Трикстеры. Эра Хаоса

      Я стояла и молча наблюдала за тем, как великан присаживается на корточки и растягивает губы в улыбке. Было заметно, что данная эмоция являлась непривычной для его сурового лица, но, как ни странно, она ему даже шла. На Деда Мороза он, конечно, походить не стал, но моё желание убежать подальше под аккомпанемент воплей куда-то пропало.       — Здравствуй, сынок, — огромный дядечка протянул к трикстеру свою не менее огромную ладонь. — Давненько не виделись.       — Сам знаешь: дела-дела, придурь в заднице играет, Рагнарёк на носу, — хмыкнул Локи и пожал указательный палец отца. — Как там маменька?       — Не спрашивай, — вздохнул великан и повернул ко мне голову. — А кто эта прекрасная большеглазая дева?       Я, осознав, что «большеглазой» меня нарекли лишь потому, что я всё это время абсолютно неуважительно пялилась на семейную идиллию, наскоро состряпала на морде более-менее приличное выражение и подошла ближе. Боженька хихикнул, будто прочитав мои мысли, и приобнял меня за плечи.       — Эта прекрасная дева, — он ткнул мне пальцем в грудь, — моя жрица из Мидгарда. Зовут Агния, но также откликается на «женщина», «смертная» и «золотце».       Я насупилась и метнула в трикстера колкий взгляд, но тот продолжал кривляться, ни коим образом не обращая внимания на моё возмущение. Однако великан, явно привыкший к шуточкам сына, сохранил серьёзность и протянул руку уже мне. Я с тихим замиранием сердца взяла его за палец, приветствуя. Интересные ощущения, смею заметить — дядя был настолько огромный, что даже тот же палец я не смогла обхватить полностью. А уж в своей ладони он запросто смог бы сжать меня и сломать позвоночник, но об этом я думать не хотела.       — Хорошее у тебя имя, дева, — кивнул великан. — Звучное и огненное.       — Ага, поэтому я её и выбрал, — Локи задорно улыбнулся, но, заметив мою кислую рожу, смилостивился и добавил: — Ну, ещё потому, что она умница, особенно для смертной.       Подмигнув мне после неожиданной похвалы, бог кивнул на отца и продолжил:       — А это — мой батя Фарбаути, как ты уже догадалась. Славный воин и охотник, любимец зверей и бывалый сердцеед.       Я посмотрела вначале на йотуна, а потом вернула взгляд трикстеру, пытаясь понять, шутит ли он насчёт последнего или говорит всерьёз. Фарбаути совсем не походил на «сердцееда». Глядя на него, невольно вспоминалась шуточка про то, что баба должна мужика бояться и во время секса думать «Страшно-то как. Поскорее бы всё закончилось, я хочу домой, к маме». В общем, впечатление дамского угодника он вообще не производил.       Однако Локи будто бы и не шутил на его счёт, так что я решила принять его слова за чистую монету. В конце концов, вкусы людей и йотунов могут различаться. Да и… Кто сказал, что слово «сердцеед» нужно понимать не буквально? Может, у них это вообще семейное?       — Эй, жрица, приём, — бог щипнул меня за бок, прерывая поток мыслей. — Я, конечно, понимаю, что мой папенька прекрасен, как рассвет, но прекрати строить ему свои «большие глазки». Он, между прочим, женат.       Я густо покраснела и пробубнила в ответ что-то из серии «Тебе самому это не мешало», но трикстер пропустил это мимо ушей и продолжил семейные беседы.       — Раз уж мы встретились — не проводишь нас до маменьки? Йотунхейм сильно изменился с момента моего последнего визита, — он сделал паузу, словно в сомнениях, но закончил тише: — Я перестаю узнавать родные края.       Фарбаути в ответ тоже посерьезнел, отчего его брови стали напоминать злой куст. Я, завидев подобное, моментально напряглась — не ляпнул ли боженька, как обычно, чего лишнего? — но после небольшой паузы великан выпрямился и кивнул.       — Провожу. Эти земли и впрямь очень изменились, поэтому проводник вам понадобится. А ты развлечешь меня по дороге историями о своих похождениях, я давно их не слышал.       Эти слова прозвучали таким же ровным скрипучим тоном, но меня накрыло приступом умиления. Почему-то было очень приятно осознавать, что тепло семейных уз доступно не только нам, человекам, но и большим суровым дядечкам вкупе со всякими хитрожопыми трикстерами. Это прям вселяло веру в лучшее.       Однако радовалась я недолго — ровно до того момента, как йотун вновь не наклонился и не протянул нам раскрытую ладонь. Я с недоумением похлопала глазами и тихонько пискнула:       — А это ещё зачем?       — Как — зачем? — Локи хлопнул меня по плечу. — Такси комфорт-плюс от «Йотун Экспресс». Доставляют быстро и с ветерком.       Я вся скочевряжилась. Мне совершенно не нравилась идея кататься на большой высоте, пусть даже и под чутким присмотром дяди Фарбаути. Проблема была в том, что этой самой высоты я боялась, едва ли не панически.       — А можно я своими ножками? — с надеждой спросила я.       — Ты своими ножками в ближайшем сугробе завязнешь, — фыркнул трикстер, но в следующее мгновение, заметив мою побелевшую рожу, заботливо поинтересовался: — Что, высоковато для тебя?       Я отрывисто кивнула и уже приготовилась к новой порции подколов, но Локи вдруг проявил чудеса чуткости, оставив меня без шуточек. Вместо этого он задумчиво почесал гладкий подбородок и обратился к отцу:       — А у тебя есть свободный кармашек для большеглазой девы? А то она станет настолько большеглазой, что эти самые глазки выпадут от страха.       — Освобожу, но будет ли удобно в…       — Будет! — с энтузиазмом воскликнула я, не дав йотуну договорить. — Это будет самый-самый удобный вариант!       Фарбаути смерил меня слегка удивленным взглядом. Видимо, в его картине мира он сам высоким не являлся, а потому моя паника была ему неясна. Благо, что он, в отличие от сына, был менее разговорчив и молча упаковал меня в карман шерстяной рубахи, который с легкостью мог бы заменить мне спальник.       Устроившись поудобнее, насколько это было возможно в такой интересной ситуации, я проследила за тем, как Локи перекочевал с ладони отца ему на плечо и приготовилась слушать, а наш «Йотун-экспресс» тронулся в путь.       — И всё же, — трикстер заговорил сразу, стоило ему лишь устроить задницу. — Что происходит с Йотунхеймом? Байки я тебе потом затравлю, а вот такие вопросы мне сейчас намного важнее.       — Да Сурт его знает, — пробасил великан. — Понятно лишь то, что тонкие места стали ещё тоньше, и перебраться через них в другой мир стало намного легче. Полезли всякие твари вроде моего Колля — из самого Муспельхейма прибежал. Хороший пёс, правда?       — Да-да, правда, — нетерпеливо согласился Локи. — Не отвлекайся, отец. Что там с тонкими местами?       — Говорю же, не знаю. И никто не знает, даже ведьмы Ярнвинда. Мы лишь пожинаем плоды — от чудищ отбиваемся да с ветрами Нифльхейма свыкаемся.       Воцарилось долгое молчание. Я даже высунула подальше голову, чтобы глянуть наверх — и занервничала. Локи так сильно нахмурился, что стал походить на отца. Видно было, что полученная от него информация сильно не нравилась богу и, возможно, сулила неприятности, но я пока не знала, какие.       Я в принципе ничего не знала о конечной цели этого похода, возможных опасностях и каких-либо подробностях. Я будто была песчинкой, попавшей в пустынную бурю, и всё, что я могла — это лишь поддаться обезумевшему ветру.       Почему-то, это осознание меня успокоило. Да, я понятия не имела о том, что меня ждёт даже в недалеком будущем, но мне хватало лишь одного факта: в этой буре я не одна, и Локи меня не оставит, пускай этой бурей и был он сам.       Наверное, в этом и заключается Хаос — в принятии любых изменений. В том, как ты отпускаешь контроль над ситуацией и позволяешь ей себя вести, невзирая на препятствия. Может, это было безрассудно — но именно Хаос рождает новые звёзды.       За этими, неясно откуда появившимися, философскими мыслями я и придремала, уставшая от пережитых треволнений и убаюканная теплом шерстяного кармана, а также мерной поступью великана. Во сне я видела бесконечную Вселенную и мириады новорожденных звёзд. А ещё Локи, улыбающегося в слепящем свете. И всё это зрелище приносило мне такую радость и уют, что я абсолютно не хотела просыпаться. Но кто ж меня спрашивает?       Фарбаути резко остановился, отчего меня сильнее мотнуло в сторону, а моя же собственная коленка въехала мне в челюсть. Выругавшись, я посмотрела наружу, стараясь понять причину столь внезапной остановки.       — Дальше сами, — великан ссадил с плеча такого же, как и я, недоумевающего сына и потянулся ко мне. — В Железном Лесу не заблудишься, он почти не пострадал.       — Не понял, — Локи упер руки в бока, вскочив на волну возмущения. — Тебе что, мои истории надоели?       — Нет, конечно, просто… Мне запретили переступать границу Ярнвинда.       Я, успев к этому моменту встать на твердую землю, была награждена поистине впечатляющим зрелищем: этот большой грозный дядя… смутился. И выглядел при этом, как нашкодивший мальчишка, разве что пальчиком по ладошке не крутил да ножкой не шаркал.       Трикстер вначале ухмыльнулся, а потом и вовсе коротко рассмеялся.       — Ясно. Опять с матушкой поругались, — выдал он догадку, отсмеявшись. — И что на этот раз? Мне чисто для статистики.       — Ей не понравился Колль, — пожаловался йотун. — Сказала, что не собирается кормить эту «псину размером с лошадь». А я не хотел его бросать. Он же совсем малыш, да и замёрзнет тут, бедняга.       «Малыш», что в течении всего пути тихо бежал рядом, прижал уши к голове и негромко заскулил, на что Фарбаути ласково потрепал его по холке. Картина маслом, одно слово, однако бог, явно привыкший к подобному, ответил:       — Ладно, я поговорю с маменькой, — махнув рукой, он перевёл взгляд на меня. — Не забудь поставить пять звёзд водителю.       И, не тратя времени на долгие прощания, Локи кивнул отцу, подхватил меня за локоть и повлёк за собой в сторону раскинувшегося неподалёку леса.       Вопреки ожиданиям, в Ярнвинде росли не железные, а самые простые деревья, преимущественно хвойные, правда, кора у них была заметно темнее, чем в лесах Мидгарда. Я с любопытством смотрела по сторонам, пытаясь понять, в чем же «железность» Ярнвинда, но быстро сдалась и дёрнула за рукав топающего рядом трикстера:       — А можно мне краткое пояснение?       — Насчёт чего? — не понял тот, чуть сбавив шаг. — Насчёт моих родителей?       — Да больно надо мне в чужих семьях копаться, — я мотнула головой. — К тому же, я не заметила ничего необычного… Ну, не считая того, что твой батюшка размером с двухэтажный дом.       — Трёхэтажный, — поправил бог с усмешкой. — Но в остальном ты права. До моего рождения он с маменькой и сыновьями проживал вполне степенную жизнь, на мой вкус даже скучную.       — Однако в семье не без… трикстера? — хмыкнула я ему в тон.       — О нет, это только им так повезло, что их осчастливило своим появлением такое чудо, как я!       Локи заржал. Я, хихикая вместе с ним, невольно думала о том, что в этом мы с ним похожи. У родителей я тоже была младшей, и точно так же с моим рождением их жизнь изменилась. А ещё Советский Союз почти сразу распался, ага. В общем, я прекрасно понимала своего боженьку.       — И всё же, чудо, — я снова потянула трикстера за рукав. — Расскажешь мне, почему этот лес называется железным?       — А, всего-то? — Локи, кажется, скис. — Ты сегодня встретила инеистого великана и пса из Муспельхейма, а тебя интересуют какие-то коряги? Я ожидал другого.       — А я не обязана отвечать всем твоим ожиданиям, — фыркнула я и показала богу язык.       Трикстер со странной задумчивостью посмотрел на мои кривляния и ещё с минуту шёл молча, отчего я растерялась. За время нашего короткого личного знакомства я успела понять, что на моё слово Локи отвечает десятью, если не сотней. А тут — тишина. Я, немного ссутулившись, сделала ещё несколько шагов и всё же негромко поинтересовалась:       — Боженька, у тебя словарный запас резко закончился?       — И не надейся, — его тон снова был бодрым. — Я лишь хочу, чтобы ты ощутила важность собственной фразы.       Он вдруг резко остановился, отчего я чуть не впечаталась ему в спину. Положив ладони мне на плечи, Локи посмотрел мне в глаза и проговорил:       — Запомни, жрица. Ты вообще не должна соответствовать чьим-либо ожиданиям, даже моим.       — Но… — я нахмурилась, переваривая услышанное. — Разве не в этом суть поклонения?       — В этом тоже. Вот только я не жду от тебя и своих последователей поклонения. Я даю вам свободный выбор, и если вы по-следуете за мной — то я приму вас. А слепое поклонение оставь для всяких… этих.       Он неопределённо махнул рукой куда-то в сторону и продолжил путь. Я ещё несколько секунд стояла, раскладывая по полочкам информацию, а после поспешила за трикстером. Странно, но от его слов на сердце стало очень легко, даже не хотелось язвить насчёт свободы выбора: я просто точно знала, что если бы я действительно не хотела отправиться в приключение, то Локи бы не явился ко мне. Значит, в глубине души я желала чего-то подобного, просто боялась признаться в этом самой себе.       Очередной вираж философских размышлений был прерван тем, что я на полном ходу споткнулась о кривую корягу и в который раз плюхнулась мордой в снег. Со злостью разгребая руками сугроб, я зашипела:       — Ссссс…       — О, мы это проходили! — рассмеялся бог над моей головой. — Сука?       — Сучий снег! — я поднялась на ноги и, отряхиваясь, продолжила бубнить: — И сучьи коряги! Разложились тут, как тётки на пляже, корни повысовывали — и загорают!       — Корни, говоришь? — нахмурился Локи. — Ты о корень споткнулась?       — Ну да, а что?       Трикстер острым взглядом окинул «преступника», торчащего из земли, и ухватил меня за руку.       — Прибавим ходу. Не нравится мне это. Благо, что идти осталось совсем немного.       Я кивнула и потопала дальше, стараясь поспевать за богом, что давалось мне с трудом. Очень хотелось спросить, почему его так насторожил несчастный корень, но воздуха мне хватало лишь на то, чтобы идти. К тому же, я очень надеялась на то, что получу объяснения, как только мы прибудем на место. А если не получу — то буду гундеть, пока их не услышу. Вот такая я коварная женщина, под стать своему боженьке.       Вскоре, как и обещал Локи, среди деревьев показалась добротная хижина, будто произрастающая из ближайших к ней деревьев. Я даже пригляделась было, но нет, постройка была вполне обычной, просто искусно вписанной в окружение. Интересно, ради дизайна или ради маскировки?       При виде дома трикстер прибавил шаг, а на по его губам растеклась тёплая улыбка, глядя на которую заулыбалась и я сама. Локи, же, не обратив внимания на мою реакцию, едва не влетел в хижину и прямо с порога возопил:       — Матушка, я дома!       В прихожую — честно, не разбираюсь я в зодчестве и понятия не имею, как назвать эту часть дома — выбежала женщина неопределенного возраста, да так шустро, словно ждала нас всё это время у дверей. Бог издал непереводимые звуки радости и, крепко обняв её, поднял над полом. Я, став невольным свидетелем семейной сцены второй раз за день, лишь тихонько стояла в уголочке и лениво размышляла о том, что, кажется, матери Локи радовался больше, чем отцу.       — Всё, проказник, поставь меня, — велела женщина глубоким низким голосом, пропитанным лаской. — Снимайте свои уродливые шкуры — и за стол. Скоро будет готова медвежатина.       — Ну мам, — возразил было трикстер.       — Не мамкай! И руки не забудь помыть, а то вечно тащишь в дом всякую грязь.       С этими словами потрясающая дама удалилась в основную часть хижины. Я проводила её взглядом, а после уставилась на бога, еле сдерживая хихиканье. Тот сощурился и пригрозил:       — Только попробуй что-то ляпнуть. Жопу откушу.       Я, зажав рот руками, с энтузиазмом закивала, дескать, молчу-молчу, однако мысли мои были настолько громкие, что трикстер фыркнул и всё же соизволил добавить:       — Ну да, маменька у нас главная. И да, мы её настолько любим, что позволяем ей командовать. А в ответ всегда получаем поддержку и понимание. Многие ли семьи Мидгарда могут похвастаться подобным?       — Ладно, уел, — я только руками развела и принялась снимать верхнюю одежду. — Но я всё равно нахожу крайне милым и забавным то, что такой грозный и разнузданный бог, как ты, смиренно слушает матушку… А шапку она тебе говорит надевать перед выходом из дома?       В эту же секунду меня настигла кара «грозного и разнузданного бога», и мой несчастный зад с громким шлепком догнала его тяжёлая ладонь. Я охнула, но посмеиваться не перестала, однако злой насмешки в моём поведении не было. Просто мне и впрямь было удивительно наблюдать эту грань Локи — уютную, семейную и любящую. Я даже могла легко представить сейчас, как коварный трикстер помогает матери печь пирожки — ну, или что там любят йотуны? Короче, идиллия и прочие семейные радости.       Покончив с водными процедурами и получив ещё пару тычков от боженьки, я вместе с ним прошла в светлую комнату, которую по старой памяти очень хотелось назвать горницей. Здесь было светло, тепло и уютно, особенно после снежных дюн недружелюбного Йотунхейма: в центре стоял добротный деревянный стол с двумя лавками, укрытыми шкурами, в углу дышала жаром печь, из которой слышались аппетитные запахи, рядом с ней блестели металлическими ободами пузатые бочки, а взгляд то и дело натыкался на подвешенные к верёвке сушёные травы, расшитые полотенца и резные безделушки. Мне даже подумалось, что моя собственная маменька обставила бы жилище точно так же, если бы жила здесь. Ну, или на тысячу лет раньше.       — Как у вас славно, госпожа Лаувейя, — прокомментировала я с улыбкой, устраиваясь рядом с трикстером на лавке.       Женщина довольно приподняла подбородок и, не отрываясь от помешивания бурлящей в котле пищи, ответила:       — Приятно слышать, дева, — она глянула на сына и добавила строже: — И почему ты до сих пор не представил нас друг другу? Где твои манеры?       — Там же, где совесть, — буркнул Локи. — Отсутствуют. Но, так и быть, устрою презентацию. Мама, это Агния. Агния, это мама.       Лаувейя развернулась ко мне и одарила внимательным взглядом, словно пыталась рассмотреть мою суть. Мне даже стало немного не по себе, однако женщина не стала долго меня мучить, и вскоре её карие глаза потеплели.       — Хорошее имя. Сильное и огненное, — она помолчала несколько секунд и спросила: — Дочь или жена?       — А? — растерялась я.       — Нет! — выпалил бог, сразу поняв, о чём речь. — Жрица.       — И только? — немного удивилась Лаувейя. — Странно… Показалось ли?       С выражением глубокой задумчивости на лице хозяйка дома продолжила готовить, а я так же озадачено посмотрела ей в спину, по которой змеилась толстая косища. С моих губ почти слетел вопрос, но трикстер пихнул меня локтем в бок и покачал головой.       — Позже, — только и шепнул он.       Я хотела было перенаправить поток любопытства в его сторону, но Локи лишь показал мне язык и заговорил с матерью. В основном, это был монолог о его похождениях в Мидгарде, поэтому сие радио я слушала не особо внимательно. Признаться, меня банально разморило в тепле, да так, что я почти дремала прямо на столе под мурлыканье боженьки над ухом.       Встрепенулась я лишь тогда, когда Локи поднялся с места и принялся помогать родительнице с едой. Вернее, встрепенулся мой желудок, который громко заурчал, требуя нести ему пищу вот-прям-щаз. Я смущённо покраснела.       — Извините. Мои киты поют для вас песни.       — Это хорошие песни, — усмехнулась Лаувейя. — Здоровый аппетит — здоровое тело.       И мы принялись за трапезу. Не за обед-ужин, а именно за трапезу — уж больно колоритно выглядел стол. Словно я попала на фестиваль реконструкторов, вот только сейчас всё было по-настоящему, а не ради показухи, и окружающие меня предметы использовались каждый день в быту, а не раз в год на выезде.       А уж стряпня хозяйки дома и вовсе заслуживала отдельной похвалы и трёх мишленовских звёзд. Нет, серьёзно, нужно иметь недюжий талант, чтобы приготовить жёсткую медвежатину так, что она таяла на языке.       В общем, я была счастлива, уплетая за обе щёки мясо, вприкуску с какими-то засоленными овощами и свежим хлебом, да так, что за ушами трещало. Впрочем, не только у меня — трикстер тоже сминал пищу с невероятной скоростью, забыв обо всём на свете, включая болтовню, на что Лаувейя смотрела с заметной нежностью.       — Вот она, главная достопримечательность Йотунхейма — стряпня моей матушки, — выдохнул Локи, отодвинув пустую миску и зыркнув на меня. — Или поспоришь, жрица?       — Ни в коем случае, — я с довольной мордой дожёвывала медовое яблоко. — Благодарю, госпожа Лаувейя. В жизни не ела ничего вкуснее. Жаль только, что вряд ли смогу попасть к вам снова.       — Если хорошо попросишь — попадешь, — ухмыльнулся бог и перевёл взгляд на мать. — А где, кстати, Сигюн? Прогуляться ушла?       Вопрос трикстера неожиданно разрушил уютную атмосферу. В хижине словно сгустились тучи, а хозяйка дома нахмурилась, отчего поёжилась не только я, но и Локи.       — Матушка? — негромко позвал он.       — Так вы разминулись? — женщина потерла висок. — Не очень хорошая новость, сынок.       — Что значит «разминулись»? — бог приподнял бровь. — Я ведь отправил её к тебе. Или она не добралась?       — Добралась, — Лаувейя тяжело вздохнула. — Я отправила её подальше от Йотунхейма, примерно лунный цикл назад. Здесь стало небезопасно.       Поймав недоумевающий взгляд сына, женщина устало села на лавку и проговорила:       — Сходи, наколи мне дров. Когда вернёшься, я поведаю тебе о том, что произошло.       Трикстер где-то с полминуты смотрел на мать, но в конце концов встал и вышел за порог, даже не надев верхнюю одежду. Лаувейя только головой покачала и принялась убирать со стола. Я, не в силах оставаться в стороне, подскочила с места и стала ей помогать, хоть она и пыталась поначалу сопротивляться, дескать, негоже гостю чужим бытом заниматься. Однако я была крайне убедительна. Ну, либо хозяйка дома устала настолько, что не имела сил на споры. Или припасла их для серьёзного разговора.       Так или иначе, но вскоре наши ручки привели комнату в порядок, а сама Лаувейя держала в них пучок трав и шерсть. Я уже решила устроиться где-нибудь в уголочке, чтобы не мешать ей, но женщина вдруг подозвала меня.       — Возьми-ка, — она вручила мне мягкий комок, которому ещё предстояло стать пряжей. — Спряди мне нить.       — Я… Я не умею, — тихо ответила я, ощущая лёгкий стыд.       — Сделай, как получится, — продолжала мягко настаивать на своём Лаувейя. — Не для красоты надобно, а для дела.       Я смиренно принялась за дело. И получалось у меня скверно — нить скатывалась неравномерно и постоянно рвалась, однако хозяйка дома молча наблюдала за моими корявыми попытками, никак не комментируя, лишь остановила, когда шерстяная колбаска — назвать это нитью язык не поворачивается — достигла в длину сантиметров двадцати.       — Достаточно.       Женщина взяла моего новорожденного уродца в руки, подошла к печи, в которой всё ещё горел огонь и стала внимательно его рассматривать. Я же, в свою очередь, рассматривала её. Если поначалу мне сложно было поверить в то, что Локи её сын, то сейчас, в бликах пламени, их сходство проявилось. Особенно в глазах, где, кажется, лениво плескался Хаос. А ещё я вдруг каким-то шестым чувством поняла, что при всей своей видимой ламповости и булочности Лаувейя крайне сильна и опасна и что бояться нужно не огромного Фарбаути, а именно её, тонкую невысокую женщину с длинной тёмной косой.       — Не стоит, — она вновь посмотрела на меня, теперь мягко и тепло. — Ты мне не враг, жрица Агния. Более того — в этом доме тебе всегда будут рады.       — Это у вас семейное — мысли читать? — тихо и смущенно проворчала я.       — Да, этому я Локи научила, — она усмехнулась. — Но я не нарочно. Мне нужно было твою энергию прочитать, а мысли я случайно подслушала.       Сказав это, женщина вынула из пучка трав несколько соцветий и крепко-накрепко обмотала их моей нитью, после чего протянула мне этот своеобразный букет.       — Я вижу в тебе тот же Хаос, что в моём сыне, потому и удивилась, что ты ему не родня. Но твоя сила пока что лишь прорастает, и она может захлестнуть тебя.       — Но я всего лишь человек… — я приняла у неё дар.       — Это уже много. Каждый может взрастить в себе силу, Агния. Нужно лишь обрести контроль над ней и над собой.       — А как взять Хаос под контроль? — я пожала плечами. — Разве это не взаимоисключающие понятия?       — Всё в мире связано и переплетено. Жизнь и Смерть, Добро и Зло, Хаос и Порядок. Я верю, что однажды ты тоже сможешь это увидеть. Но до этого момента храни мой оберег — он поможет тебе не сбиться с верной дороги.       Я осторожно прижала к груди сухие цветы и поклонилась Лаувейе с искренней благодарностью, а моё сердечко трогательно сжалось. Она оказалась первой в окружившем меня дурдоме, кто подарил мне ощущение безопасности и спокойствия, причём, абсолютно безвозмездно. Пусть на уровне подсознания я и хотела приключений, но перевести дух в тепле и уюте мне было жизненно необходимо.       — Благодарю за заботу, госпожа Лаувейя, — я широко улыбнулась. — А ещё за кров, пищу и сына.       — Это считать признанием, золотце?       Локи, будто подслушивал за дверью в выжидании подходящего момента, ввалился в хижину, стоило только упомянуть его. Я фыркнула и закатила глаза.       — Нет. Просто говорю твоей матушке спасибо за то, что воспитала тебя более-менее адекватным, а не чудищем, швыряющимся фаерболами.       В этот же миг, прямо точнехонько в лоб мне прилетел камушек. Я ойкнула и энергично потерла пострадавшее место, а бог заржал.       — Я и без фаерболов могу быть чудищем, так что не провоцируй.       Не обращая внимания на мой злобный взгляд, трикстер прошел к печи и сгрузил дрова в стороне от неё. Утерев лоб, он плеснул себе воды из глиняного кувшина, залпом осушил кружку и выдохнул:       — Вот теперь я готов слушать, матушка. Что произошло с Сигюн?       Лаувейя снова нахмурилась       — Мы с Ангрбодой помогли ей сбежать в Мидгард, с надеждой на то, что вы там встретитесь.       — К чему эти перемещения? — Локи с недоумением развел руками. — Только не говори, что она тебе надоела и ты её сплавила — в жизни не поверю.       — После стольких лет супружества с твоим отцом меня никем не пронять, — женщина отмахнулась и продолжила серьёзно: — Нет, проблема в Ярнвинде. Почти уверена, что не только в нём, но перемены заметнее с близкого расстояния.       — Да, лес… — протянул бог, задумчиво потирая подбородок. — Он ощущается менее живым, словно что-то пожирает его силы.       — Это верно, — Лаувейя с едва заметной болью во взгляде посмотрела в окно. — Что-то дурное проникло в наш дом, сынок. Я почувствовала это ещё несколько зим назад, но лишь сейчас оно подступило так близко. Ярнвинд чахнет, и его кроны перестали быть самым безопасным местом. Особенно для таких, как Сигюн.       — А что не так с Сигюн? — негромко поинтересовалась я.       Трикстер покосился на меня, словно лишь сейчас вспомнил о моём существовании, однако ответил, даже без извечных шуточек:       — Всё с ней прекрасно. Только она не воин от слова «совсем» и даже не ведьма. Нежная, чистая и любящая женщина, которая не сможет дать врагу отпор в случае необходимости. Поэтому вы отправили её в мир людей, я правильно понимаю? — обратился он уже к матери.       — И здесь ты прав, — кивнула та. — Я отдала ей твои башмаки, чтобы она добралась побыстрее, а Ангрбода провела её к Тонкому Месту.       — Что такое «Тонкое Место»? — мне стало ещё любопытнее, я даже подалась корпусом немного вперёд.       Локи снова зыркнул на меня, однако теперь отмахнулся и пробухтел:       — Потом расскажу. Куда конкретно она должна была попасть? Мидгард большой.       — Я надела ей на шею твой медальон, чтобы она оказалась к тебе как можно ближе, но могу заверить лишь в том, что она перенеслась в мир людей. Тонкие Места… они стали слишком переменчивыми и неустойчивыми. Через них просачиваются создания других миров, да ты и сам видел того огромного пса, которого подобрал твой отец.       — Очаровательный собакен, между прочим, — хмыкнул бог.       — Который сжирает столько же, сколько конь, — проворчала женщина. — Впрочем, псы Муспельхейма — ничто, по сравнению с куда более опасными тварями. Всё чаще нам приходится обороняться, защищать границы леса от них. Ангрбода собрала небольшое войско, которое несёт дозор по нескольким направлениям. Пока что справляемся, но… Неизвестно, надолго ли нас хватит и с кем нам ещё предстоит столкнуться.       — Значит, Сигюн шатается в моих башмачках по Мидгарду, причём, неизвестно где, Йотунхейм чахнет, а в лес лезут всякие кровожадные твари? — трикстер шумно вдохнул и также шумно подытожил. — Дерьмо.       — Не ругайся, а то отправлю тебя к отцу, — строго наказала Лаувейя и прошла к сундуку, стоявшему под окном. — Словами ты сейчас ничего не исправишь.       — К сожалению, — Локи сложил руки на груди. — Но и делом я вам сейчас помочь не смогу.       Женщина повернула к нему голову и приподняла бровь. Её губ коснулась горделивая улыбка, да и весь облик источал силу, мощную и неприкрытую, в отличие от той, что я заметила, когда мы остались с ней наедине. Чуть наклонив голову к плечу, Лаувейя произнесла:       — Ведьмы Железного Леса не нуждаются в помощи, дорогой мой сын. Делай, что должно — найди и защити свою жену. А мы выстоим.       Она подошла к богу и вложила ему в руки кусок синей ткани, который при ближайшем рассмотрении оказался платком.       — Это вещь Сигюн, и она послужит твоим ориентиром, когда ты пойдёшь за ней через Тонкое Место.       — Как скажешь, матушка, — Локи сжал в пальцах платок, а после спрятал его за пазуху. — Что же, мне прямо сейчас отправляться?       — Нет уж, — женщина коротко рассмеялась, вновь становясь милейшей дамой. — Во-первых, дело к ночи, негоже в потёмках по лесу бродить. Во-вторых, ты слишком долго не был дома, а я, как-никак, твоя мать, которая по тебе скучала. И, в-третьих, твоей спутнице нужно отдохнуть. Так что оставайтесь на ночь, выдвинетесь утром.       — Просто признайся, тебе понравилась моя жрица, — бог вновь залез на своего любимого коня и захихикал. — Хочешь её удочерить, вот и всё.       — Не надо меня удочерять, — возразила я. — Я уже старая тётенька для подобных опытов, да и у меня своя маменька имеется, будь она здорова.       Настроение разговора плавно поменяло полярность, причём как-то само по себе, хотя, казалось бы, только что мы обсуждали крайне тяжелые темы. Я только диву давалась и тихонько завидовала йотунам — мне бы такое умение не помешало бы в жизни. Я-то частенько скатывалась в хитровывернутые раздумья, порой даже без видимой причины.       Однако, как ни странно, в этот раз археологических раскопок в области моего мозга не состоялось. Возможно, причиной тому стала Лаувейя, незримо охраняющая уют своего дома, возможно, сам Локи, окончательно разомлевший под родной крышей и транслирующий своё настроение, но я чувствовала тепло и гармонию, будто и впрямь была частью этой семьи. Мысли о наших дальнейших с богом передвижениях вызывали не страх, а интерес, и казалось, что нам вообще море по колено и горы по плечо.       Мы справимся. Отыщем заплутавшую в человеческом мире Сигюн, а потом вернемся и навешаем люлей неместной фауне. Иначе и быть не может.       Остаток дня прошёл спокойно. Трикстер снова рассказывал байки (и я готова была поспорить, что некоторые детали он опускал ради матушки), Лаувейя пряла, с явным удовольствием слушая сына, а я сидела рядом с ними, время от времени спрашивая о чём-то.       Когда огонь в печи почти догорел, Лаувейя отвела нас в небольшую спальню и, пожелав нам приятных снов, удалилась. Я только плечами пожала и рухнула на кровать, не раздеваясь.       — Видимо, маменька тебе не поверила насчёт «только жрицы», — хмыкнула я, размазываясь ровным слоем по перине.       — В иных обстоятельствах бы и сам себе не поверил, — ответил Локи мне в тон, стаскивая рубаху.       — Это в каких же?       — Это в таких, что спи давай, — хохотнул бог и привалился рядом. — Вставать рано. А нам ещё Тонкое Место искать.       — Ты так и не рассказал… — сонно возразила я.       — Спи!       Трикстер щипнул меня за бок, но тут же сграбастал в объятия. Я на секунду почувствовала себя подушкой-обнимашкой, но в следующий миг отрубилась.       Угроза Локи была правдивой — мы и прям проснулись в срань. То есть, проснулся вначале он, а потом с энтузиазмом взялся за моё бренное тело. Я сопротивлялась, как зверь, но в конце концов бог спихнул меня с постели.       — На том свете выспишься, как говорят люди, — рассмеялся он, глядя на меня сверху вниз.       — Да хера-с-два, ты и там меня заколебёшь, — буркнула я злобно.       — Да, заколебу, — трикстер весело улыбнулся. — Поднимай зад и дуй умываться, а то пока будешь валяться — я весь завтрак съем.       — Не обляпайся.       Ворчать я не прекратила, однако к утренним приготовлениям приступила. Обычно я не завтракаю, но перспектива остаться без пищи на неопределенный срок меня абсолютно не вдохновляла. Тем более, без такой пищи.       Худо-бедно собравшись, я устроилась за столом и проворно сцапала из-под носа Локи последний кусок пирога с той же медвежатиной. Животик сказал мне «спасибо», и я всецело отдалась поглощению еды, только уши оставила для восприятия остального мира.       — Отправитесь на восток, — Лаувейя положила ещё один сверток с припасами в дорожную сумку сына. — Около шести часов пути, если идти средним шагом. И будьте начеку, когда окажетесь рядом с Тонким Местом, все трое.       — Трое? Ты меня за двоих посчитала или Агнию?       — Я Ангрбоду посчитала, — отрезала женщина, и заметив перемены в лице бога, продолжила: — Она знает лес лучше, чем кто бы то ни было. И ты должен с ней поговорить.       — Но…       — Нет, Локи, без «но». Она тоже мать твоих детей, и она имеет полное право быть выслушанной.       Трикстер понуро свесил голову, заставляя меня теряться в догадках. Вот только никто не спешил раскрывать секреты, так что мне пришлось продолжить сборы, в глубине души надеясь на то, что у меня получится разговорить боженьку позже.       Примерно через час — точнее не могу сказать, часы я не ношу, а по солнцу-звездам и голой жопе осьминога ориентироваться не умею — мы были готовы к отбытию. Локи тепло прощался с матерью, крепко, но бережно обнимая её за плечи, а та, в свою очередь, ласково шептала ему наставления:       — Кушать не забывай, золотце.       — Конечно, ма.       — Береги себя.       — Обязательно, ма.       — И шапку надень, — тихонечко подсказала я, не сдержавшись.       — Да, и шапку надень, — подхватила Лаувейя. — У тебя ушки нежные, замерзнешь.       Бог скорчил страшное лицо в мою сторону, на что я растянула лыбу до ушей и показала ему язык. Локи закатил глаза, однако промолчал. Ну а что ещё ему оставалось — не с матушкой же спорить?       — Хорошо, мам, — он выпустил её из объятий. — А ты пообещай мне, что помиришься с отцом. Он совсем затосковал.       — Обещаю, что подумаю, — ответила женщина и коснулась лба сына. — В добрый путь. Храни тебя Пламя.       Она провела пальцами по лицу бога, рисуя невидимые символы, после чего проделала то же самое на уровне его груди, и лишь тогда сделала шаг назад.       — И возвращайся, сынок. Я всегда буду ждать тебя.       — Обещаю, матушка.       Локи ответил ей теплой улыбкой, которую я прежде не видела, и зашагал к выходу, по пути ухватив меня за руку. По нему было заметно, что он хотел задержаться, но не мог себе этого позволить. И я прекрасно понимала его чувства.       — У тебя замечательные родители, — сказала я, когда мы отошли от хижины на некоторое расстояние.       — Факт, — хмыкнул трикстер.       — А мы правда вернёмся?       — Куда ж мы денемся, — он подмигнул мне, а после вздохнул. — Я всегда держу обещание, данное матушке.