Чего хочет сердце

Старые привычки как вторая кожа, из них так просто не выскользнуть. Джейн проснулся до рассвета: за окнами было темно, где-то вдалеке переговаривались, повизгивая и заливисто лая, выведенные на утреннюю прогулку собаки. В прохладной комнате пахло корицей. Лисбон спала рядом, и он улыбнулся. Жизнь, как бы банально это ни звучало, череда выборов, когда один шаг определяет весь путь. Он все-таки шагнул, сдвинулся с места, перестал изображать памятник собственной глупости и терзать себя противоречиями, осознав, что это его последний шанс и другого уже не будет. А потом — гнал, бежал, перепрыгивал через забор, торопился, очень торопился. И, кажется, успел… Иногда хорошо быть дураком, потому что есть возможность, пусть даже призрачная, поумнеть. Последний месяц жизнь была новой и немного странной. Опьяняющей. Он приручался и приручал, становился другим. Время уходит: ему за сорок, прилично за сорок. А на деле, он как будто еще не жил. Так не бывает? Оказалось, случается. Джейн пропустил в своей жизни столько, что теперь умел получать наслаждение от простых вещей: взгляда, прикосновения, ее дыхания рядом, на его плече, так близко, так упоительно; от осознания, что она не просто была с ним, она была — его. Его Лисбон. Зависимость от этой близости, ее улыбки, рук, губ, голоса почти сводила с ума, пугая силой притяжения, но он был счастлив настолько, что временами становилось страшно. Странно, но в момент его признания в самолете, подсознание, отключив хваленый извечный контроль, выдало именно то, чего он на самом деле боялся смертельно, до дрожи: просыпаться утром, зная, что не увидит ее. А теперь он любил засыпать с ней рядом, просыпаться рядом, и почти совсем разучился быть один. Какое-то время Джейн боялся, что Терезе не хватает одиночества, не того, что в душе, а того, что принято называть личным пространством. Но промучившись несколько ночей друг без друга, когда он оставался в своем вагончике, они как-то синхронно поняли, что лучше быть вместе, иногда раздражая и раздражаясь, чем тосковать по одиночке. И, в конце концов, Джейн был эгоистом: он был рядом с ней, потому что хотел этого. Все последнее время сверлила голову мысль, что им нужен новый, их общий дом. Казалось, что это та самая граница, перейдя которую они уже навсегда будут вместе. Не то, чтобы он хотел гарантий, но немного уверенности не помешало бы. Джейн так боялся ее потерять, что осознать, поверить, привыкнуть к тому, что она — его, было сложно. Секс (какое нелепое и грубое слово, совершенно не способное передать все ощущения и чувства, задействованные в этом процессе), разумеется, украшал жизнь, делая ее значительно приятнее и ярче, и было бы невероятной глупостью отказывать себе и, тем более, Терезе, в этой радости, точно зная, что никогда и ни с кем она не была такой… Джейн любил на нее смотреть, не подглядывать, а именно любоваться: Тереза была восхитительна, и особая прелесть заключалась в том, что она как бы не осознавала своей красоты и очарования. А, может, все проще: он просто ее любил и нужна была ему именно эта женщина, со своими особенностями, ласковостями и вредностями, со своей силой и слабостью, нужна была она, его Лисбон, которая сумела из засыхающего дерева, погибающего от ненависти к себе, получить вполне жизнеспособный молодой побег. Никто не знал лучше, чем он сам, насколько Патрик Джейн — вечный клоун и шоумен с приклеенной улыбкой — не подарок. Но если Тереза хотела его, любила его, Джейн вполне мог преподнести себя в подарочной упаковке, надежно и глубоко спрятав все свои страхи, ревность, да и просто постараться не демонстрировать всю глупость, рожденную гениальным мозгом. Хотя бы попытаться не испортить, не потерять то, что сейчас имел. И теперь очередной рассвет он встречал рядом с Лисбон, прислушиваясь к ее дыханию и улыбаясь в предвкушении. Джейн переполз, развалившись поперек кровати, и поцеловал ее ногу под коленкой. Нога брыкнулась, замерла и прижалась к нему.  — Который час? — ворчливая сонная Лисбон была сладкой, и Джейн снова улыбался.  — Каждое утро я чувствую себя часами с кукушкой… — его губы поднимались вверх по ноге, едва прикасаясь к теплой от сна коже.  — Значит, у нас минут сорок…  — Да? — он прозвучал невнятно, добравшись до бедра и лизнув его. Джейн явно не планировал отвлекаться.  — Было бы меньше, ты не болтал бы…  — Хмм… я болтаю? — Джейн подумал, что в разрекламированные бразильским парнем 11 минут лично он отчего-то никогда не укладывается. Ему все время мало, отчаянно мало времени, проведенного с ней, в ней и просто рядом. Руки уже прокрались, проползли, прорвались под мешающую рубашку (что за глупая привычка напяливать на себя все эти тряпки?), прикасались, гладили, раздевали ее. Так гораздо лучше, намного лучше. Голая Лисбон его восхищала. Спутанные волосы, белая кожа в веснушках, губы, по которым она бессознательно провела языком… Он целовал ее плоский живот, грудь, которая сводила его с ума, медленно поднимаясь к губам, задержался на ключице… Ее сердце колотилось очень близко, а глаза были почти черными от расширившихся зрачков. Он любил ее до спазма, до боли, до отчаяния. Одним движением он повернул Терезу на спину и она, судорожно вздохнув, раскинула ноги. Сладкая, горячая, родная. Он сходил с ума от ее губ, требовательных и не по-утреннему жадных, от рук в своих кудрях, от запаха корицы от волос, которые щекотали нос, когда он целовал ее шею. Тереза уже нетерпеливо вздохнула и пошевелилась под ним, да и сам он больше не мог ждать, сопротивляться желанию быть с ней, в ней. Он вошел резко, почти грубо, сильным движением, и Тереза застонала, стремясь навстречу, синхронно двигаясь, ускоряя, заставляя его тело двигаться быстрее. Джейн сжал зубы от напряжения, продолжая безумный темп и неожиданно вскрикнул, когда понял, что Тереза укусила его чуть ниже плеча. Они финишировали практически одновременно, и он смотрел на ее лицо, выражавшее странную смесь восторга, удовольствия и счастья, наслаждаясь и немножко гордясь… Перекатываясь на кровать, он боялся придавить Терезу своим телом, каждый раз поражаясь, насколько она маленькая, и пожалел, что не родился кенийским легкоатлетом, выносливым, как дикая природа: не то, чтобы он был плох, но, как известно, нет предела совершенству. Чуть отдышавшись, Джейн снова притянул ее к себе и обнял. Он любил ее. Тереза поцеловала место недавнего укуса и тихо сказала, улыбаясь: «Люблю тебя…» Утренняя любовь, он был уверен, должна быть медленной, пробуждающей и нежной. Горячий шоколад. А была обычно бурной, быстрой и острой. Если не считать выходных… Но сегодня только пятница, 13.

***

В офисе было тихо.  — Фишер, зайди ко мне, — босс сурово посмотрел на бездельничающий, слегка сонный личный состав и хмыкнул. Ким не заставила себя ждать.  — Да, босс?  — По офису уже перестали бродить паломники со всего здания, чтобы полюбоваться на эту пару редких экспонатов? — Эббот кивнул в сторону дивана Джейна, где тот что-то рассказывал Уайли, изредка бросая взгляды на копающуюся в документах Терезу.  — Ажиотаж схлынул, но опоздавшие на шоу изредка заходят. Надо было организовать продажу билетов… Эббот улыбнулся.  — Значит, все тихо?  — Относительно. Вчера недоумки из бывшей команды Пайка на ежеквартальном зачете по владению оружием пытались задирать Чо, строя предположения, кто будет следующим у Лисбон.  — Да ну? — интерес в голосе босса возрастал. С появлением в их жизни Джейна о скуке в отделе давно забыли. — И как успехи?  — Бесполезно. Он просто спросил достаточно ли хороша стоматологическая страховка в их отделе и выбил 49 мишеней из 50. У меня — 47, — Ким скромничала и гордилась одновременно. — Блестяще. Не надо быть Джейном, чтобы догадаться: ты адекватно ответила на дерзость? — Не только у Джейна есть мозги. Вроде, именно я сумела слегка задурить ему голову, на острове… Ну не драться же мне с тремя парнями за честь Лисбон, я просто наступила шпилькой на ногу самому активному. Не смертельно, но болезненно. Да и ботинок был не дешевым… Эббот уже откровенно смеялся. Не зря он собирал команду долго, отсеивая всех, кто не внушал доверия. Но то, что сложилось, работало, как отлаженный механизм, как маленький хорошо сыгранный оркестр. Было бы намного сложнее, если бы Лисбон уехала с Пайком, а Джейн сходил с ума от тоски. Точнее, в офисе можно было бы смело открывать филиал местного дурдома. Пока еще все было под контролем. Тихое утро закончилось в тот момент, когда в дверях возникла высокая сутулая фигура сенатора Эдварда Грина, и следующие несколько дней превратились в череду событий странных, непонятных и драматичных. Но пока, как любят писать авторы детективов, ничего не предвещало последующего кошмара.

***

Сенатор Грин, еще несколько дней назад моложавый и обаятельный политик, хронически демонстрировавший прекрасную работу своего стоматолога, улыбаясь во весь экран, сейчас был похож на неизлечимо больного старика. Он поговорил с Эбботом, с удивлением глядя сквозь стеклянную стену на развалившегося на диване Джейна, и попросил помощи. Власть редко просит, имея привычку приказывать, но Грин просил, сражаясь со своей болью и безысходностью. Джейн в который раз подумал про разницу между трупом и покойником: есть или просто мертвое тело, или мертвая личность, которую любили, которую любят, и боль от утраты вряд ли пройдет, сгладится, исчезнет. В полицейском отчете информации было не слишком много: племянница Грина, Кэтрин Лэйн, была убита в своем доме два дня назад среди белого дня. Полиция предполагала, что это сделал грабитель, с которым несчастная женщина случайно столкнулась. Несколько ударов ножом, и Кэтрин осталась умирать между кухней и гостиной, истекая кровью. Ее муж, Стив, как и Кэтрин, работающий на сенатора, первую половину дня писал речь для Грина, и, уже опаздывая на важную встречу со спонсором, попросил Глэдис, помощницу Кэтрин, подвезти его, собираясь в машине еще раз просмотреть документы. Они были в пути, когда Кэтрин позвонила мужу, сказала, что она дома, ждет его к ужину, и тут Стив услышал странные звуки, крик и связь оборвалась. Девушка развернула машину, потратив еще некоторое время на поиски удобного разворота, и пока они гнали назад, Кэти умирала, они не успели.  — Вы хотите, чтобы я нашел того, кто это сделал? — Джейн смотрел в глаза Грина, читая, вглядываясь, пытаясь понять, и заново переживая свои боль и горе, которые никогда не исчезнут, не забудутся, никуда не уйдут. Сенатор отрицательно покачал головой.  — Нет, я знаю, кто это сделал. Этот жестокий и циничный ублюдок отнял у меня Кэтрин… Просто сделайте так, чтобы он сгнил в тюрьме, чтобы ему было так же больно, как ей, как мне, — голос сенатора дрожал от гнева и горя. — Я хочу, чтобы вы поняли, как он это сделал и добились его признания. Я знаю ваши методы, мистер Джейн. И мне плевать, что именно вы устроите: этот подонок должен сам все рассказать и раскаяться.  — Вы назовете его имя? — Ким в недоумении смотрела на старика.  — Стив Лэйн, чертово отродье… Джейн присвистнул… Всем стало не по себе: Грин казался помешавшимся от горя. Никаких доказательств причастности мужа жертвы к ее смерти не было, только чутье и железобетонная уверенность старика. Следующие несколько часов были потрачены на то, чтобы узнать все, что только возможно и невозможно (совершенно частной жизни не бывает), о Стиве, Кэтрин и девушке, которая была за рулем. Джейн и Эббот навестили вдовца, с которым говорил Эббот, а Джейн, на удивление, был молчалив и задумчив. Он молча рассматривал Стива Лэйна, собранного из наспех склеенного высокомерия и звериной настороженности, а затем немного поболтал с помощницей — молодой симпатичной, заплаканной девушкой, собиравшей свои вещи. Актриса она была никакая… Джейн почти прервал босса, словно ему надоело тратить время впустую, и лениво произнес: «Нам тут делать нечего, пусть полиция ищет грабителя… Сочувствую, мистер Лэйн». Уже в машине Джейн довольно хмыкнул, перестав изображать сонную мумию: глаза его горели охотничьим азартом и даже, казалось, кончик носа подрагивал от нетерпения. Он был уверен, что крупный, красивый, холеный Стив Лэйн, этот совершенный самец — абсолютное зло.  — Это он, мы берем это дело.  — Ты даже не говорил с ним.  — У него все написано на лице: высокомерие, гнев, неудовлетворенность и полное отсутствие контроля. Парень из тех, кто уверен, что Земля крутится лично для них, а рядом — сильная жена, да еще и сенатор. Ссора, резкие слова — нарыв и лопнул. И да, он спит с Глэдис. Сейчас, после нашего дурацкого визита, он просто уверен, что все вокруг идиоты, а он — редкий умник и держит ситуацию под контролем Эббот вздохнул. Когда имеешь дело с Джейном — это всегда похоже на бег по канату над пропастью. Денниса поражало насколько странно устроены мозги у этого парня: он видел всех насквозь, понимал то, в чем и самому себе не признаешься, но когда дело касалось его самого… Хотя, кажется, это препятствие уже перепрыгнули и можно попытаться жить дальше. Если повезет, очередной фокус, рожденный гениальными мозгами, понравится публике и он, Деннис Эббот, не вылетит кувырком с работы, прихватив с собой команду. Но очень хотелось довести дело до конца: ночью ему лететь в Вашингтон и целых три дня его подопечные останутся без отеческого пригляда. Если Джейн развернется в полную силу, этого времени вполне хватит, чтобы от здания ФБР в Остине не осталось и кирпича. Осталось добиться признания.  — Джейн, не хотел бы быть навязчивым, но сенатор ждет действий. Удиви меня, — Эббот нервничал довольно заметно.  — Попроси об этом свою жену, — беспечный, развалившийся на диване консультант заметил, как на секунду лицо босса изобразило нечто, похожее на боль. Не надо быть умником, чтобы понять: не ладно что-то в Датском королевстве. Вайли, разумеется, проверил все, что относилось к делу. Ничего криминального в прошлом на Стива и Глэдис. Кэтрин на самом деле звонила мужу, и он говорил с ней примерно в момент трагедии, находясь на приличном расстоянии от дома. Снимки с камер зафиксировали машину там, где, по словам Лэйна и девушки, они и находились. Прицепиться не к чему. Все смотрели на Джейна, словно он и впрямь достанет из рукава все объяснения загадки. Тот откровенно веселился.  — Ничего сложного, немного воображения. Ким, отдай свой телефон Чо, а ты, Чо, свой передай Лисбон… Как выяснилось на простом опыте, никто аппараты гвоздями к себе не прибивает. Вопросы? — вопросов не было. Оставалось придумать, как заставить убийцу признаться.  — Ты хочешь сказать, что он убивает жену, отдает свой телефон любовнице, ждет пока она отъедет, но не слишком далеко и звонит с телефона жены на свой? «Люблю тебя, милая, наш труп ждет твоего возвращения…» Милый парень, — Ким ненавидела подобных ублюдков и выражение ее лица, как впрочем, и лицо Лисбон, не предвещали для местного потрошителя ничего хорошего.  — Идеи, партнер? — Джейн смотрел на Терезу и помнил, что обещал ей быть не только любовником, (завтра, наконец, наступят выходные и можно будет весь день не вылезать из постели, у него были большие, просто грандиозные, планы на нее), но и партнером, честным и открытым, если он, черт подери, вообще представлял, что это значит. Но он должен постараться, очень постараться, и не потерять доверие, эфемерное, хрупкое, зыбкое. Он мечтал, что настанет, наконец, день, когда его Лисбон будет не только любить его, но и верить, каждому слову верить. Ну, хотя бы каждому пятому слову.  — Я думала, что идеи у нас генерируешь ты. Нам как-то не везло с сенаторами, да и свежего трупа нет под рукой.  — Бинго, Лисбон!  — Джейн, я правильно поняла? Скажи, что это шутка…  — Хммм… Зачем изобретать велосипед? В прошлый раз идея прекрасно сработала. Будет весело, Лисбон. Чо напрягся и старался не сильно демонстрировать интерес, смешанный с некоторой долей ужаса: воспоминания о предыдущей попытке Джейна использовать труп для раскрытия дела не вдохновляли на подвиги, но обещали, что скучно не будет. Патрик Джейн уже носился по офису, как неуправляемая ракета, и, заскочив к Эбботу, нахально заявил, что ему потребуются автомобиль Кэтрин, хороший гример и сумерки, правда, наступление последних от Эббота вовсе не зависело. Игра началась.

***

Ким переживала все муки кинозвезды, входящей в образ. Джейн думал было порадовать Терезу и предложить ей главную роль в затеянном спектакле, но Ким больше походила на погибшую, да и видеть Терезу с, пусть и нарисованными, трупными пятнами он просто не мог. Пришлось солировать Ким. Несколько часов работы прекрасного гримера, добытого Эбботом по своим каналам, и перед ними стояла Кэтрин Лэйн, с явными признаками трупного разложения. Слипшиеся от крови (или чем там их изуродовали) волосы и залитая красным блузка довершали картину мастера. Всем было жутковато. Дальше — все по излюбленному сценарию Джейна: веселье было бурным. Он не хотел приглашать сенатора в партер, подозревая, что затеянное представление изрядно выходит за рамки разумного, но Грин настоял на своем присутствии. Жажда мести — страшная сила, уж Патрик Джейн мог это понять, как никто другой. Ким подъехала к полутемному дому Лэйнов, и, пока Джейн возился с отмычкой, нацепила на лицо улыбку, отчего ее образ стал просто дьявольским. Несколько шагов по лестнице наверх, туда, где, судя по стонам и всхлипам, скорбящий муж явно подлечивал протекающие органы внутренней секреции, скрип двери в спальню, и радостный, немного хриплый голос Ким: «Дорогой, я вернулась. Ты скучал?» Стив Лэйн кубарем скатился со своей подружки и по звериному, совершенно дико заорал во все горло и понесся к выходу. Джейн едва успел отскочить.  — Я убил тебя! Ад! Ад! — Стив орал все громче, выбегая на улицу и пытаясь спастись от призрака. За голым Лэйном, показывающим прекрасную спринтерскую скорость, неслись Ким и Чо, а Тереза уже выводила в наручниках едва успевшую одеться девицу, пребывающую в шоке. Грин подошел почти не слышно и так же тихо сказал: «Спасибо, мистер Джейн…»  — Простите, сенатор, возможно, спектакль был жестоким, но зато действенным. Я понимаю, я знаю, что вы испытываете. Кэтрин — ваша дочь?  — Как вы поняли?  — Хмм… Ребенок, удочеренный младенцем вашей сестрой, девочка, которая улыбается, смеется, хмурится как вы. Девочка, чья смерть разбила ваше сердце. Что тут еще придет в голову? Грин помолчал, вздохнул и произнес:  — Мистер Джейн, если вам понадобится моя помощь… Джейн кивнул и ухмыльнулся. Больше всего на свете он не хотел, чтобы произошло что-то, что выйдет из-под его контроля. Он приходил в ужас от мысли, что может оказаться беспомощным. Он содрогался от страха, думая, что может потерять Лисбон. В офисе уже кое-как одетый Лэйн строчил признание, забыв предъявить претензии в психологическом давлении, Эббот читал какие-то документы с грифом полицейского управления, Ким пыталась смыть красоту и трупные пятна, а Джейн ждал, когда это все, наконец, закончится, и он поцелует Лисбон. Последние пару часов Джейн просто нестерпимо тосковал по ее губам. Ему необходимо было ощутить, что она живая, что она с ним. Кажется, и его железы внутренней секреции начинали протекать. Джейн поцеловал ее в лифте, стараясь не потерять контроль, а потом они шли к парковке, и он сильно прижимал Терезу к себе, обнимая и мечтая, что вот сейчас, не откладывая, Тереза запустит пальцы в его волосы и… Лисбон улыбалась и немножко сердилась:  — Зачем ты полез в дом? Хорошо, что он просто перепрыгнул через тебя…  — Ну я не из тех мастеров, что слона на скаку остановят… Я больше головой работаю. И да, я наивно полагал, что даже у убийц есть чувство меры: бегать голым по всему кварталу и орать, как пожарная сирена, не слишком прилично для парня, метящего в политики. Эббот привалился к ее автомобилю и явно их поджидал. Тереза выскользнула из-под руки, оставив там пустоту и холод. Босс улыбнулся, кашлянул и произнес:  — Помнится, ты приглашал в гости? — Эббот кивнул в сторону трейлера и ждал ответ.  — Не помню, должно быть склероз… У меня только пиво.  — Сойдет. Эббот постучал пальцем по увесистой папке в руках и пожал плечами, словно говоря, что приятных сюрпризов жизнь и не обещала. Ситуация становилась все чудесатее и чудесатее.