Свет моей любви в конце пути...

Дом, милый дом. Здесь как всегда уютно и как всегда… Бедлам и очередная потасовка, от которой содрогаются стены и дребезжат окна. Парень уныло, подперев голову рукой, наблюдал за всем этим сидя на втором этаже. Скука смертная. «Хвост феи, он такой Хвост феи…» — мысленно усмехаясь себе подумал блондин. И вроде бы всё одно и тоже. Всё как всегда, но необъяснимое чувство тревожно скребет под ложечкой, будто он должен был сделать что-то важное, но забыл. Или это просто от усталости? Возможно. Но чувство, что он не сделал нечто весьма значимое с каждой секундой нарастало, мерзким червём сомнений прогрызая дыры в содержимом грудной клетки. Взгляд безразлично скользит по перевернутой и разбитой в хлам мебели, разукрашенных лицах согильдийцев и раздробленной в пыль посуде. Опять они сцепились, наделали шуму и ввязали в свои разборки всю гильдию. Тоска. — Немедленно прекратите! — сердце пропускает удар от звука девичьего голоса, что словно плеть наносит хлесткую пощёчину, воскрешая утраченный воспоминая. — Люси? — беззвучно произносят пересохшие губы. Вдруг становиться очень жарко, будто он неопределенное время лежит посреди пустыни под палящим солнцем. Краски меркнут, делая мир вокруг черно-белым или даже серым, растирая окружающее пространство в неясную мазню, целостной остается лишь она. Он вновь пытается произнести её имя, но выдает лишь приглушенный хрип. Блондин поднимается с места, но ноги, будто свинцом налитые, ни в какую не слушаются его. Изо всех сил пытаясь дотянуться к девушке, он хватает застывшее пространство руками, но все попытки тщетны. Воздух становиться тягучим как мед, замедляя движения и заглушая звуки. Дреер чётко и ясно видит её, стоящую к нему в пол оборота. Она укоризненно хмурит свои тонкие брови, сварливо махая руками в чью-то сторону. Плечики раздраженно подрагивают, а тонкие пальцы сжимаются в кулачки. — Люси… — вновь беззвучно шепчет он, пытаясь сбросить с себя невидимые оковы. — Ты вернулась? Люси… Это она, цела и невредима, тогда почему же кожа её выглядит столь бледно? Бескровные, будто мертвецкие, губы сжимаются в тонкую нить. Просвечиваются посиневшие сосуды на руках, словно какое-то смертельно опасное растение паразитом произросло под её полупрозрачной кожей, запуская черные, витиеватые корни всё глубже в плоть. Он замечает, что нет больше той стройной и ладной фигуры. Она превратилась в высохшие, жилистые мощи. И лишь длинные волосы, как и прежде, хранят в себе осколки солнца. — Люси! — наконец-то выдавив из себя рваный звук, что ржавым гвоздем раздирал пылающее горло, парень обратил на себя внимание. Она медленно повернулась к нему и блондин невольно отшатнулся назад. Некогда прекрасное лицо искажала оскаленная ухмылка, демонстрируя кривые, но острые клыки, а из пустых глазниц на него давила чернота. — Люси? — Дреер узнал этот мерзкий, ведьмин голос. — Какая Люси? Эта Люси? Она противно захохотала, а из рта её, тонкой струйкой, начала сочиться алая жидкость. Ведьма повернулась к нему полностью, демонстрируя, скрытую до сих пор руку, точнее то, что она держала в кулаке. Костлявые, местами покрытые черными пятнами и кровью, пальцы сжимали светлые волосы, что как и прежде хранили в себе осколки солнца. В мерзких когтях была только лишь одна голова девушки, с помутневшими, полузакрытыми глазами. — Забирай свою Люси, сопляк. Она так сладко рыдала, зовя тебя на помощь. — ведьма демонстративно вытянула руку перед собой, медленно, один за другим, разжимая корявые пальцы. — Но ты не пришёл и теперь она моя. Хотя я щедра сегодня, могу поделиться с тобой. Вот, держи. Голова девушки, с противным чвакающим звуком, ударилась о землю. Сердце сделало несколько сильных ударов, норовя вырваться из похолодевшей груди, выворачивая наружу ребра. Лаксус слышал как оглушительно пульсирует кровь в висках, переполняя его отчаянной ненавистью. Мгновение замешательства и вот он уже сорвался с места с желанием разодрать на куски ту, что смеет глумится над его любимой и над ним. Но картинка резко сменяется, а сам он проваливается в черноту, ощущая как ледяные потоки воздуха обжигают кожу на его лице.

***

Давящая тишина и непроглядная темень, а еще мерзко влажные камни, на которые и напоролось его тело, после продолжительного «полета». В ноздри пробрался знакомый зловонный запах подземелья, вызывая очередной приступ тошноты. — Когда же закончится этот бред? — не узнавая собственного голоса обрывисто произнес блондин. — Не играй со мной, кем бы ты ни был! Не играй! — проревел в пустоту юноша. Взгляд невидяще блуждал в этой кромешной тьме надеясь уловить хоть какой-то свет. Все попытки применить магию, почему-то не увенчались успехом. Неожиданно по спине пробежал холодок с примесью липкого, животного страха. Для него совсем не характерно это чувство, но… Где бы он ни был — он здесь не один. Кто-то пристально наблюдает за ним. Кто-то за его спиной. — В чем дело? — быстро совладав с собой устрашающим голосом произнес Дреер. — Лаксус. — откликнулся где-то неподалеку не знакомый, но весьма нежный, женский голос. Парень резко развернулся на звук и заметил как из мрака, едва уловимо, начал проступать силуэт незнакомки, заполняя помещение мягким, серебристым свечением. — Ты ещё кто? — уже умудренный горьким опытом неоднократного обмана, настороженно прошипел юноша, ожидая очередного подвоха. — Моё имя не несёт никакой ценности для тебя. — силуэт оформился уже довольно четко, но рассмотреть лица возможности не представилось, так как оно было полностью спрятано за длинным краем балахона. — Я хотела поблагодарить тебя. Долгие годы я была узником своей собственной печали и отчаянья. Одурманенная ненавистью и коварством ведьмы я совершала чудовищные вещи. Я — мононокэ, которую ты «освободил» от этого тяжкого бремени… Парень уже не понимал о чём говорит эта странная личность и понимать не хотел. Пропуская мимо ушей все дальнейшие слова Лаксус пытался рассмотреть помещение в поисках выхода. — Я мало что могу сделать для тебя. — не обращая внимания на откровенный игнор со стороны парня, продолжила женщина. — Но вот она сможет. Не придавая значения происходящему в скоре блондин почувствовал сильный толчок в грудь, что болезненно откликнулся по всему телу.

***

Попытался сделать вдох, но тут же закашлялся. Открыть глаза тоже оказалось не легкой задачей — в нежные слизистые оболочки тут же въедался раскаленный песок. Холодный липкий пот покрывал обоженное солнцем лицо. Отключился? Прямо здесь провалялся остаток ночи и пол дня? Как глупо. — Не мудрено, что тебе всякий бред чудится. — отгоняя остатки глупого кошмара, сам к себе обратился парень вновь с трудом узнавая свой голос. Но стояло ему приподняться на локтях и присесть, как с груди спал, не ощутимый ранее, некий груз. Что-то с хрустом пробуравило песок подле его обветренной руки. Дреер непонимающе перевел взгляд и увидел не большую книжку в матовом, серебристом переплете и застежкой по центру. Блондин зажмурился и тряхнул головой, словно пытался избавиться от этого наваждения, но когда вновь открыл глаза видение не исчезло. Лаксус недоверчиво изогнул бровь и ухватился за шершавый переплет, противно шаркая загрубелой кожей пальцев по обложке. — Что за чертовщина? — уставившись на каллиграфический почерк, которым была подписана книга, ругнулся Дреер, ощущая как кружиться голова от долгого пребывания на солнце и всей той маеты, что довелось ему пройти за последние сутки. — «Лейла Хартфилия». — сдавленно прохрипел парень снова и снова всматриваясь, в выведенные синими чернилами, буквы. Пальцы недоверчиво перевернули пожелтелую от времени страницу, будто ожидая, что ежедневник растворится в воздухе подобно миражу.