – из-за дерева вышла коротко стриженая темноволосая эльфийка с раскрашенным зелеными полосами лицом. Доспехов на ней не было, одета она была в зеленую рубашку, а сверху носила коричневый потрепанный камзол. Видавшие виды зеленые штаны на бедрах держал ремень, к которому крепились различные поясные сумки и изогнутый меч, на котором она угрожающе держала руку, готовая в любой момент его выхватить. Со всех сторон послышались звуки натягивающейся тетивы. – Меня зовут Аданель, я дочь местной травницы Олены и эльфа по имени Элмир. Я возвращаюсь домой, – Аданель с вызовом посмотрела в темные глаза эльфийки. Лицо той мгновенно стало мягче. Она с какой-то нежной грустью взглянула на девушку и подняла руку, лежащую на мече вверх, давая сигнал другим опустить луки. – Поторопись, дитя Элмира, ты можешь не успеть, – она скрылась за деревом и словно растаяла в воздухе. Цепкие когти ужаса впились в грудь девушки, её бросило в холодный пот. Не теряя ни секунды, подгоняемая паникой девушка помчалась в сторону своего дома, не обращая внимания на то, как её сумка больно била по бедру, на то, как острые ветки царапают кожу. Ничего не было важно, главное успеть! Дверь хаты была приоткрыта. Аданель немного помедлила прежде чем зайти внутрь. Дверь скрипнула, и в нос девушки ударил сильный запах трав. В хате царил полумрак. Девушка сделала шаг внутрь, ей понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к полумраку маленькой хибары. Всё было так, как она помнила, нехитрая мебель стояла на тех же местах, все те же травы развешаны по стенам, в очаге горел огонь, несмотря на теплую погоду. Со стула возле стола поднялась мужская фигура, и шагнула навстречу Аданель. Сильные руки обняли девушку. – Luned, ты наконец дома, – тихо сказал Седрик, отстраняясь от Аданель чтобы как следует её рассмотреть, – Ты выросла красавицей, очень похожа на мать. – Здравствуй, Седрик, – улыбнулась Аданель, – Я пришла так быстро как смогла, что здесь случилось? Седрик взял её за руку и повел вглубь комнаты, там, где за ширмой стояла кровать. Подойдя ближе, девушка увидела худую, изможденную и больную женщину. То была её мать. Она постарела и поседела, словно прошел не десяток, а тридцать лет. Лоб её был покрыт испариной, сухие бледные губы шевелились в тихом бреду, руки-веточки то и дело сжимали одеяло. Возле кровати на столике стояли снадобья и настойки. Аданель опустилась на колени возле кровати и взяла за трясущуюся холодную руку Олены в свою. Мать повернула голову и мутными глазами уставилась на гостью. – Вы кто такая? – прошептала Олена, глядя словно сквозь Аданель. – Мама, это я, твоя Аданель, – от выступивших слез горло девушки свело и эти слова она почти что пропищала. – Аданель? Вы знаете мою девочку? – Олена словно не понимала сказанных ей слов, она ухватилась за единственное, что дало отклик в её воспаленном сознании, – Моя дочь умница, мы недавно её отдали на обучение… Отца схоронила… Позаботьтесь о моей девочке, вы кажетесь хорошей…не отдавайте её ублюдку…– сбивчивая речь Олены затухала с каждым словом. Не узнала. Мать её не узнала. Вряд ли она сейчас способна понять, что перед ней её взрослая дочь, Аданель было очевидно, что её мать умирает, и еще более очевидно было то, что несмотря на все свои знания и умения, она не сможет ей помочь – время, отведенное ей Гинваэль, подошло к концу. – Я позабочусь о ней, обещаю, – девушка поцеловала руку матери. Рядом с Аданель на колени опустился Седрик и по-отечески притянул девушку к себе. Та схватила рукой его рубаху, уткнулась в нее и в голос зарыдала. – Cáelm, Cáelm, Luned…– приговаривал Седрик, гладя Аданель по голове и прижимая к себе. Он словно баюкал девушку, немного раскачиваясь из стороны в сторону. Аданель отдалась своему горю. Она так мечтала увидеть мать. И вот она, перед ней, в предсмертном бреду, дед Мыслав умер, у неё не останется здесь никого. Кроме Седрика, который разделял с ней это горе, ему было так же больно, как и девушке. Она знала это, ведь на её тыльную сторону ладони, которой она схватила рубашку эльфа, капали не её слезы. Под утро Олена ушла. Они похоронили её на рассвете рядом с Гинваель, попрощались с ней в тишине. Слёз не осталось больше, только бесконечная пустота в душе. До самого вечера Аданель с Седриком провели возле могилы, а когда совсем стемнело, перебрались в дом к очагу. Седрик рассказывал девушке о том, как проходила их жизнь, когда Аданель отправилась в Оксенфурт. Оказалось, что примерно через год после этого в сердце Олены наконец нашлось место для Седрика, который отчаянно любил мать Аданель. Они были счастливы вдвоем, их жизнь омрачало лишь отсутствие в их жизни дочери, которая была далеко. Отдушиной были редкие письма, которые бережно хранились и регулярно перечитывались. Необыкновенную гордость Олена испытывала, когда, наконец, получила письмо от самой Аданель, где она пока с ошибками, но все же писала ей самостоятельно, делясь событиями и мыслями. Несколько месяцев назад Олена начала слабеть и быстро чахнуть. Седрик знал, что это рано или поздно наступит, но все равно к такому подготовиться невозможно. Но мужчина был благодарен и за тот короткий по меркам жизни эльфов промежуток счастья. Аданель сама не заметила, как уснула. Проспала она до самого утра и спала бы еще очень долго, если бы Седрик не разбудил её. Неспешно жуя нехитрый завтрак – хлеб с медом и водой – Аданель рассматривала Седрика. Он осунулся, взгляд его потух. Девушка ободряюще потрепала его руку и выдавила из себя улыбку. – Тебе пора идти в город, – с грустью сказал Седрик, – Я останусь, мне надо закончить здесь могилу. – Почему я не могу остаться? – Тебе больше нечего делать здесь. Как закончишь со своими делами, навести меня в Биндюге. Аданель кивнула, слабо представляя, какие у неё могут быть дела, сама она решительно не знала, что дальше делать. Девушка попрощалась с Седриком, повесила свою сумку на плечо и пошла по дороге в сторону Флотзама. Солнце было высоко, оно грело девушку своими лучами, продираясь сквозь листву. На фоне пения птиц Аданель уловила странные звуки. Навострив уши и для верности приподняв край чепца, чтобы ничто не мешало прислушаться, девушка сосредоточилась. Скоро до неё донеслись слабые крики, и она отчетливо услышала лязг мечей и свист стрел. Аданель ринулась вперед. Примерно через четверть версты Полуэльфийка увидела раненых эльфов. Те, кто мог, уходили с дороги и тащили раненых в чащу. Аданель увидела худого эльфа, лежащего на дороге и прижимающего руку к ране на руке. Из раны текла кровь, девушка видела, что тот вот-вот потеряет сознание. Пока её никто не заметил, она стремглав подбежала к раненому и опустилась рядом с ним на колени. – Все хорошо, я помогу тебе, позволь мне…– начала было Аданель, но слова застряли в горле, к которому прислонился холодный острый металл. – Ты, видно умом тронулась, dh’oine, – над ухом раздался холодный злой голос, от которого мурашки покрыли спину. – Просто из любопытства, чем ты собираешься ему помочь? Уйти на тот свет он и без твоей помощи сможет. – Я врач, я смогу его спасти, – Аданель слышала, как дрожал её голос, но нужно быть решительной, иначе этот эльф умрет, – Убери кинжал от моего горла и я это докажу. Скоя'таэль убрал кинжал с горла девушки и присел рядом так, чтобы она могла его видеть. – Если он умрет, ты ляжешь рядом с ним, – хладнокровно сказал одноглазый эльф.