I hate

      Стрип пластика, вы знаете, что это? Вариация танца. Чувственного, текучего, провокационного, но в большинстве своем демонстративного. Когда его танцует девушка, в большинстве своем она показывает гибкость и пластичность своего тела, все эти мягкие изгибы и грациозные движения, эта сосредоточенность на хорошеньком личике и вызов в глазах. Девушка, умеющая управлять своим телом, — это прекрасно. Но сейчас для меня танцует не девушка. Сейчас для меня танцует человек, которому нельзя спорить и нельзя заключать пари, потому что зачастую он проигрывает. Ваас. Ваас, который не может прострелить мне башку так же легко, как и другим «победителям» до меня. Вождь пиратов, сосредоточие зла этого острова, без пяти минут наркобарон, работорговец и в целом человек с массой самых разных «темных» призваний.       Мне не составило особого труда найти заброшенный, заросший лианами и дикими растениями аванпост, расположенный глубоко в сельве. Красный, обитый потертой, истрескавшейся лакированной кожей диван, вытащенный в центр главной площадки, выглядит дико и неуместно, он выглядит просто смешно, но, когда я располагаюсь на нем, легши на бок и вытянувшись во весь рост, на смех меня не тянет, потому что вид отсюда действительно волшебный. Ваас неуверенно топчется около железного, тонкого столба, некогда служившего подпоркой для навесной крыши. В ярко-рыжем свете полыхающего, заранее разведенного костра, мне отчетливо видно раздражение и сосредоточенность, рисующиеся на его лице. Небрежным жестом стягивая с себя майку, он все говорит мне про то, что на самом деле он не должен заниматься таким дерьмом, он пытается убедить меня в том, что я не увижу ничего интересного, пытается доказать, что его ждут клиенты и заказы.       Я никогда не был склонен доверять ему, на самом деле, даже если эти клиенты и существовали бы, мне было бы на это плевать. Я Джейсон Броди, и временами я тоже умею быть той еще сволочью. Я прошу Вааса заткнуться и киваю головой на подпорку, безмолвно намекая на то, что чем быстрее мы начнем, тем быстрее закончим. Монтенегро недовольно кривится, и тянет руку к подпорке с таким видом, будто как минимум собирается потрогать гремучую змею, на моих губах усмешка, которая впрочем, достаточно быстро тает, оставляя после себя внимательность и сосредоточенность, потому что большой босс острова Рук танцует для меня не каждый день.       Каждый танец — это демонстрация чего-либо. Все зависит лишь от танцора, все зависит от его мироощущения и состояния, зависит от того, что у него на душе. Ваас демонстрирует силу. Демонстрирует шрамы и связки мышц, наращенные не в пресловутом спортивном зале, а тут, в условиях повышенной опасности, в условиях, где каждый день — война. Он демонстрирует свое право на неоспоримую власть. Все его движения, рубленные и резкие, лишь временами становящиеся гибкими и плавными — это движения бешеного, охотящегося пса. Я приподнимаюсь на локте и, кажется, даже перестаю моргать, чтобы не пропустить ни одной миллисекунды. На сетчатке моего глаза отражается его тело, подсвеченное золотым и рыжим, подсвеченное алым. Я изучаю его по частям: его полуприкрытые глаза, его сжатые в тонкую полоску губы, широкие плечи, напряженные руки и перебинтованные пальцы. Мой взгляд на марлевой повязке, обхватывающей его грудь, на напряженной сетке пресса и оттененном изгибе паховой связки.       Его движения, они своеобразны и специфичны, слишком необычны и этим притягательны. Его движения лаконичны и «немногословны», я мало что понимаю в хореографии, но я хорошо понимаю язык тела, особенно — язык его тела. Поднявшись со своего места, я подхожу ближе, вытягиваю руку и зову его на грани слышимости. Он не слышит, он чувствует меня и, остановившись на месте, отпустив подпорку, приближается ко мне, скользит холодными пальцами по моей вытянутой руке, соскальзывает на плечо и обхватывает за шею, после чего надавливает, притягивая к себе и обнимая за талию. Ваас Монтенегро, человек, с которым нельзя спорить. Человек, которому не стоит доверять. Человек с темными прошлым и столь же темным нынешним. Царь и бог этого места, святой этого острова и мое личное проклятие, которое уже более никогда меня не отпустит.