Серебряная паутина

Когда они вернулись в поместье, на столике в гостиной уже было накрыто к завтраку. При виде заставленного едой стола, Гарри внезапно почувствовал себя оголодавшим. Он сел и немедленно принялся наполнять свою тарелку. Малфой так же поспешно прошел к секретеру и вынул пергамент для письма. — Умираю от голода, так что ты, вероятно, тоже, — сказал ему Гарри. — Тебе надо что-нибудь поесть. — Возможно позже. Сначала надо отправить письмо Северусу. Он уже, наверное, на грани апоплексического удара. Сообщив эту безусловно ценную информацию, Малфой склонился над письмом. При таком обширном поле для деятельности не удивительно, что он все еще писал, когда Гарри закончил завтракать. — Не забудь поесть, когда допишешь, — напомнил Гарри, вставая из-за стола. В ответ Малфой только изящно помахал рукой и что-то сердито буркнул. После долгого блаженного душа, Гарри переоделся в чистую аврорскую мантию и снова спустился вниз. Малфоя, скорее всего ускользнувшего в свою комнату, нигде не было видно. Гарри устроился за секретером и принялся за отчеты, а когда поднял голову, был почти полдень. — Я решил чего-нибудь съесть и хотел, чтобы ты первым узнал об этом, — в тихой гостиной раздался голос Малфоя. Гарри крутанулся в кресле и обнаружил, что тот, одетый в свободные серые штаны и белую рубашку с французскими манжетами, прислонился к дверному косяку. И, конечно, никаких ботинок на его ногах не наблюдалось. — Надо бы мне немедленно посмотреть вкладыш в «Пророк», просто чтобы удостовериться, что все остальные извещены. Это же, в конце концов, горячая новость. — Зануда. — Звучит так, словно тебя это удивляет. Позади Малфоя появился Уилсон, домашний эльф, с перегруженным подносом, на котором громоздилась всякая всячина к обеду. Малфой освободил место, и тот, прежде чем торжественно поклониться, поставил поднос на стол. — Вам сова, сэр, — сказал он и выхватил из воздуха запечатанный конверт. Малфой принял его и уселся на свое обычное место за столом. — Спасибо, Уилсон. Эльф принялся разгружать поднос, а Малфой взвесил конверт на ладони. — На грани удара, — с явной ноткой трепета сказал Малфой. — Если бы он не рассердился, то письмо было бы куда тяжелее. Малфой вскрыл конверт и всего лишь за секунду прочел письмо. Потом он вздохнул, свернул пергамент и положил на стол. — Стоит ожидать где-то через час, когда он немного остынет, более многословную выволочку. — Есть что предвкушать, — сказал Гарри. — Да, ладно, Поттер, садись. Прошло чуть ли не два часа с завтрака. Я уверен, что ты на грани голодного обморока. Гарри скривился, но подчинился, и тут в дверях появился еще один эльф. — Хозяин Драко, — сказала она голосом, которому позавидовал бы диктор. — Вас желает навестить Катарина Тейс. — Правда? Вот... неожиданность. Ладно, Изабелл, можешь проводить ее сюда. Оба эльфа с негромким хлопком исчезли. Когда Малфой взял ложку для супа, Гарри заметил у него блеснувшие на солнце запонки. Присмотревшись, он увидел, что это были серебряные змейки с изумрудными глазками. Уголок рта Малфоя дернулся, словно в смущенной улыбке, но взгляда он не поднял. Вновь появилась Изабелл и чопорно сообщила: — Доктор Тейс. Следом за ней в комнату вошла Катарина с большим желтым конвертом. Гарри впервые видел ее в колдовской одежде. Ее мантия была из отлично скроенной серебристо-серой парчи, и, конечно, она выглядела в ней совершенно естественно. Малфой улыбнулся своей очаровательно-компанейской улыбкой, но не встал. А помахал рукой в направлении стола. — Катарина, мы только приступили к обеду. Присоединишься? Она оглядела непомерно уставленный стол и приподняла бровь. — Ну, раз уж вам самим не справиться, то конечно. Спасибо. Она села, положила конверт на стол и начала наполнять тарелку. — Драко, я хочу спросить. Что, черт побери, ты сделал со своими домашними эльфами? Я раньше не спрашивала из вежливости, но у меня от них мурашки по спине. — Это Люциус. Но тема, поверь, не застольная. Он был вежлив, но это был второй раз, когда он отказывался отвечать на этот вопрос. — Достаточно честно, — она протянула ему конверт через стол. — Я бегала по делам и подумала, что могу заскочить, показать ритуал для замены и кое-какие дополнительные материалы. Посмотри, когда будет минутка, и дай знать, что думаешь. Малфой в левой руке держал ложку, и, чтобы забрать конверт, ему пришлось потянуться правой через стол. Но, подняв руку, он вздрогнул и переложил ложку из руки в руку. — Вам больно? — спросила она. — Пустяки, синяк, — ответил он. — Мы с Поттером прошлой ночью ходили поиграть с Мортимером Хиггсом. — Если вам не поднять руку, то это больше, чем просто синяк, — она встала и, обойдя стол, подошла к нему. — Расстегните рубашку, я посмотрю. Малфой казался удивленным и слегка смущенным. Она засмеялась. — Никогда не думала, что найду повод назвать вас скромником. Я не в вашем вкусе, знаю, но у меня есть некоторый опыт оказания первой помощи. Позвольте мне осмотреть ваше плечо. — Я бы не сказал, что вы не в моем вкусе, — промурлыкал он. — Я бы сказал, что вы в моем вкусе, но с отступлением от моей любимой комплектации. — Спорю, вы говорите это всем девчонкам. Расстегните рубашку, и хватит сбивать меня с толку. Малфой усмехнулся и расстегнулся, впрочем, достаточно медленно, чтобы подразнить Катарину, но не быть ею уличенным в этом. Но поскольку та стояла немного позади него, ухмылка предназначалась сидящему напротив Гарри. Тот почувствовал, как краснеет, и позавидовал веселому, искушенному спокойствию Катарины. Он налил себе стакан воды. Когда остались всего две пуговицы, Малфой, не вынимая рук из рукавов, приспустил рубашку, обнажая узкую полосу гладкой бледной груди. Плаванье, похоже, пошло ему на пользу. Но не то чтобы Гарри смотрел. Он пытался найти нечто, на что перенаправить внимание, но Малфой сидел точнехонько напротив, как раз позади французских булок. Гарри заставил себя смотреть в суп и сделал вид, что ему вовсе и не нужен еще кусочек хлеба. И так продолжалось, пока Катарина не цыкнула и не принялась бормотать что-то самой себе, и Гарри не вспомнил, что все дело было в плече Малфоя, и не поднял взгляд. Оно действительно плохо выглядело: сустав явно распух, а предплечье казалось одним огромным темным синяком. — Ну, ты прав, у тебя и правда синяк, — сказала Катрина. — Только я думаю, что причина боли — в суставе. Она вынула свою палочку из кармана, а свободную руку положила на плечевой сустав. Казалось, ее руки созданы, чтобы прикасаться к коже Малфоя: цвет почти такого же нежного бледного оттенка, длинные и изящные пальцы, легкие и уверенные движения. На душе у Гарри стало как-то неприятно, когда он осознал, что она, правда, стала бы идеальной кандидаткой на титул леди Малфой, и что для Малфоя это не было секретом задолго до того, как дошло до Гарри. Он постарался избавиться от неприятного чувства: если им угодно опуститься до фиктивного брака, то оно его совершенно не касается. Катарина на мгновение закрыла глаза, а потом открыла их вновь. — Я бы сказала, что вы вывихнули сустав, но он сам встал на место. — Да, я слышал какой-то подозрительный звук, когда упал, — признал Малфой, — но на перелом похоже не было. — И потому решили, пусть само заживет? — Я собирался отдохнуть немного и просмотреть, как буду себя чувствовать завтра. Уверяю, во время войны я без всякого медицинского вмешательства переживал куда худшее. Обычно я сам лечусь, просто с плечами оно несподручно. — Хм, — она помахала над ним палочкой. — Курацио. Малфой слегка пошевелил рукой. — О, так гораздо лучше. Гораздо. Вы женщина с множеством талантов. — Не шевелитесь, я еще не закончила, — она повторила заклинание, и синяки исчезли. — Вот так. Есть еще какие-то больные места, которые стоило бы осмотреть? — Все остальное в целости и исправности. Но спасибо. Она закатила глаза и, пока Малфой застегивался, вернулась на свое место. — Так что, вы, мальчики, прошлой ночью поиграли с Мортимером Хиггсом в жестокие игры? — спросила она, наливая себе немного супа. — Что случилось? Гарри, не переставая жевать, изложил ей сокращенную версию событий. И когда закончил, он спросил Малфоя: — Я ничего не забыл? — Кроме того факта, что все авроры надеялись, что я найду свой малоприятный конец и что обстоятельства вынудили меня отрезать себе палец? Полагаю ничего. Катарина с неприкрытым любопытством уставилась на Малфоя. — Сейчас все пальцы на месте, — заметила она. — Я приставил его обратно. После того, как снял неснимаемое кольцо. — Ах, — сказала она с долей сарказма в голосе, — догадываюсь, что по сравнению с остальным это оказалось лишь небольшим неудобством. — Ну, герой войны при этом чуть в обморок не упал, так что скорее — ценным развлечением. Но не из тех, что я жаждал бы повторить. Раздался тихий стук, и Гарри обнаружил, что в дверях стоит Дженис. — Простите, сэр, но прибыла сова от секретаря Грюма, — она переминалась с ноги на ногу, словно сопротивляясь необходимости переступить порог. — Пожалуйста, заходи Дженис. Присоединишься к нам? Она подошла к столу, тщательно игнорируя Малфоя, когда проходила мимо него. — Нет, спасибо, сэр. Я уже пообедала. Она вручила Гарри конверт, а потом вынула из мантии второй потолще и повернулась к Малфою. — А это пришло вам. — О, радость, — сказал Малфой, принимая конверт и засовывая в карман. — Вопли, которых я и ожидал. Спасибо Дженис. Уверена, что не присядешь? Может, немного супчика? — Нет, спасибо. — Сандвич? — Нет, спасибо. — Чашечку чая? — Нет, большое спасибо, — процедила она сквозь сжатые зубы и покинула комнату. Когда ее шаги замерли в коридоре, Малфой кротко посмотрел на сидящих за столом. — У меня такое чувство, что я ей не нравлюсь. Катарина хихикнула и взяла еще кусочек хлеба. — Нравитесь так же, как понравится лисице охранять курятник, не правда ли? — Она хороший аврор, — возразил Гарри. — Она никогда бы не позволила личным чувствам мешать работе. Она просто... — Ограниченная? Лицемерная? Невежливая? — приподняв бровь, предположил Малфой. — Молодая. Ее очень опекали в детстве. — Как это было для нее ужасно, — прошептал он. — Ладно, давай Поттер. Открывай свое письмо. Может, там новости про Хиггса. Что Гарри и сделал. «Аврор Поттер, Пожалуйста, примите к сведению, что в связи с тем, что сегодня утром был успешно пойман Мортимер Хиггс и устранена угроза жизни господина Малфоя, предписания вашей команды изменяются. Весь персонал должен завтра утром прибыть в Министерство для возобновления обычных обязанностей. Господин Хиггс остается без сознания и под присмотром врачей в Сент-Мунго. Секретарь Грюм сказал, что сообщит вам, когда господин Хиггс оправится достаточно, чтобы подвергнуться допросу с Веритасерумом, чтобы вы могли присутствовать. Поздравляем с очередным успешно выполненным заданием.

Аврор Памела Гамильтон, Помощник секретаря Аластора Муди. Департамент магического правопорядка».

— Они отзывают команду, — сказал Гарри, которого, как холодной водой, окатило понимание. — Но это слишком быстро! Мы еще не вполне уверенны, что за отравлением стоял Хиггс, и не будем, пока он не очнется. Проклятье, я не оставлю тебя без защиты, по крайней мере пока мы не получим полного признания. Малфой выглядел исключительно равнодушным. — Как это педантично с твоей стороны, Поттер, но что-то не похоже, чтобы у тебя был выбор. Герой войны или нет, ты все равно подчиненный в цепи командования, я не прав? — Вроде того. Технически, но не всегда практически. Если проявить благоразумие, то можно обойти Грюма и обратиться прямо к Артуру, а Артур тогда сделает вид, что сам принял решение. Хотя Грюм хорошо ко мне относится, и он чертовски хорошо делает свое дело, так что мне не слишком часто приходится так поступать. Гарри сдавил пальцами переносицу, не снимая очков. За все предшествующие сорок восемь часов это стало последней каплей. — Твою мать, я не в силах сегодня куда-то аппарировать. Я не перенесу даже камин. Придется завтра поутру первым делом повидаться с Артуром. Даже если мне не удастся сохранить всю команду, может, смогу убедить его оставить меня и нескольких основных помощников. Я к тому, что хоть и уверен, что ты счастлив получить свой дом обратно в собственное распоряжение, но я хочу удостовериться, что ты в безопасности. Малфой пожал плечами, и Гарри захотелось тряхнуть его так, чтобы у него на лице появилось хоть какое-нибудь выражение. — Делай, что считаешь нужным. Твое присутствие здесь еще день или два — весьма незначительная неприятность в великом замысле событий. Катарина изящно вытерла рот. Она отложила салфетку и отодвинулась от стола. — Я бы с удовольствием осталась и понаблюдала за разворачивающейся здесь драмой жизни и смерти, но боюсь, у меня сегодня еще есть дела. Еще раз спасибо за обед, Драко. И дайте мне знать, что вы думаете по поводу ритуала. Понимаю, что это возможно для вас будет скучно, поскольку в нем не предполагается расчленения... Он шутливо приподнял бровь. — Ну, всегда остается шанс для случайности. Старые чары могут уйти в сиянии пиротехнической славы. — Только не при мне. Любое повреждение, которое вы получите от меня, будет тщательно запланированным. И, кокетливо улыбнувшись напоследок, она удалилась. * * * Ежедневный Пророк, 3 апреля, 2000. «МОРТИМЕР ХИГГС ПОЙМАН! Гарри Поттер взял верх над Похитителем. Министерство Магии подтвердило во второй половине дня, что подозреваемый лорд Мортимер Хиггс был взят в плен во время спасательной операции похищенного ранее аврора Симуса Финнигана. Операция была проведена никем иным, как супераврором и сердцеедом Гарри Поттером, задержавшим Хиггса с поличным. Согласно источникам, Хиггс получил серьезную рану головы во время боя и сейчас находится в критическом состоянии в больнице Сент-Мунго под усиленной охраной. Аврор Финниган не пострадал. Хиггс разыскивался Департаментом магического правопорядка в течение многих лет, но все предыдущие попытки привести его в руки правосудия оказывались неудачными. Когда его состояние улучшится, будет проведен допрос с Сывороткой правды, и, вероятно, будет предъявлено обвинение и в других преступлениях в дополнение к похищению аврора Финнигана, включая преступный сговор, убийства, а также недавнее покушение на жизнь информатора Министерства Драко Малфоя. Пресс-конференция Департамента Магического правопорядка по поимке Хиггса и делам, возбужденным против него, ожидается в ближайшие дни». * * * Гарри обнаружил, что если достаточно долго разглядывать, то даже лепнина рококо на потолке может надоесть. Было три часа ночи, и его тело никак не хотело идти на компромисс и снова заснуть. Очевидно, распорядок сна совершенно сбился слишком долгим, полным адреналина периодом бодрствования, после которого он довольно рано в изнеможении отключился. Наверняка пройдут недели, пока Гарри войдет в режим, и тут уж было ничего не поделать. Он вздохнул, зажег палочкой свечи на прикроватной тумбочке, а потом нашел в ящичке последний номер «Еженедельного Квиддича». Только он дочитал статью про нового ловца Кэннонс, как услышал, что хлопнула дверь спальни Малфоя. Но когда он встал и выглянул в коридор, там было пусто. Он с порога с помощью Акцио призвал мантию и отправился вниз проверить, что происходит. В гостиной горел свет, Гарри зашел в комнату и обнаружил там Малфоя, стоящего у секретера и яростно записывающего что-то на небольшом пергаменте. Босого, одетого только в черные шелковые пижамные штаны. Его кожа потрясающе выглядела при свечах: ровная, сияющая, будто слоновая кость, такая гладкая, что отражала свет. Светлый пушок медово-золотистых тонких волосков, который Гарри почему-то не заметил накануне вечером, дорожкой спускался от груди к пижамным штанам. На лице был лишь намек на щетину, и пока он писал, челка падала ему на глаза. Тонкие черты лица казались исключительно безупречными. Он всем своим видом настолько воплощал саму сексуальность беспорядка, что Гарри почувствовал, что у него вот-вот подогнутся колени. Полураздетый Малфой при свете свечей был прекраснее всего, что он когда-либо видел. «Хочу», — подумал Гарри. Он хотел знать, какова эта кожа на ощупь. Он хотел исследовать кончиками пальцев каждый ее дюйм и выяснить, где она жестче, а где нежнее. Он хотел попробовать на вкус изящный изгиб ключицы у шеи и провести тыльной стороной ладони по подбородку Малфоя. Он хотел взять эти тонкие пальцы и переплести с собственными, как сделал у зала суда, только на этот раз по-настоящему это прочувствовать. Он хотел запомнить рисунок подушечек пальцев Малфоя, измерить длину его ресниц. Он хотел этого до боли, так сильно, что даже не мог себе представить. Все что он знал, только насколько сильно, внезапно, всепоглощающе его желание и как оно совершенно неосуществимо. Все эти переживания заняли лишь доли секунды. Меньше чем за мгновение мир взорвался и перестроился в сознании Гарри, и тот замер. Драко поднял взгляд и заметил, что Гарри стоит в дверном проеме. Он в панике обернулся и указал на мягкое кресло со скамеечкой для ног, которое Гарри предпочитал остальным. — Ты больше никогда не должен садиться в это кресло! — в смятении заявил он. Стало ясно, что весь мир сошел с ума. Как мило, что они с Малфоем могут сочетать свои нервные срывы. Возможно, им удастся разделить палату в Сент-Мунго, хотя мысль о том, чтобы спать с Малфоем в одной комнате, вызывала странные ощущения внизу живота. — Драко, а что такого с этим креслом? Малфой взял со стола пергамент, с которым возился, и кнопку, подошел к креслу и прикрепил пергамент к спинке. Надпись гласила: «Не садиться! Подозревается во Зле. ДЖМ.» Гарри хотел было засмеяться, но по поведению Малфоя было ясно, что тот серьезен и на самом деле сильно расстроен. — Не стоит ли мне его чем-нибудь огородить, а? Чтобы люди на него не садились? Малфой метнулся обратно к столу и принялся рыться в ящичках, пока не обнаружил рулончик колдоленты, которую принялся наматывать на подлокотники так, что если бы кто-то решил сесть, ему пришлось бы ее продавить. В недоумении Гарри сел на диван, ожидая, что на ум придет что-нибудь полезное. Но все являвшиеся в тот момент мысли были связаны с весьма сбивающими с толку побуждениями. Он надеялся, что это пройдет или как минимум ослабеет, и тогда, может, появится нечто практически применимое. Нечто, что могло бы излечить их обоих от совместного припадка безумия. Малфой закончил обматывать кресло и внешне слегка расслабился. Он подошел и сел на диван на дружеском расстоянии от Гарри. Гарри придвинулся ближе прежде, чем успел себя остановить. — Не хочешь рассказать, в чем дело? — мягко спросил он. — У меня было видение об этом кресле. — Какое видение? — Сон-видение. Вещий сон. Но он был очень странный и расплывчатый. Оно стояло тут, в гостиной, а вокруг клубился плотный дым, как туман. И у меня было ужасно страшное ощущение, — он содрогнулся. — Обреченность, страдание, смерть. Кто-то еще, не я, умер. Ну, может, я тоже. Может, все умерли, не знаю. Было ужасно. — А что потом? — И все. — И все? — Да, все. Я же сказал, сон был расплывчатый. — Ты уверен, что это было видение, а не просто обычный ночной кошмар? У тебя были трудные дни. Драко испепелил его взглядом. — Да, Поттер, я уверен. Это разные вещи. Ощущения совершенно разные. А именно ощущения и важны, куда важнее того, что я вижу, главное — внутренняя реакция. Если что-то меняется, создавая реальность отличной от видения, я это нутром чувствую. Невозможно интерпретировать видение без внутренней реакции, и этот внутренний отклик никогда не лжет. Никогда. Это пророчество, оно сбудется, и что-то с этим креслом весьма не в порядке. Гарри посидел немного, пытаясь переварить события последних трех минут. И обнаружил, что не может. — Ну, может, его уничтожить? Или переставить в другое место? В подземелья или еще куда-нибудь? — Мне пришлось залить подземелья бетоном. Гарри моргнул. — После войны. Часть реконструкции дома, понимаешь, — добавил Малфой. — Я бы тут спать не смог, если бы там все еще были подземелья. И не думаю, что хочу переставлять кресло в другую комнату, где бы оно могло затевать что угодно, а мы бы и не увидели. — Драко, ты осознаешь, что мы говорим о кресле? О неодушевленном объекте? Без каких-либо прежде учтенных злодеяний? — Думаешь, я не понимаю, что это звучит бредово? Отлично, можешь просто свалить вместе со своей армией авроров и оставить меня тут разбираться со Злодейским креслом. Но потом, когда тебе придется как-то объяснять Министерству, как получилось, что я мертв в собственном доме и на шее у меня следы от кресла, а у них нет свидетелей происшедшего, ты пожалеешь, что не послушал меня. Гарри понятия не имел, что можно противопоставить подобной логике. — Тогда почему бы его не уничтожить? Малфой энергично закивал. — Я подумывал об этом, но потом мне в голову пришло, что оно может оказаться способным восстановиться. Что если я его разломаю на куски, а потом, когда отвернусь, оно снова соберется и нападет на меня? Бывали прецеденты: некоторые демоны на такое способны. Демонов можно уничтожить сожжением, но я не уверен, получится ли это в случае с креслом. Обычно, когда у меня бывают такие сны, и я думаю, как предотвратить события, у меня возникает определенное чувство, когда я нащупываю решение. Это как будто ощущение сна слабеет, или сон становится менее материальным. Когда я думаю о том, чтобы уничтожить кресло, ничто не меняется. Не похоже, что это окажет какое-нибудь влияние на то, что случится. — Окей. Значит, мы проследим за креслом. Моя команда получит странный, но вполне выполнимый приказ присматривать за креслом. Я могу еще что-нибудь сделать? — Не знаю. Кажется, пока больше ничего. — Тогда ладно. Думаю, пойду обратно в кровать. И думаю, что тебе стоит тоже попробовать немного отдохнуть. Он кивнул. — Попробую. Внезапно, он наклонился вперед и обнял Гарри. Не успев даже понять, что происходит и что он собирается делать, Гарри поднял руки и погладил Драко по спине. Его кожа была такой теплой, гладкой и нежной, словно вовсе и не была оголена, и под пальцами Гарри чувствовал ребра. Обнимать его было словно пробовать первый кусочек любимого блюда: одновременно и ново, и знакомо. У Гарри огнем горела кожа там, где он касался Драко, а сердце безумно колотилось. Порыв спастись бегством боролся с желанием притянуть Драко ближе, обездвижить и утащить куда-нибудь в тайное место. — Спасибо, что поверил мне, — сказал Драко. Наконец страх, что Драко заметит тот эффект, который вызвало их объятие, прорвался сквозь ступор, и Гарри отшатнулся. — Не за что, — прошептал он. — Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности. И я собираюсь удостовериться, что это так.