Поговорим о Грейнджер

"Зачем?" Она останавливается у витрины неуверенно и минуту стоит, переминаясь с ноги на ногу. Снег падает на ее маленькие плечики, путается в кудрях. Он нагло приземляется на ее ресницы, смывая с них тушь и размазывая ее под глазами. Она не замечает этого, и только смотрит сквозь витрину, мутную и давно не мытую, внутрь. В магазинчике тускловато, и ей кажется, что там немного пахнет пылью. Не так шумно и людно, как бывает обычно. Она видит - прилавки полны игрушек. Но игрушки все - бесцветные, пыльные и поникшие. Теперь он, Магазин, не такой, каким казался раньше. Ее пробивает дрожь и немеют пальцы. С ужасом она понимает, что прошло слишком много времени. Слишком... Колокольчик звонит непривычно тихо. Она собирается с силами, и потом входит внутрь быстро, но тут же останавливается, споткнувшись. Магазинчик поражает ее с первой минуты, и она застывает с тихим ужасом на лице. "Боже мой!.." Пыль и правда бьет в нос, заставляя тихо, неуверенно чихнуть. Она проходит медленно по знакомому коридорчику из высоченных шкафов, пробирается внутрь, вспоминая прошлое. Вот! Вот тут она купила свою первую близнецовскую шутку. Когда-то, маленькая розоватая коробочка, тоже стояла здесь, на полке за поворотом. Только вот она никогда не пылилась. А тут она... - Мы закрываемся, - из глубины ее прерывает голос. Такой приятный, родной, дорогой голос, что теперь ее кидает в дрожь. С досадой она замечает, что глаза наполняются слезами. Она понимает - надо сказать что-то. А вдруг вспомнит? Вдруг - не прогонит? Вдруг?! - Это, - она запинается, утирая с щек первые слезинки. Шагает вперед, но потом замирает,- Это я. Тишина разрывает ее на куски, смело и весело, зло и яростно вонзая в нее свои острые клыки. Пара голубых глаз утыкаются в нее с жадностью, пробегаются быстро по лицу, шее, плечам. Потом вниз, вниз... Снова лицо. В губы. Нос. Глаза. - Ты тут. "Да. Привет, милый". Он изменился. Потускнел, устал и выдохся. Глаза кажутся ей безумно чужими: в них нет больше этого бешенства и озорства, что плескались там когда-то. В них теперь что-то новое. И потом, вспоминая их, Гермиона понимает: так выглядит счастье. - Я. Я хотела попрощаться, - Гермионе хочется отвернуться. Ей вдруг становится неуютно. Неуютно и страшно. О Мерлин! Как же прожигают ее эти чертовы глаза! - Уезжаешь? - голос родной, но все равно. Новый. Островатый. И какой-то слишком взрослый. - Ухожу, - она медлит, стараясь справиться с комком, так гадко засевшим у нее в горле. - Куда? - он все еще держит в руках купюры, которые недавно пересчитывал, закрывая кассу. В нем нету тревоги. Лишь вопрос. Глухой и строгий. - Я... - договорить она боится. Достает медленно из кармана палочку и кладет на пыльный слегка столик. - Ясно, - он догадывается. Она улыбается вяло. А потом плачет. Он подходит ближе, обнимает крепко-крепко. Говорит что-то без умолку, шепчет, убаюкивает, успокаивает, заставляя расслабиться. - Я верю в тебя. Я знаю, что ты чувствуешь. Я сам испробовал это. Но я испугался. Но ты сильная. Смелая. Моя Грейнджер. У тебя все получится. Я знаю, что ты сильная... И так по кругу, и без остановки. И так же без остановки она плачет, рыдает. Рыдает, рыдает. - Джордж. Джордж... - Все выйдет. Я знаю. Знаю!.. Он не замолкает ни на минуту. Все шепчет, шепчет. Смеется иногда ей в волосы. Гладит спину, плечи. Смотрит секунду в глаза. Потом опять: обнимает, прижимает близко, близко к сердцу. - Ты, я смотрю, замужем? Кто он, маггл? Красавчик? - он посмеивается, заваливая ее вопросами. - Да нет. О Боже, - Гермиона срывает противное кольцо, отбрасывая обманку, - Не настоящее. Для спектакля. - Мерлин!.. - Джордж смеется в голос, и смешинки-искорки внезапно начинают сверкать и переливаться в его оживших глазах, - Ты моя умница. Он веселится, паясничает. И она вдруг тоже: с ним, улыбается, кулачками утирает слезки. И выдыхает. - Ты все еще малышка, - он целует ее в макушку, тепло и радостно. - А ты? - глаза ее все еще красноватые. Но все такие же красивые. Пленительные. Завораживающие. И если б не... - Женат, - он машет перед ней рукой. Золотое кольцо блестит и немного переливается в свете тусклых желтых ламп, - По-настоящему. Дочка. 2 года. Гермиона замечает в его глазах тепло. Радость. И искорки детской влюбленности. Счастье и радость распирают ее, не давая дышать. Вопрос приходит в голову внезапно. Пугает своей прямотой. И прогоняет из глаз счастье. - А?.. - Жив. Гермиона замирает. А потом, рванувшись, убегает. "ЖИВ!"