I hate

      Я считаю, что весна — это все-таки прекрасная пора. Правда, на Рук четкого разделения между сезонами нет, потому что тут постоянно припекает так, что можно жарить яичницу на камнях, что у юных и неопытных пиратов, только прибывших из-за рубежа, вызывает когнитивный диссонанс — они никак не привыкли к тому, что в декабре можно загорать. Единственное существенное отличие весны от всех прочих времен года заключалось только в том, что все на этом безумном острове сходили с ума пуще прежнего. Особенно животные. Особенно дикие. Была у нас тут как-то раз не самая приятная, но до слез смешная ситуация, ходящая в народе под названием «Попытка изнасилования со стороны дикого вола», которая не нравилась только одному человеку — тому, кто принимал в этом деле самое активное участие, но это уже совершенно другая история.       Так вот. Весна. Чудесная пора. Исход марта. Что у нас после марта? Правильно, апрель. И тут у нас очередной праздник — первое апреля, что говорится, — день дурака. Я предпочитаю называть этот день Днем Вселенского Наеба и передвигаться исключительно скрытно, пристально осматриваясь по сторонам.       Но это все лирика. Суть же данной истории заключалась в том, что в этом году мне невероятно повезло и изгаляться, придумывая очередную неприятную шутку мне, судя по всему, будет не надо. Шутить же в этом дурдоме я мог только над одним человеком. Над Ваасом Монтенегро, который вот уже на протяжении десяти минут являлся объектом скрытой съемки. Как ни крути, воин воином, а изначально я все же фотографом значился. Но дело тут даже не в Монтенегро, а в том, что он делал. В данный момент времени Ваас, улыбаясь как полоумный, самозабвенно играл с выводком котят, которых, судя по всему, тайно подкармливал все это время. Сие открытие меня приятно удивило и в некотором роде даже заставило умилиться, но в то же время послужило еще и прекрасным поводом для грандиозной шутки.       Перед печатью я даже отретушировал фотографии, но сложнее всего было их распечатать, потому что единственный рабочий принтер находился на другом острове. И все же, возвращаясь обратно, на главную пиратскую базу, я не пожалел часа потраченного времени, потому что на руках у меня было пятьдесят великолепных и умилительных фотографий формата А4 и одна стандартного формата, которую я решил сохранить на память. Завтра должен был наступить День Вселенского Наеба и именно поэтому, когда день склонился к ночи, я под покровом непроглядного мрака вышел в лагерь, чтобы вершить одно из коварнейших своих злодеяний.       Утром следующего дня, прославленный такими прилагательными как «безумный», «гневный», «жестокий» и «беспощадный», Ваас Монтенегро вышел в свет, чтобы осмотреть периметр своей территории. Первое, что он увидел, — скопившиеся тут и там группы подчиненных, которые с интересом ценителей современного искусства рассматривали стены ближайших зданий группами от пяти до пятнадцати человек. Когда Ваасу все же удалось протолкнуться через одну из таких групп, которые при его появлении тут же начали давиться смехом и растягивать по небритым рожам сладкие улыбочки, он уже почувствовал неладное. Когда же он увидел что именно повешено на стене, то исключительно рефлекторно, не моргая и не глядя, протянул руку к поясу одного из подчиненных и достал оттуда саперную лопатку.       — Где принцесса? — пророкотал он замогильным голосом, явно не настроенный на позитивный лад.       — Минут двадцать назад убежал к пирсу. При этом громко ржал и поздравлял всех с праздником, — протараторил ближе всех стоящий к Ваасу пират и получил поручение сорвать сие «творчество-хуерчество» со всех стен в самое ближайшее время.       — А я пока пойду, поищу этого мудака. Расскажу ему, что такое «пиздец», — пробасил Монтенегро и, не выпуская из рук саперной лопатки, побрел в неизвестность на поиски фотографа от бога.