Серебряная паутина

Послевоенные суды над Упивающимися смертью по соображениям безопасности были закрыты для общественности, поэтому Гарри без проблем занял одно из мест в конце совершенно пустого зала. Грегори Гойл, сидевший посреди зала в кресле Обвиняемого, выглядел куда меньше, чем помнилось Гарри. Он сидел, сложив руки на коленях и опустив голову, как человек, смиренно ожидающий удара палача. Светло— каштановые волосы отросли и больше не торчали «ежиком», а безвольно свисали на плечи, словно тоже смирились. Как каждый, кому пришлось провести какое-то время в Азкабане, в свои двадцать он выглядел куда старше. Малфой прошел мимо, не взглянув на Гойла, и занял место свидетеля, словно делал это каждый день. Cудя по тому, как часто ему приходилось свидетельствовать в интересах Министерства, примерно так оно и было. Все волнение и нервозность, какие Гарри мог заметить в коридоре, исчезли, словно их и не было вовсе. Малфой учтиво кивнул присяжным, ожидая, когда его начнут допрашивать. Обвинитель, женщина средних лет с короткими черными волосами в обычной для таких случаев черной мантии, представилась как мисс МакКиннон. Она была резка и самонадеянна. В Министерстве ее знали как человека, который так же суров со своими помощниками, как и с адвокатами подсудимых. За последние полтора года она, вероятно, провела не меньше сотни подобных дел. Обвиняемых ею Упивающихся смертью практически никогда не оправдывали. Защиту представлял мистер Дорни. С виду робкий как мышка мужчина, был чуть помоложе обвинителя, хотя волосы у него на затылке уже поредели. Он выглядел немногим веселее своего клиента, но казался полным решимости выполнить свою работу. Гарри слегка ему посочувствовал. Кроме тщетности усилий, попытки защитить известных Упивающихся не прибавляли популярности в обществе. Мисс МакКиннон встала позади стола адвоката и начала с обычных вопросов, устанавливающих имя Малфоя, его личность, а так же, как долго и в каком качестве он знал подсудимого. Потом начался настоящий допрос. — Видели ли вы когда-нибудь, чтобы обвиняемый практиковал Черную магию, а точнее любое из трех Непростительных заклинаний? — Да, — с непроницаемым лицом ответил Малфой. — Не могли бы вы, пожалуйста, ознакомить суд с точными подробностями того, что видели? Малфой сглотнул, но это осталось единственным признаком того, что у него, возможно, была какая-то эмоциональная реакция на то, что придется произнести слова, обрекающие старого друга на Поцелуй дементора. — Я видел, как обвиняемый использовал практически ежедневно различные темные заклинания. Дважды я лично видел, как он применял смертельное заклинание. — Кто был жертвами этих заклинаний? — она посмотрела на Гойла, словно спрашивала его, но, естественно, ответил не кто иной, как Малфой. — Первым был Реджинальд Мулкибер, Упивающийся, который позволил предназначенной ему жертве сбежать. Обвиняемому, в награду за преданность, предоставили привилегию убить мистера Мулкибера. Это случилось в ночь на 17 июля 1997 года, в темницах поместья Малфоев. Второй раз был в ночь на 24 декабря 1997 года. Я видел, как обвиняемый применил заклятье «Авада Кедавра» к тринадцатилетнему магглу, которого звали Ричард Скраббс, когда тот пытался выбежать из своего горящего дома. — Вам известно, почему начался тот пожар? — Это был умышленный поджог, устроенный для развлечения Упивающимися смертью. Они по очереди осыпали выбегавших магглов проклятьями и давали очки за наиболее интересные способы убийства. Миссис МакКиннон снова повернулась к Малфою. — И в каком качестве вы присутствовали при этих преступлениях? — Я шпионил для Ордена Феникса примерно с 20 сентября 1996 года и до самого конца войны. — Благодарю вас, мистер Малфой, — она повернулась к судье. — У меня больше нет вопросов. Благодарю вас, Ваша честь. — Мистер Дорни, свидетель ваш, — ответил судья. Обвинитель заняла свое место, и мистер Дорни встал. — Мистер Малфой, кого еще вы видели в ночь на 17 июля 1997 года? — Томаса Риддла, Винсента Кребба-старшего, Винсента Кребба-младшего и нескольких других упивающихся, точно не припомню все имена, — Малфой запнулся, словно на мгновение задумался, но снова на лице ничего не отразилось, — Люциус Малфой. И я, конечно. — Люциус Малфой был вашим отцом, не правда ли? Пауза продолжалась чуть дольше, но только Гарри, который провел два последних дня в его неизменной компании, мог заметить легкий намек на боль, мелькнувший в глазах Малфоя. — Да, — ответил он спокойно и безразлично. — И ваш отец участвовал в преступлениях, в которых обвиняется мистер Гойл? — Да. Никаких колебаний, только маска безразличия вновь вернулась на место. — А вы сами? Теперь мистер Дорни, похоже, пытался перевести стрелки на Малфоя, хотя Гарри подозревал, что теперь, после Люциуса Малфоя и Волдеморта, надо было весьма постараться, чтобы напугать Драко. И маленький, похожий на мышку адвокат определенно не подходил для подобной роли. И чем больше он давил на Малфоя, вынуждая защищаться, тем вежливее тот отвечал. — Как шпион, я был обязан заботиться о том, чтобы поддерживать прикрытие, и, следовательно, мне было необходимо казаться участником. — А вы только казались участником или, в самом деле, им были? — В этих случаях я применил к жертвам Круциатус, но смог избежать участия в настоящих убийствах. Ответ был быстрым и без малейшего намека на раскаяние. Гарри стало интересно, как у него так получается. Потому ли, что действительно не жаль, или потому, что он просто настолько хорошо умеет скрывать свои чувства. — И вы всегда избегали участвовать в преступлениях Упивающихся смертью? — голос мистера Дорни звучал высокомерно, но Малфой ответил таким холодным взглядом, что Гарри, несмотря на теплую мантию, поежился. — Это не всегда сочеталось с сохранением прикрытия, так что нет, — сказал он. — И скольких людей, как вы полагаете, мистер Малфой, вы убили или принимали участие в их убийстве, пока "шпионили для Ордена"? — Больше, чем я имел бы желание вспомнить. Только пустая аристократичная маска. Должно быть, день за днем вставать на место свидетеля и обсуждать совершенные убийства было настоящей пыткой. Гарри не мог представить, как Малфой справлялся с подобными унижениями, пока месяц за месяцем тянулись процессы. — Мистер Малфой, вы с мистером Гойлом были особенно дружны, когда были детьми, не правда ли? Тут последовала крохотная заминка, и Малфой прочистил горло. — Да, — подтвердил он. — Как же так получилось, мистер Малфой, что вы умудрились завербоваться в шпионы Ордена, а ваш хороший друг, Грегори Гойл — нет? Мистер Дорни буравил Малфоя взглядом, но тот, похоже, не обращал на него особого внимания. Вместо этого, он глянул на Грега Гойла, и что-то мелькнуло в выражении его лица. Какое-то чувство, слишком мимолетное, чтобы его можно было успеть классифицировать. — Я обратился к профессору Северусу Снейпу из Школы магии и волшебства Хогвартс, предложив себя в качестве шпиона Ордена. — А почему же вы никогда не пытались завербовать в шпионы своего хорошего друга, Грегори Гойла? Внезапно показалось, что Малфой свидетельствовал не перед судом, а перед Гойлом, и в глазах его промелькнули всполохи чувств, хотя лицо оставалось бесстрастным. — Однажды я обращался к нему, но я опасался изъясняться слишком ясно, боясь, что он донесет на меня мистеру Риддлу. Полагаю, он не понял, на что я пытался намекнуть. И в этих словах, понял Гарри, было, вероятно, столько раскаяния, сколько Малфою когда-либо было позволено выразить Гойлу. Оно прошло мимо ушей, поскольку выражение лица Гойла не изменилось ни на йоту. Самым сложным, что пришлось Гарри сделать в жизни, это донести гроб Рона от катафалка до могилы. Это было куда труднее, чем победить Волдеморта, и даже — чем смотреть, как умирал Дамблдор. Но, по крайней мере, ему никогда не доводилось смотреть на друга через зал суда, видеть его измученным, преданным и совершенно сломленным и выносить ему при этом смертный приговор. И, несмотря на всю хваленную гриффиндорскую храбрость, Гарри был уверен, что он бы не справился. А Малфой сидел там, и переживания отражались только в его глазах, тогда как лицо оставалось так невыразительно, словно обсуждались мюсли на завтрак. Неудивительно, что его никогда не подозревали в шпионаже. Мистер Дорни продолжал давить. — А если бы вы были готовы рискнуть и выразили намек яснее, как считаете, может, он сейчас мог бы наслаждаться теми же привилегиями иммунитета, которыми наслаждаетесь вы? Внимание Малфоя вернулось к адвокату, интонация осталась безжалостно медлительной. — Вполне возможно, сэр. Так же, возможно, что он бы предал меня, и меня бы убили. В этом случае, я бы не мог исполнить свою роль, нарушив охранные чары вокруг поместья Малфоев во время последней битвы, и, вполне вероятно, что послевоенные суды проводило бы не Министерство, а мистер Риддл. Если бы он вообще потрудился устраивать суды: это было несколько не в его стиле. Мистер Дорни ухмыльнулся Малфою и следующий вопрос, похоже, адресовал суду. — Мистер Малфой, вы признались в преступлениях куда больших, чем те, в которых обвиняют моего клиента, и все же благодаря тому, что Министерство вас помиловало — остаетесь на свободе, полноправно владея немалым имуществом, перешедшим по наследству от вашего отца, который, по вашему же признанию, так же был темным магом и Упивающимся смертью. А правда ли, что вы весьма заинтересованы в том, чтобы давать показания на этих судах как свидетель Министерства? — Я заинтересован в том, чтобы сказать правду, мистер Дорни, и это именно то, что я сегодня сделал. — А не правда ли, мистер Малфой, что без помилования вы бы были куда как более подходящим кандидатом на Поцелуй дементора? Разве не правда, что у вас имеется мощный стимул переврать детали, чтобы сохранить нынешние привилегии? Малфой сел прямее и, казалось, стал выглядеть еще более равнодушным. — Я признаю, что совершенным мной преступлениям число — легион, мистер Дорни. Но все они служили победе в войне и той работе, которую мне приказал исполнить Орден Феникса, а позднее — Альбус Дамблдор. Было бы довольно лицемерно со стороны Министерства обвинить меня в тех преступлениях, которые я совершил в сущности по их же просьбе. И я хотел бы снова заявить для протокола, что все мои показания этому суду основаны на фактах и точны во всех отношениях, ограниченных только тем, что мне известно. Слегка нахмурившись, судья вмешался. — Я понял, к чему вы клоните, мистер Дорни, но я считаю целесообразным отметить, что суд осведомлен о содержании официальных военных отчетов мистера Малфоя, и они не подлежат обсуждению. Я намерен передать это дело присяжным без дальнейших прений по этому пункту с вашей стороны. Конечно, если вам не кажется, что вы способны меня переубедить. Есть ли у вас какие-либо еще доводы? Мистер Дорни выдохнул и покачал головой. — Нет, Ваша честь, благодарю. Больше нет вопросов. Он сел. Малфой должно быть испытал облегчение от того, что перекрестный допрос окончился, но не сменил позы и не проявил никаких признаков того, что испытал от всего этого стресс. Встала миссис МакКиннон. — Я бы хотела кое-что уточнить, Ваша честь. — Очень хорошо, миссис МакКиннон, — ответил судья. — Мистер Малфой, ранее вы заявляли, что поступили на службу в Департамент Тайн 20 сентября 1996 года, верно? — Да. — Получили ли вы Черную метку ранее этой даты? — Нет. — А до того, мистер Малфой, вы когда-либо подвергали другого человека непростительным заклятиям? — Нет. — Значит, все так называемые преступления, которые вы совершили, пока выдавали себя за Упивающегося смертью, могут быть установлены совершенными единственно ради того, чтобы вас не разоблачили как шпиона? — Именно так. — Мистер Малфой, а разве Вы не были награждены Орденом Мерлина первой степени за участие в войне? — Был. — Благодарю вас, мистер Малфой. У меня больше нет вопросов. Благодарю вас, Ваша честь. — Вы можете идти, мистер Малфой. Вот и всё. Малфоя выпустили из зала суда, а Гойл остался слушать заключительные речи сторон и оглашение присяжными решения своей судьбы. Приговор, вероятно, исполнят немедленно, и Малфой больше никогда не увидит Грегори Гойла. Гарри встал и вслед за Малфоем пошел прочь из зала суда. Но едва они добрались до двойных дверей в коридор, как Малфой споткнулся. Гарри подхватил его под локоть, чтобы поддержать, и повернул, чтобы заглянуть ему в лицо. Тот выглядел ужасно. Хуже, чем "хреново", как обычно. Но Гарри подумал, что у него на это есть полное право. Было неожиданным и как-то утешало, что Малфой оказался не таким бессердечным, как казался. — Ты как? — обеспокоенно спросил Гарри, едва они вышли в коридор и двери за ними закрылись. — У меня внезапно резко заболела голова, — ответил Малфой. — Думаю, мне надо на минуточку присесть. Они сели на деревянную скамью, на которой провели утро. Малфой дышал часто и судорожно. — Малфой, кажется тебе нехорошо. — Не могу отдышаться, Поттер. Приступ паники, — выпалил он. — Они часто бывали в Хогвартсе. Не до, после. После войны. — Могу я чем-нибудь помочь? — предложил Гарри. — Просто посиди со мной, — задыхаясь, ответил Малфой. — Сев всегда со мной сидел. Гарри просто сидел рядом и чувствовал себя бесполезным. Наконец совершенно случайно, он взял Малфоя за руку. Кожа у того оказалась влажной, но пальцы идеально сплелись с его собственными. Малфой посмотрел на него с благодарностью, но был слишком занят восстановлением дыхания, чтобы высказаться. Это не имело значения, пока Гарри не посмотрел на тонкие бледные пальцы Малфоя, переплетенные с его собственными, и не заметил, что ногти стали странного синеватого оттенка. Тогда он заподозрил, что что-то тут неладно. — Малфой, я думаю, ногти не должны быть такого цвета. Малфой встревожено посмотрел на свои руки и прерывисто выругался в перерыве между вдохами. — Цианоз. Не паника. Яд. Гарри закричал, подзывая снизу Дженис. — Дженис, свяжись с Св. Мунго. Мы немедленно туда аппаририруем! Малфой неистово затряс головой. — Нет. Нет. Нет. Нет. Не в Мунго. — Тогда куда? Ради всего святого, ты же отравлен! — Поместье. В поместье, — напуганный Малфой умоляюще смотрел на него. И Гарри решил согласиться. Весьма вероятно, тот знал нечто, ему не известное. Черт, Малфой определенно знал множество такого, о чем он понятия не имел, и был несколько не в форме, чтобы объяснять свои мотивы. — Отставить, Дженис. Мы отправляемся обратно в поместье. Немедленно отправь к нам туда колдомедика, разбирающегося в зельях. Похоже, Малфой отравлен. Ему срочно нужна медицинская помощь. Никому не позволяй входить или покидать дом, кроме нас с Малфоем и врачей. Гортензия отвечает за периметр поместья, ты — за тем, что творится внутри дома. Если тебе нужны люди, свяжись с главным управлением. Я буду с Малфоем. — Так точно, сэр, — твердо ответила она. Гарри наполовину помог выйти, наполовину вытащил на себе Малфоя прочь из здания Министерства, и они смогли аппарировать. Малфой выглядел действительно не на шутку больным. Под глазами и в складках рта залегли синеватые тени, и он держался рукой за голову так, словно боялся, что мозг выпрыгнет из черепа. Гарри аппарировал их обоих к воротам поместья. Но от ворот до входной двери было минут пять быстрым шагом, и, черт побери, Малфою их было ни за что не осилить. — Заставь охрану вызвать карету, — сказал Малфой. — Не дойду. «Да неужели», — подумал Гарри, но вызвал безлошадную карету. Охранник, который подогнал ее, помог посадить туда Малфоя. К тому времени, как они расположились, у Малфоя проступила сыпь, спускавшаяся от подбородка по шее и исчезавшая под мантией. Пока карета летела к поместью, Малфой схватил Гарри за руку и заставил его посмотреть себе прямо в глаза. — Зрачки расширены? — задыхаясь, спросил он. — Да. — Сильно? — Не знаю. Мне кажется, сильно. При таком освещении сложно сказать. — Побелел? — Ты всегда бледный. Хотя может бледнее обычного. И, кажется, у тебя на шее появилась какая-то сыпь. Малфой потратил немного воздуха на то, чтобы снова выругаться. А потом принялся хрипло выдавать распоряжения. — Ты должен сказать Севу. Возможно вид барбитала, синильная кислота, атропин и прочее. Не скажу когда, в последние сутки, заклинание могло отложить действие. Стрихнин... Взгляд Малфоя потерял осмысленность, и Гарри встряхнул его, при этом стараясь заставить свои мозги запомнить все, только что им сказанное. — Посмотри на меня, Малфой. Не молчи. Что там со стрихнином? Скажи, что мне делать? — Пошел ты, Люциус! До встречи в аду! — у того закатились глаза. Гарри встряхнул его за плечо. Сильно. — Нет. Поверь в меня, Драко! Скажи, что мне делать! Малфой пришел в себя. — Вскипяти воду. Нет. Нет, — он осторожно потряс головой, словно надеясь, что мысли прояснятся. — Мастерская. На столе бутылка. Подписана "П.У.П." Не проверено. Должно сработать. Скажи Севу, что мне жаль. Так жаль. И он потерял сознание. Ругаясь, Гарри принялся грубо, но безрезультатно трясти Малфоя. К тому времени они уже добрались до особняка. Остальные авроры обступили карету, чтобы помочь Гарри вытащить оттуда Малфоя и затем отнести его в мастерскую. — Где же гребаные колдомедики? — заорал Гарри, когда они осторожно уложили Малфоя на пол. — В пути, сэр, — доложила Анна. — Примерно минуты три назад, они сказали, что будут через пять минут. — Чёрт. Не знаю, протянет ли он так долго, — он посмотрел на синеющего Малфоя. Гарри как безумный повсюду искал зелье, про которое говорил Малфой. И вот оно — прямо на виду, на рабочем столе маленькая бутылочка с этикеткой "П.У.П." — определенно последняя разработка. Гарри откупорил ее и поднял повыше. Пахло поистине ужасно, но колдомедика все не было, а оставшееся у Малфоя время истекало. В понимании зелий Малфой уступал только Снейпу: если сказал, что должно сработать, то значит — должно. Но тут вставал небольшой вопрос относительно галлюцинаций... Да к черту. Малфой умирал. Гарри открыл ему рот и вылил снадобье прямо в горло. Оно немного расплескалось и потекло по щеке, но большая часть, похоже, потекла куда и было надо. Гарри мог только надеяться, что зелье надо было принимать внутрь, а не втирать в кожу или еще как-нибудь иначе. Подчиненные смотрели на него. — И что теперь, босс? — спросила Анна. — Еще раз вызовете долбанных колдомедиков, раздобудьте сюда хоть какого-нибудь гребанного специалиста. И еще Мастера зелий. Лучше всего Северуса Снейпа из Хогвартса, но если не сможете его найти, притащите кого-нибудь другого. Если Малфой перестанет дышать, попробуем реанимировать непрямым массажем сердца, пока не сможем получить хоть какую-нибудь чертову медицинскую помощь. Остальные переглянулись так, словно не понимают, о чем это он. Да они никогда и не слышали о реанимации, дошло до Гарри. Драко Малфой был отравлен, и, несмотря на то, что его отпадное подразделение авроров было поблизости, никто не знал, как реанимировать. Замечательно. Гарри проверил пульс на горле Малфоя. Слава всем богам, сердце слабо, но билось. Он внимательнее посмотрел на Малфоя. Кожа у глаз и вокруг рта порозовела, синеватый оттенок постепенно исчезал. — Думаю, он поправится, — с огромным облегчением сказал он. Малфой глубоко вдохнул, открыл глаза и прохрипел: — Не вызывай Сева. Затем повернулся на бок, и его вырвало прямо на Гарри. * * * Поместье Малфоев, 13 марта, 2000, 17:45. «Дорогой Сев, Прости, но сегодня утром у меня не было возможности по обыкновению написать тебе, что нового. Плохо спал, а потом еще надо было выдержать суд. Надеюсь, ты не беспокоился обо мне. К слову о беспокойствах. У меня сегодня был довольно насыщенный день. Хорошая новость: (П.)У.П. — ошеломительный успех. Плохая новость: мне представилась возможность проверить его слегка более волнующим способом, чем я ожидал. НЕ БРОСАЙ ПИСЬМО И НЕ АППАРИРУЙ В ПОМЕСТЬЕ. Не нужно. Я серьезно. Со мной все в порядке. В течение последних трех часов меня тошнило на Гарри Поттера, но я невредим. Не уверен, была ли рвота неожиданным побочным эффектом противоядия (я не планировал совмещать его с прочищающим организм средством, хотя в целом это не такое уж и нежелательное последствие для приема противоядия), или я просто отреагировал на вкус состава. Он весьма омерзителен, Сев. Я до сих пор чувствую его привкус, и мой желудок все никак не успокоится окончательно. Мы должны добавить в него апельсина или ментола, или что-нибудь эдакое. Лимонник? Сомневаюсь, что смогу снова с ним работать, не приняв загодя какое-нибудь зелье, блокирующее обоняние. Что до того кто, чем, когда, где и почему — мне тоже никак не избавиться от этих вопросов. Складывается впечатление, что применили сочетание маггловского и магического методов отравления. Из симптомов (цианоз, головная боль, головокружение, сыпь на лице и шее, учащенный пульс, расширенные зрачки, тревога, потемнение в глазах, потеря сознания) я сделал вывод, что нападавший использовал или барбитал или смесь синильной кислоты с атропином. Полагаю, виновата именно комбинация двух последних с примесью бог знает чего еще с чарами, задерживающими проявление симптомов и скрывающими употребление яда. Как только в голове достаточно прояснилось, чтобы не промахнуться по вене, я сразу же взял несколько образцов крови и надеюсь, что результаты их анализа окажутся плодотворными. Как всегда, любые твои соображения о том, какой метод анализа лучше применить, были бы весьма ценными. По-видимому, или моя собственная, или Министерская охрана скомпрометирована; яд должны были подмешать за последние 24 часа в поместье или утром в здании Министерства. Домашние эльфы и охранники доложили, что в поместье не замечено ничего необычного, кроме появившегося немного не по сезону тумана — определенно, никаких затаившихся чужаков. Домашние эльфы говорят, что как обычно проверяли еду на яды, и все было в порядке. Охранники ни разу не проходили сквозь ворота и охранные чары и имели не больше возможности попасть в дом или в кухню, чем любые другие люди. Не представляю, как тут можно было отравить, за исключением того, что это был один из домашних эльфов. Но за всю историю службы домашних эльфов ни разу не было случая, чтобы они убивали главу своего дома, — я проверял. Более того, если бы они собирались расширить круг обязанностей от работы по дому до более будоражащей деятельности убийц, думается, что начали бы с Люциуса, а не с моей несчастной персоны. В конце концов, он давал им гораздо больше поводов для дурного настроения. Что до Министерства, я сам проверил свой чай на яд, как только мне его вручила секретарша обвинителя. Понятно, что не было никаких признаков присутствия чего-либо неуместного, кроме того, что чай был плохо наколдованным и ужасным на вкус. Поттер предположил, что привкус мог появиться из-за яда, но у этой особы чай всегда такой. Я больше ничего не ел и не пил, пока был в здании Министерства. Супер-Аврор сейчас стирает себе пятки, проверяя всех, с кем я контактировал за последние сутки, но последнее, что я слышал: не нашлось никаких зацепок. Переходя к вопросу о мотиве, думаю, что на месть Упивающихся не похоже. Для них нетипично смешивать маггловское с магическим. Но, с другой стороны, это сделано крайне жестоко и хладнокровно для психа. В подобном случае я бы ожидал более личный, сподручный подход. Допускаю, что Хиггс или другой хорошо подготовленный Упивающийся мог бы нанять кого-то для нападения, что могло бы объяснить странную смесь методов, но в подобных обстоятельствах, я теряю всякую уверенность в том, что мы когда-нибудь узнаем, кто это сделал, если не приснится. Не волнуйся, я не собираюсь наклюкаться абсентом или полыневкой, чтобы вызвать сны. Я выжат, как лимон. Утешаюсь фактом, что Поттеру без сомнения понадобится кое-что новое из одежды. Наконец-то мне представилась возможность приобрести для него что-нибудь посимпатичнее, под прикрытием извинений за то, что многократно всего его облевал. И правда, если учитывать все те случаи, когда меня от него тошнило, кажется весьма справедливым, что в итоге я и в самом деле так поступил. Не волнуйся, не волнуйся, не волнуйся. Всем аврорам намылили шеи, дачу показаний отсрочили, и в ближайшем обозримом будущем я не собираюсь покидать поместье. Я в полной безопасности. Они собираются тут все прочесать частым гребнем. Не буду отрицать, что твое присутствие меня успокаивает, но ты будешь только мешаться и всех запугивать хмурым видом. Оставайся в Хогвартсе, учи своих слизеринцев и остальных идиотов, а все остальное предоставь Министерству и Гарри Поттеру. Должны же они на что-то сгодиться, правда? Ох, и что главное в (П.)У.П? Кровь обреченного, входящая в состав, по правде говоря, моя. Противоречие между несомненно преждевременной кончиной и нынешней жизнью приговоренного оказалось фактором уравновесившим алхимические элементы большинства разновидностей ядов. Мне просто повезло, что (П.)У.П оказался лучше, чем предполагалось, и справляется в том числе и с маггловскими ядами, хотя, если перестать размышлять о метафизической схожести всех ядов, в этом есть определенный смысл. А может быть мои "таланты" как провидца усилили мощь моей крови и, следовательно, состава. Я думаю, это вполне вероятно. И неутешительно, потому что тогда снадобье труднее повторить, но, по крайней мере, чертова хрень подействовала. Конечно, будут необходимы более масштабные испытания. Я склонюсь перед твоими превосходящими познаниями в том, как это лучше довести до конца. Меня действительно поражает, как забавно и иронично то, что ключом к спасению моей шкуры стала моя же, по сути неизбежная, смерть. Временами жизнь так поэтична. Не волнуйся, не волнуйся, не волнуйся. И если мне не представится случая сказать, Сев, я правда тебя люблю. То, что ты стал моим крестным, более чем достаточная компенсация за все то, что натворил Люциус.

Твой Драко Жак.

P.S. Не придется мне всласть развлечься с аврорами. И не только потому, что я нынче не в форме, а потому что моя репутация меня опередила, и Артур Уизли подбил Поттера включить в группу только женщин. И знаешь, не хорошо смеяться над только что пережившим отравление».