Поговорим о Грейнджер

2001. Гермиона остригла волосы. Он замечает это сразу, как только она входит в дом. Замечает это и почему-то грустнеет: Гермиона остригла волосы. Теперь они маленькими кудряшками падают до ушей, немного прикрывают их от чужих глаз, а потом испаряются. И теперь, на нее такую ему смотреть не привычно и волнительно. - Привет, Рон, - она говорит немного не уверенно, голосом севшим, то ли от морозов, то ли от чего-то другого. Глаза ее, теперь странные, зорко глядят вокруг. Но как будто ленивые, пробегаются они по нему быстро и оценочно. И он безумно жалеет, что сейчас не может прочесть ее мыслей, - Здравствуйте, мистер и миссис Уизли. Она стягивает кроссовки, скидывает кожаную, мокрую от снега и дождя куртку. Немного ежится, оставаясь в какой-то невесомой, полупрозрачной кофточке, и проходит внутрь, по маленькому, узкому, но такому уютному коридорчику на кухню. На кухне пахнет запеченным мясом, картофелем и малиной. Запахи кружатся в воздухе над небольшим круглым столом. Они смешиваются, танцуют друг с другом. И Гермиона с досадой замечает на пороге Ностальгию, которую Они, эти запахи, так искусно призывают на обед. - Садись, Гермиона, - миссис Уизли суетиться, но от чего-то говорит мало, - Я принесу твою именную кружку. Гермиона садится. Часы тикают мерно, очень громко и настойчиво. Величаво, они диктуют время, и Гермиона еле сдерживается, что бы не заткнуть им рот. Уж слишком они ее бесят, выводят из себя своей медлительностью и наглостью. Она уже жалеет, что заявилась сюда. - Как поживаешь, милая? - Молли разделывается с крылышками аккуратно и быстро, успевая облизывать пальцы и задавать вопросы. Она постарела и уменьшилась. Лицо ее покрылось трещинками. И потускнели глаза. - Я? Нормально, - Гермиона улыбается вяло, - Я теперь маггла. Слова вырываются так просто и уверенно, что она даже не успевает испугаться. Волнение отходит, и теперь, подняв голову, она смотрит на всех них ясно и спокойно. - Ты шутишь? - глаза Рона ее пугают. Они черные. Ненависть, ревность, страх бурлят в них сильно, переливаясь через края. И Гермиона старается не отвести от них взгляд. Потому что знает. Сделает это - будет буря. - Нет. Я больше не маг, - она кивает несколько раз, соглашаясь со своими словами. Она впускает на кухню Тишину и Непонимание. - О Мэрлин... Девочка моя!.. - Молли со стоном хватается за сердце. Гермионе ее жалко. Очень. Она поднимается с места резко и, налив воды в стакан, подает его женщине с виноватой улыбкой... "Может объяснить? Может рассказать?! - она смотрит на женщину виновато и устало, но, заметив в ее глазах страх, кивает, - Не поймут." Между ними пауза. Гермиона не знает, куда деть руки, и поэтому принимается есть. Жаренный картофель приятно хрустит на зубах. И это помогает ее сердечку успокоится. Миссис Уизли молчит. Молчит и мистер Уизли. Рон прожигает ее взглядом злым и полным ненависти. Он будто бы кричит беззвучно: "Как? Как ты посмела сотворить такое?!" - Мам, Пап, дайте мне минутку с Грейнджер, - голос Рона повелителен и строг. Жесткое "Грейнджер" бьет по ушам, заставляя Гермиону поежится. Страх возвращается с новой силой. И теперь готов убить ее. Окончательно. Старшие Уизли исчезают тут же, молчаливыми, тихими стариками. Они не оборачиваются, выходя из кухни, и ничего не говорят. Но Гермиона не замечает их. Сейчас она видит только Его глаза. - Какого, мать его, хрена? - Рон пытается не кричать, но это у него не выходит, - Что ты творишь?! Страх подкидывает его вверх, заставляя вскочить с места и начать мерить кухню нервными шагами. - Я не хочу больше быть волшебницей, - Гермиона шепчет тихо, опустив голову. Пальцы ее, тонкие и почти прозрачные, сжимают маленькую фарфоровую чашку. Ее чашку. Голубую, с розовой птичкой на дне. - Почему?? - Рон опускается рядом с ней резко и, дернув стул, двигает ее ближе к себе. Он дышит ей в шею яростно, сжимая руки в кулак. Чашка ее вся покрыта пожелтевшими от времени трещинками. Она разбивала ее раз пять, наверное, не меньше. Точнее, разбивали Гарри с Роном, а она потом склеивала ее, чарами и своими горькими слезами обиды. Тогда она казалась Гермионе целой, прочной, и она верила: чашка больше не разобьется никогда. Но сейчас, рассматривая ее и крутя в руках, она понимала, как же на самом деле ошибалась. - Я не могу больше колдовать, - она делает последний глоток и тихо опускает чашечку на место, - Мне противно это делать. - Бред. Бред... БРЕД! - Рон срывается на нее яростно, но потом замолкает, отодвигаясь назад. Он замечает дрожь, охватывающую все ее тельце. - Прости, Рон, - она находит силы посмотреть на него прямо. И тут же жалеет об этом. - Думаешь? - его голос дрожит и надрывается. От злости. Она это слышит, - Думаешь, я смогу простить это? Это же... Он замолкает, не найдя нужного слова. И она кивает, печально улыбаясь: "Предательство. Да". - Грейнджер... - он задыхается от негодования, вскакивает с места и снова принимается ходить по комнате. Гермиона смотрит на него внимательно, разглядывает с ног до головы. И почему-то отвращение начинает заполнять ее, быстро и настойчиво. - Я не Грейнджер, - она поднимается на ноги, оглядывая кухню последним, внимательным и тоскливым взглядом. - А кто тогда? Кто?! - Узнаешь через месяц. Рон застывает. Его лицо холодеет. Он бледнеет, и ярость медленно покидает его темнеющие глаза. Страшная догадка приходит в мозг. И он, метнувшись к ней, резко хватает за руки. - Замуж выходишь, значит. Она не находит ни одного лучшего ответа, чем: - Ага. Гермиона уходит. Закрывая дверь и застегивая куртку на молнию, она слышит, как что-то с тонкими хрустальным криком разбивается об стену. Она узнает свою кружечку. И грустно улыбается - теперь ее уже не склеить.