На грани с реальностью

За окном, по бледно-голубому небу, плыли воздушные, пушистые облака. Феличиано назвал бы их схожими со сладкой ватой, да только это лакомство вполне реально попробовать на вкус, в отличии от бархатистых сгустков водяного пара, что имеют свойство приобретать различную форму. Вон, к примеру, промелькнул расплывчатый заяц с большими ушами, что всего за несколько минут превратился в нечто похожее на маленького слоника. А там проплыла белая, схожая с куском все той же ваты птица, тут же преобразовавшаяся в треугольный ломтик любимого лакомства - пиццы, что напомнил о том, что пришло время обеда. Так забавно за ними наблюдать, рисуя в воображении удивительные фигурки и образы. Он мог бы нарисовать их прямо сейчас, запечатлеть на бумаге удивительные чудеса природы, что уже стали совершенно обыденными и не столь впечатляющими для большинства, с помощью излюбленной акварели, которой он владел не хуже какого-нибудь старого мастера. Не зря столько лет он подарил художественной школе. - Жаль, что ты не видишь облака… Они бы тебе понравились, - с долей грусти в голосе проговорил Феличи, несильно сжимая холодную ладонь старшего брата. Возможно, это было немного глупо или по-детски, но он действительно хотел, чтобы Ловино увидел все эти чудеса природы, от которых впечатлительная душа художника приходит в величайший восторг. Сегодня он многое успел ему рассказать. Ведь Феличиано всегда был уверен, что люди, которые находятся в состоянии комы, способны слышать голоса своих родственников или друзей, слышать их рассказы, истории. Потому каждый раз, когда они с дедушкой приходили к Ловино в больницу, он рассказывал ему все последние события, что присутствовали в той жизни, от которой тот отдалился, не скрывая эмоций и крепко сжимая его руку своей. Он уже давно привык к умиротворенному виду брата, который будто очень крепко спал, давая надежду на то, что если хорошенько постараться, можно его разбудить и услышать знакомую ругань. Да только он не встает. Феличиано уже целых пять лет не слышал родного голоса и готов был заплакать, вспоминая, как Лови, его дорогой братишка, называл его мелким засранцем, с которым все вечно сюсюкаются и которого любят в разы больше, а затем беззлобно усмехался и трепал ладонью по русой макушке. Феличи всегда знал, что брат любит его и ругается лишь сгоряча. Старшие всегда так, ведь им кажется, что их обделяют вниманием. Вчерашний поход в террариум до сих пор не «отпустил» впечатлительного мальчишку, уж больно понравились ему братья наши меньшие, что видом своим напоминали разнообразных маленьких дракончиков. Животных Феличиано любил, и ему было чертовски интересно посмотреть на амфибий, рептилий и прочих террариумных животных. А уж поделиться этим впечатлением с братом было делом первой важности. Больше всего в душу запали громадные тёмно-зелёные ящерицы, жаль только, что дедушка не позволил ему завести дома нечто подобное. У того итак имеется аквариум во всю стену, а рыбы привлекают старшего Варгаса гораздо больше, чем те, как он выразился, «противные чешуйчатые штуки». Сам же Марк Варгас сейчас стоял в дверном проёме, грустно улыбаясь при взгляде на это зрелище. Феличиано как всегда спешил рассказать брату все самые интересные новости, искренне веря, что тот всё же услышит его. От этого на душе становилось как-то спокойнее. Внуки – его единственная семья и, каждый раз приходя сюда, сердце болезненно сжимается от вида худого и бледного парня на больничной койке. Он никогда не оставит его, просто не посмеет. Благо, доход позволяет Марку оплачивать лечение старшего внука в частной клинике, где тот пребывает уже около пяти лет. А ведь клиника не из дешёвых и, казалось бы, врачи должны работать добросовестно и каждый день с немалым энтузиазмом искать выход из этой ситуации. Жаль только, что они лишь продолжают тянуть деньги, пожимая плечами и делая вид, что действительно пытаются что-то сделать. На деле же все далеко от совершенства. Попытки вывести Ловино из комы прекратились уже давно, ведь его состояние по-прежнему не меняется, потому медсёстрам остаётся лишь ухаживать за больным изо дня в день, периодически меняя его местоположение, дабы у парня не атрофировались мышцы. Всё же его дед не теряет надежды на выздоровление, выписывая лечебнице чеки на огромные сумы и не задавая лишних вопросов. Марк далёк от медицины, все, что ему остаётся – доверять этим так называемым профессионалам. Он всё же надеется, что лечащему врачу Ловино, малоприятному британцу, действительно есть дело до пациента, и тот каждый день ищет новые способы и пристально следит за его состоянием. Ох, знал бы он, как на самом деле ошибается. Артур с особым рвением трепыхал над койкой Ловино лишь первые полгода, а потом просёк, что от того, что он не будет так рьяно стараться вылечить своего пациента, зарплата его меньше не станет. Теперь же помимо бесед с бедными родственниками и периодической слежкой за состоянием порученного ему коматозника, Артур преспокойно попивал чаёк в кабинете Франсуазы – владелицы этой клиники, - зная, что для пациента созданы все условия, дабы он отлёживаться дальше. А отлёживаться он будет до тех пор, пока самому Марку не надоест тратиться впустую. Да, откровенно говоря, Артуру было совершенно пофиг. Сейчас же он решил провести с главой семьи Варгас, а по совместительству владельцем довольно известной фирмы по продаже автомобилей, небольшую беседу, в ходе которой тонко намекнуть на то, что смысла в дальнейшем поддержании жизни его внука практически нет. На протяжении пяти лет он лишь занимает собою палату и добавляет лишних хлопот тем, кто за ним ухаживает, да и коль уж смилостивиться Господь и парнишка оклемается, курс долгой реабилитации ему обеспечен – так считал чёрствый британский врач, наивно полагая, что Марк действительно согласиться отключить аппарат жизнеобеспечения. Ха, действительно… Выдернуть вилку из розетки – это ведь так просто. - Господин Варгас, - Артур слабо кивнул, подходя к палате, в дверном проёме которой стоял высокий и статный мужчина, что уж точно не походил на деда двух юношей. Слишком уж молодо он выглядел и, наверняка, частенько привлекал внимание женщин. Вид у него сейчас был немного печальный и уставший – так всегда бывало, когда он находился среди этих белых стен клиники. Всё же Ловино не давал повода для радости – он всё так же лежал и не двигался, вызывая лишь грусть и боль в сердце. - Есть какие-нибудь изменения? – тут же оживился он, переводя пристальный взгляд на врача и даже не удосужившись поздороваться с ним. Он задавал этот вопрос каждый раз и каждый раз слышал тот же ненавистный ответ. - Нет, всё как прежде, - чуть нахмурив густые брови и кинув недолгий взгляд на трогательную картину в палате, ответил Артур и, помолчав с минуту, вновь обратился к Марку: - послушайте… Уже прошло столько времени, - он негромко кашлянул в кулак, стараясь не отводить взгляд от золотистых глаз Варгаса, что сейчас резко уставились на него, словно увидели впервые, - пять лет… - И что? – в ответ на это отчеканил Марк, скрестив руки на груди и недовольно поджав губы. Глядя на врача, он догадывался, что за отвратительное предложение тот собирается сделать, и от этого понемногу закипал. Ну нет, у Кёркленда не хватит наглости… Как же он на это надеялся. - Слишком мало шансов на то, что он очнётся и… - А теперь послушайте меня! – оборвал тот его на полуслове, сверля злостным взглядом, - я никогда не сделаю то, о чём вы сейчас пытаетесь донести. Мой внук для меня превыше всего, и я не посмею отключить его от аппарата. И пока я плачу вам деньги – вы не прекратите попыток вылечить его! Больше Артур возразить ничего не мог, потому лишь слабо кивнул, таки отворачиваясь под суровым взглядом Марка, что так и приказывал молчать, иначе не поздоровится, и чуть не роняя папку с документами. Ну и ладно! В жизни нашего врача из-за этого решения всё равно ничего не изменится. Только вот пациентов новых ему пока не собираются поручать, у него их итак слишком много и ни в ком из них нет ничего особенного. «И на что я трачу свою жизнь?» - пронеслось в голове англичанина, за чем последовал негромкий вздох. - Я сообщу вам, если что-то изменится, - вернув лицу былое спокойствие, проговорил Артур и кивнул на прощание, прежде чем развернуться на сто восемьдесят градусов и уйти прочь с намерениями наведаться в кабинет Франсуазы с коробкой эрл грея. Или, быть может, с бутылочкой шотландского виски, что когда-то подарил ему двоюродный брат. В общем, Кёркленд тут же позабыл обо всех своих больничных обязанностях и, конечно же, о неудачном разговоре с Варгасом. Марк тяжело выдохнул и перевёл взгляд в стену. Он и сам прекрасно знал, что все слишком уж затянулось, но ведь надежда умирает последней. Люди могут и дольше лежать в коме, дожидаясь своего чуда, и он подождёт, потому что верит, что молодой парень, что ещё и не пожил толком, не может просто так покинуть этот мир. Нет! Только не так. У него будет счастливое будущее, прекрасная работа и великолепная семья. Дом, дерево и сын. Нужно только дождаться. Нельзя вот так сдаваться, когда столько всего осталось позади. Все будет хорошо – эта фраза уже стала мантрой. Нужно дождаться. Все будет хорошо… По небу все так же беззаботно плывут облака. Им не нужно думать о проблемах окружающего мира: они всего лишь сгустки водяного пара, что плывут вдаль и вскоре растворяются, словно их и не было. Затем появляются другие, и их ждёт та же участь. Люди со временем тоже растворяются в небе жизни, как бы глупо это не звучало. Но ему уж точно ещё не время.