Серебряная паутина

Малфой-менор, 4 апреля, 2000, 5:30 a.m. «Дорогой Сев, Полагаю, что ты все еще зол на меня, и я бы не утомлял тебя своим лепетом, если бы не две вещи. Во-первых, я знаю, что тебя беспокоит, когда ты не получаешь от меня писем, поэтому я собираюсь отправить тебе по крайней мере краткую записку. А, во-вторых, и это самое главное, у меня было важное видение сегодня утром, и я очень нуждаюсь в твоем совете. Видение было очень тревожным и, даже более того, странным. Я знаю, это звучит так, словно я окончательно потерял рассудок, но, пожалуйста, не отправляй меня сразу в Сент-Мунго. Если же ты считаешь, что должен изолировать меня, то по традиции запри на чердаке поместья. Это будет предпочтительней. В видении было большое кресло в гостиной — то самое, с цветочным узором и сочетающейся с ним подставкой для ног. Мое кресло для чтения, хотя в последнее время его больше занимает Поттер. Оно было окружено густым туманом, и у меня появилось плохое предчувствие. Такой страх, превосходящий мои постоянные и уже обыденные видения смерти, больше был похож на предупреждение о гибели важных для меня людей. Предвестие. По этой причине я бы хотел попросить тебя принять дополнительные меры предосторожности для собственной безопасности в течение следующих нескольких недель, пока не будет решен этот вопрос. Что странно, так это статичность происходящего в моем сне. Кресло, туман, чувство неконтролируемой паники. Что-то важное крылось в этом, и центром всему — кресло, но больше ничего, что я мог бы как минимум предположить, исходя из этого. У меня возникла мысль убрать или уничтожить это кресло, что не избавило меня от предчувствия надвигающейся беды. И я даже не знаю, что думать. Ты когда-нибудь слышал о человеке, превратившем себя в мебель? Что-то вроде анимага, но не анимагичное. Блять, это выглядит так, словно я сошел с ума. Может быть, это действительно так, Сев. Может быть, годы напряжения сказались наконец, и ты изолируешь меня на чердаке под замком. Какие вообще могут быть способы борьбы с креслом?! Несмотря на это, я оцепил кресло, и Поттер сказал своим людям, чтобы остерегались его. Я уверен, это сотворит чудеса с моей репутацией. Драко Малфой — Пожиратель смерти, убийца, третье лицо в командовании Волдеморта — боится своей мебели. Было бы смешно, если бы я не был так напуган, что согласен на постоянное сопровождение авроров до того, пока не узнаю больше. И я думаю, что ты должен держаться подальше от поместья, пока это все не закончится. Я не возражаю против смерти, Сев, и ты это знаешь. Я смирился с этим уже несколько лет назад. Ты, возможно, думаешь, что это сделало меня безрассудным, и, может быть, ты прав. Но, чего я боюсь по-прежнему, что наполняет меня безмолвным ужасом — это мысль, что что-то случится с тобой. Поэтому, пожалуйста, будь осторожней, и пока обходи поместье стороной. Поттер повел себя потрясающе в этой ситуации. Это похоже на то, словно мы стали наконец друзьями: он проявил понимание в этой странной ситуации с креслом. И он действовал мужественно и смело в деле с Хиггсом. Кроме того, он великолепно выглядит в зеленом. Но я ничего не собираюсь делать. Нет, нет, нет. Я замечаю, конечно, когда его волосы торчат особенно очаровательно, или как он становится невероятно милым, когда я смущаю его, что, признаю, я делаю довольно часто. Но потом я беру свои эмоции под твердый контроль, а остальное — в уединении в своей спальне, как и положено. Я знаю, моя страсть столь же нелепа, как и кресло-убийца, но, по крайней мере, это позволяет мне думать о чем-то другом, помимо учебы и борьбы за выживание, которые составляют всю мою оставшуюся жизнь. И я не чувствую себя виноватым за это. Я клянусь, Сев. Я знаю, ты, может быть, все еще зол на меня, но напиши мне, какой я дурак, что хочу Поттера после всего. Ты всегда делаешь это так забавно, что я мог бы использовать это как напоминание.

Драко Жак»

* * * Хогвартс, Школа магии и колдовства, 4 апреля, 2000, 7:30 вечера. «Дорогой раздражающий надоеда, Я сомневаюсь, что есть что-то новое, что я могу сказать. Я уверен, что весь здравый смысл, который ты мог применить к своей ситуации, был полностью уничтожен "мужественным смелым Поттером". Я действительно ждал от тебя большего, чем предпочтение гриффиндорского безрассудства наличию интеллекта у партнера. Но нет, достаточно одного его взгляда — с этими его идиотскими волосами и большими зелеными глазами, — чтобы ты запал на него как фанат, выпрашивающий автограф. Очевидно, это твоя судьба — обременять себя Гарри Поттером. Когда вы были в школе, ничто не могло толкнуть тебя к глупости быстрее, чем стычка с Поттером, как ни упрашивал я тебя сдерживаться. Возможно, это сублимирование желания, и, очевидно, с тех пор мало что изменилось. Можешь начинать писать ему любовные стихи; ты явно безнадежен. Если убрать глупость с Поттером в сторону, я крайне обеспокоен твоим видением. Я никогда не слышал об успешном случае превращения человека в неодушевленный предмет, но я не так хорошо разбираюсь в этом, как мог бы. Я начну исследования в этой области, заручившись поддержкой Минервы. Буду держать тебя в курсе на случай, если мы обнаружим что-то. В то же время, независимо от того, как своеобразно это может выглядеть, думаю, ты использовал правильные меры предосторожности по отношению к креслу. Если мысль о перемещении или уничтожении его не меняет ничего в ощущениях твоего шестого чувства, которое, я хотел бы напомнить, ни разу не подводило тебя в прошлом и, по сути, спасло много жизней, оставить кресло на месте представляется наиболее разумным решением. Я согласен, чувствовать себя спокойнее получится лучше, контролируя проклятую вещь, чем убрав ее из виду. И, как ты сказал, твоя репутация уже уничтожена. Так что легкий флер безумия не сможет сделать хуже. На самом деле, это можно было бы предоставить удобной отговоркой в случае необходимости. «Стакан-наполовину-полон» — подход к вопросу, который я обычно не советую, но и у него есть свои поклонники. Что касается твоей трогательной заботы о моей безопасности, я не планировал посетить поместье в ближайшие несколько недель, но, если тебе понадобится, я буду там. Это было бы поистине жалким оправданием для меня, как крестного отца, если бы я оставил тебя в одиночку противостоять этим опасностям без поддержки или помощи. Моя жизнь не стоила бы ничего после такого убогого спектакля, я уверяю тебя. Я могу позаботиться о себе, Драко, ты хорошо это знаешь. И я сделаю все возможное, чтобы позаботиться о тебе. Я, однако, не могу уберечь тебя ни от собственного сердца, ни от твоего странного стремления к хорошо известному нам обоим гриффиндорцу, поэтому прошу тебя — будь осторожен. Касаемо моего характера, я почти всегда злюсь на тебя, Драко. Ты импульсивный, безрассудный, нетерпеливый, незрелый, опрометчивый и много других синонимов, какие только можно найти к испорченному, высокоинтеллектуальному и юному. Я часто думаю, что Люциус не мог придумать худшего наказания за мое предательство, чем сделать меня твоим крестным. Но как бы я не был сердит, если я нужен тебе для чего угодно, без колебаний шли мне сову. Единственное, что хуже твоих ежедневных отчетов, это их отсутствие. Директору МакГонагалл хорошо известно о твоей ситуации, и она любезно предоставила мне карт-бланш: я могу отдать мои уроки профессору Вектор в любой момент в случае необходимости. Я же лишь приветствую повод отдать этих недоумков кому-то другому на какое-то время. Желательно, навсегда.

Северус»

* * * Оксфордский Институт Научных и Магических Исследований, 4 апреля, 2000, 9:45 a.m. «Дорогой Гарри, Я не слышала о тебе пару недель, и мне интересно, как обстоят дела в Малфой-мэноре. Странные слухи достигли моих ушей сегодня утром. Что кто-то стрелял в Драко из маггловского пулемета, что Министерство собирается обменять Драко на некоторых забытых военнопленных группе оставшихся Пожирателей смерти, и что Драко сошел с ума и вышвыривает всю свою мебель на газон — безусловно, это все смешно. Что там происходит на самом деле? Я знаю, что, возможно, ты не можешь сказать мне, но ты в порядке? И в порядке ли Драко? Ведет ли он себя как идиот? То есть так, как мы привыкли. Как долго ты будешь оставаться там, как думаешь? И как вы умудрились ввязаться в операцию по спасению Симуса, когда у вас и без этого столько всего произошло? Как ты все это успеваешь? Я сама работаю без перерыва над своим последним проектом, но великодушно избавлю тебя от подробностей. Я знаю, арифмантика никогда не была твоим любимым предметом. Проект должен быть закончен через неделю или около того, и тогда у меня будет больше времени. Ты хотел бы пообедать вместе сразу после? Я могла бы приготовить спагетти с соусом, если ты обещаешь принести вино. Я не видела тебя целую вечность; было бы хорошо наверстать упущенное. Бывший парень, или нет, ты всегда был одним из самых важных для меня людей, Гарри. Я не хочу, чтобы мы теряли связь. Привет от Живоглота, как обычно, и передавай привет Артуру от меня, когда увидишь его. И Сириусу с Ремом.

С любовью, Гермиона»

* * * Гарри вздохнул и уставился на удручающе пустой пергамент. Он знал, что должен был написать Гермионе немедленно, иначе она начнет беспокоиться. Но что он мог сказать? Малфой в порядке, я в порядке, я мог бы увлечься им. Как ты думаешь, если я хочу облизать его соски, значит ли это, что я гей? Надеюсь, что тебя не беспокоит, что у меня стоит на человека, которого ты ненавидела больше всех в школе. Он все еще засранец в той или иной степени; я приглашу его на ужин на следующей неделе. Слушай, ты можешь приготовить что-то, что потребует много вилок для еды. Он был обречен. Нет, подумал Гарри, только то, что у него вдруг проявились гомосексуальные наклонности, не значит, что он готов катиться по наклонной. Ему всего лишь надо было взять себя в руки. Начиная прямо сейчас с ответа на письмо. Гермиона не знала, какие странные вещи происходили. Он мог бы утверждать, что все нормально, и, может быть, к тому моменту как они встретятся с ней лицом к лицу, это так и будет. Гарри прочел ее письмо еще раз, а затем начал писать. Он поставил сверху заголовок, чуть ниже — дату, и написал: "Дорогая Гермиона, Я иногда забываю, как быстро могут разноситься слухи. Это правда, что в поместье была стрельба, но это был пистолет, а не пулемет. Мне удалось бросить Контего, чтобы остановить пулю, и никто не пострадал. Малфой вызвался выступить в роли приманки, когда Симус был похищен Хиггсом, не было никакого принуждения со стороны Министерства и никаких военнопленных. Только Симус. Все (за исключением Хиггса) вышли из этой ситуации в целости и сохранности". Пока все было хорошо. Гарри старался просто делать вид, что все нормально. Это грозило стать его новым девизом. "Драко, безусловно, НЕ сошел с ума". Он взглянул на Малфоя, который читал на диване. Тот был одет в маггловскую одежду, которую часто надевал, когда готовился к экзамену по маггловедению: черные джинсы и красный джемпер из кашемира и, вероятно, стоящий чертово состояние. И снова босые ноги. Это было безумно сексуально, может быть, но не сумасшедше. Ох, такие мысли отнюдь не помогали. И ладно, может, Драко и был не совсем уравновешен, как в случае с проклятым креслом. Но Гарри действительно был уверен, что какие-то мистические события, объясняющие это, вполне могли происходить. "Он немного эксцентричный, может быть. Но ты знаешь, он всегда был таким. Он НЕ выбрасывает свою мебель на газон. Если бы здесь предстояло выбросить мебель, он бы нанял кого-нибудь. Но это не так". Это была далеко не вся правда, и, чтобы скрыть это, Гарри неожиданно для себя начал уверять Гермиону в безопасности каждого, находящегося рядом с Малфоем. "Я в порядке, и Драко тоже. Было несколько неприятных, может даже страшных моментов, но мы уже разобрались с этим". Господи, как сказать о том, что они поладили? Если бы Гарри признался, что они, кажется, почти стали с Малфоем друзьями, Гермиона подумала бы, что он находится под Империусом. Что говорить обо всем остальном? Поэтому Гарри ни в коем случае не собирался упоминать это «все остальное». "Он не особо мне мешает". За исключением тех случаев, когда Малфой стоит возле окна и позволяет солнцу отражаться от его волос, или двигает пальцами, когда читает, или улыбается мне, как будто он действительно рад, что я здесь. Вот тогда это сильно беспокоит меня. Так, что мне стоит немедленно прилечь. "Я думаю, что он несколько изменился после шестого курса". И превратился в мужественного, умного, веселого, самоотверженного человека, который настолько красив, что заставляет гетеросексуальных гриффиндорских мальчиков хотеть прикоснуться к нему в неприличных местах. "Я полагаю, я тоже". Драко вдруг засмеялся, и Гарри уставился на него так, будто был уверен, что Малфой смог заглянуть в письмо через его плечо, несмотря на разделяющее их расстояние, и именно написанное там его насмешило. — Поттер, ты когда-нибудь видел телевизор? — Да, Малфой. Я видел эти странные штуковины, называемые телевизорами. На самом деле, у меня есть собственный. Драко подскочил на диване и сел. — Правда? И в них есть так называемые мини-игры и тому подобные штуки? Ты видел их когда-нибудь? (Прим. переводчика: Вероятно, автор имеет в виду простейшие идиотские игры, типа тетриса. У меня был такой телевизор в дремучие времена) — Часто. Когда я дома, конечно, а не наблюдаю за аристократическими безумствами в готических имениях. — Пошли к тебе домой посмотреть на телевизор! — Малфой, это небезопасно. Мы договорились, что ты не покинешь имение, пока мы все не выясним. Ты же знаешь. Гарри указал подбородком в сторону кресла. — Мне скучно, Поттер. Даже я не могу только читать столько времени. Я был взаперти несколько недель. Имей совесть! — Министерские сотрудники не знают никакой пощады. А еще я должен закончить письмо Гермионе, прежде чем она явится сюда, чтобы выяснить, что происходит. Она беспокоится обо мне. — Я понимаю, почему. Ты должен сказать ей, что я сдаю семь Т.Р.И.Т.О.Н.ов. Ей действительно будет интересно это узнать. О, я придумал, я помогу тебе написать письмо, а после мы пойдем к тебе домой и посмотрим телевизор. — Мы не покинем поместье. — Поттер. Его скулеж, больше похожий на звук скрежета ногтями по школьной доске, напомнил Гарри о детстве. — Повзрослей, Малфой. Мы никуда не пойдем. — Ну, давай я хотя бы помогу тебе с твоим письмом. Что ты уже написал? — Я не скажу тебе. — Тогда мне придется придумать самому. "Дорогая Гермиона, да, все слухи о моем страстном романе с Драко верны. Мы решили сыграть свадьбу летом. Не хочешь ли ты быть моей подружкой невесты? С любовью, Гарри". Стараясь не улыбаться, Гарри вернулся к своему письму и написал: "У Малфоя странное и злое чувство юмора, и это часто раздражает. Но он может быть смешным, и единственное, что можно сказать о нем с полной уверенностью, так это то, что с ним никогда не бывает скучно". — Что ты пишешь? — спросил Малфой. — Я сообщил, что ты наконец довел меня, и все последующие письма должны быть отправлены в Сент-Мунго. — Не бросай свою ежедневную работу. — Вернись к своей книге, — парировал Гарри. Драко надулся, но лег обратно на диван и возобновил чтение. "Я пробуду в имении по крайней мере еще в течение нескольких дней. По секрету, команда была уменьшена до шести авроров и меня. Все остальные уже вернулись к другим своим обязанностям, и мне потребовалось приложить немало усилий сегодня утром, чтобы убедить Артура оставить этих шестерых. Моя тень, Дженис, осталась добровольно, так же как Анна и Гортензия. Я не думаю, что ты знаешь остальных трех. У меня есть несколько хороших людей, прикрывающих мне спину, и тебе не стоит беспокоиться, хорошо? Инцидент с Финниганом был продуман заранее. И я исполнял служебные обязанности почти каждую свободную минуту с тех пор, как взялся за дело Малфоя. Но это не так уж плохо, так как в поместье большую часть времени довольно тихо. Я доделал много бумажной работы. Я бы с удовольствием пообедал, когда будет решена эта ситуация. Пришлю сову на следующей неделе со свежими новостями. Не верь слухам. Здесь все в порядке.

С любовью, Гарри.

P.S. Малфой действительно хочет, чтобы я сказал тебе, что он сдает семь Т.Р.И.Т.О.Н.ов". Гарри сложил пергамент, запечатал его воском и отпечатками пальцев, а затем отправился на поиски домового, чтобы тот проводил его в совятню. Когда он вернулся в гостиную, Малфой сидел, уставившись на Злодейское кресло, на котором явно отсутствовал оградительный барьер. Гарри осторожно сел рядом с ним на диван, оставляя дружественное расстояние между ними. — Что случилось с оградительной лентой? — спросил он. — Домовой эльф убрал ее. У них очень жесткие представления о ведении домашнего хозяйства. Я пытался объяснить им два или три раза, но они просто повторяют "Да, хозяин Драко" в своей раболепной, грамматически правильной манере, а затем, как только я поворачиваюсь к ним спиной, они убирают ленту снова. Мне повезло, что они хотя бы не трогают знак. — Трудно заполучить хорошую прислугу, я полагаю, — с долей скептицизма произнес Гарри. — Они испорчены. Они были запуганы Люциусом, но я всегда оставлял их в покое и позволял делать все так, как они считают нужным. Я не думаю, что они уважают меня, — Драко вздохнул и уткнулся лицом в свои ладони. — Мое домашнее хозяйство в ужасном состоянии, — сказал он, не поднимая глаз. — Эй, ты не видел мою квартиру. Клоки пыли валяются там с государственного переворота. По крайней мере, у тебя хотя бы есть кто-то, кого волнует чистота в доме. Малфой опять сел прямо и направил палец на Гарри. — Да, но ты — гетеросексуальный двадцатилетний холостяк. Твоя квартира должна выглядеть, как после посещения троллей. Я — хозяин многовекового имения и к тому же гей. Я должен держать все под контролем и иметь пресмыкающихся домовых эльфов, исполняющих каждую мою прихоть. Вместо этого я боюсь собственной мебели, а мои домовые эльфы показывают мне кукиш за моей спиной. Гарри не смог удержаться от смеха. — Я сейчас представил себе это. Драко нахмурился и вернулся к изучению кресла. — Я просто не понимаю. У меня это кресло больше года. Оно очень удобно для чтения и даже не похоже на злодейское. Я купил его на замену темному креслу. Смотри, на нем цветочный узор как для ебаных праведников. Но мне нравится это гребаное кресло! — его голос прервался, и он закашлялся. Гарри неловко погладил его по плечу. Кашемировый свитер был мягким, и он очень старался не сравнивать тактильные ощущения с обнаженной кожей Драко. Со вспышкой сожаления Гарри подумал, что Малфой должен быть окружен постоянным комфортом, особенно учитывая то, как он чувствовал себя накануне. Сейчас же Драко был напряжен из-за этой ситуации с креслом больше, чем любыми покушениях на свою жизнь. Казалось, что напряжение это начинает добираться и до самого Гарри. И он не мог ни на кого рассчитывать, поскольку Снейп вернулся в Хогвартс. Он был просто Гарри, хотя чувствовал себя сейчас сумасшедшим маньяком: просто потому, что его гормоны по причинам, совершенно не ясным для него, внезапно взыграли, и он решил, что его привлекают парни, или, по крайней мере, Драко, не являлось оправданием для самого себя. Он должен был сдержаться в этой ситуации. Он утешал жертв преступлений много раз и мог справиться с этой ситуацией. — Может быть, тебе следует прилечь и попытаться немного поспать, а? Ты не выспался и, вероятно, снова устал. Так, совершенно. Правильный тон, с долей заботы и обезличенной озабоченностью. Малфой шмыгнул носом. — Хорошая идея. Извини. — Все в порядке, правда. — Это просто... Никто не ожидает быть преданным собственной мебелью, правда? Темными лордами и ублюдочными отцами — да. В такой ситуации ты хотя бы понимаешь, что происходит. Но пройти через это все, шесть месяцев восстанавливаться под присмотром Северуса, который обводил меня вокруг пальца, чтобы заставить есть каждый раз, как я был в сознании, мириться с испытаниями, видениями о неминуемой смерти, и обнаружить, что орудие моей гибели — мое любимое кресло? — он шмыгнул носом снова. — Какого хрена? — Да уж, не очень достойно, — согласился Гарри. — Точно. Совершенно верно, — Гарри думал, Малфой поднимется по лестнице, чтобы поспать, но он продолжал сидеть на диване, глядя на кресло. Через несколько минут он сказал: — Что ты собираешься делать, когда это все закончится? — Ты имеешь в виду, когда мы победим Злодейское кресло, и ты будешь в безопасности от всех, кто пытается убить тебя? Взгляд Драко был полон таких противоречивых эмоций, что Гарри не мог их расшифровать. — Да. — Получу следующее задание, я полагаю. — Почему? Ты можешь делать все, что захочешь, ты же знаешь. У тебя есть деньги. Ты можешь взять отпуск и вернуться в Министерство позже, если потребуется. Уизли приняла бы тебя обратно, когда бы ты ни захотел. — Мне никогда такое даже в голову не приходило. Я провел всю свою жизнь в борьбе с Большим злом, и я не знаю, чем еще могу заниматься. Я думаю, мне было бы скучно жить праздной жизнью. А ты? Что бы ты делал, если бы мог сделать что-нибудь? Гарри вздохнул и сел, откинувшись на спинке дивана так, чтобы продолжить изучать потолок. — Я не знаю. Покинуть этот дом. Посмотреть телевизор. Влюбиться? Или увлечься в сексуальном плане. — Ты когда-нибудь делал это? Влюблялся, я имею в виду? — пытаясь скрыть заинтересованность, уточнил Гарри. — Не было времени, — ответил тот. — А ты? — Нет. Я имею в виду, я люблю Гермиону, но мы были вместе только потому, что Рон покинул нас. Когда мы поняли это, мы прекратили попытки. Мы никогда не были влюблены. И, как ты сказал, не было достаточно времени для этого всего, и теперь... — Теперь что? — Драко опять сел прямо и посмотрел на Гарри. — Я не знаю. Возможно, это прозвучит глупо, но излишнее внимание СМИ здорово напрягает: у меня как будто нет личного пространства. А люди разочаровываются, когда понимают, что я не могу наслаждаться своей известностью. — Ты слишком правильный. Но я бы сказал, что ты живешь, чтобы быть известным. Ты спас мою жизнь дважды — чем не реклама. Гарри почувствовал, как его лицо залилось краской. Он не мог вспомнить, чтобы Драко когда-нибудь раньше делал ему комплименты, и почувствовал себя странно тронутым. Он тоже хотел сказать что-нибудь хорошее в ответ, но тут из его рта вылетело: — В шестом году я завидовал твоей коже. — Ты что? — Драко рассмеялся. Лицо Гарри, как он чувствовал, пылало сейчас, но он не мог отступить. В любом случае сказанное было правдой. — Я ужасно завидовал твоей коже. У тебя никогда не было ни единого прыщика. Это сводило меня с ума. Гермиона всегда готовила зелья для меня, чтобы попытаться добиться такого, но целый год мое лицо выглядело ужасно. Твоя же кожа всегда была совершенной. — Поттер, если в шестнадцать лет отличная кожа, то это довольно явный признак того, что подросток искушен Темной магией. — О, — Гарри предположил, что это действительно могло все объяснять. Драко, однако, все еще выглядел польщенным и даже тепло улыбнулся ему. — Спасибо, что сказал. Это удивительно приятно осознавать, что было время, когда у меня было что-то, чего ты хотел. Как бы обыденно это ни было. Гарри чуть не задохнулся от мысли, что у Драко все еще есть кое-что, что он хотел бы. Но вместо этого он сказал другое. — В шестнадцать лет хорошая кожа — не что-то обыденное. — Наверное, но это не стоило того, что я делал, чтобы получить такой результат. — Может быть, нет. Не говори мне, что ты сделал, ладно? — Хорошо. Они сидели в тишине еще какое-то время, но Гарри чувствовал тепло тела Драко, несмотря на то, что тот даже не касался его. Он вспомнил ощущение прикосновения к кашемировому свитеру Малфоя и мягкость кожи Драко, когда он дотронулся до него этой ночью, и сейчас пытался представить, как выглядели бы волосы Драко, если встрепать их еще больше. Эти образы вызвали весьма нежелательную реакцию тела, Гарри закашлялся и чуть отодвинулся. С ним было что-то не так. Это вообще не могло быть нормальным. Он не мог так резко перейти от гетеросексуальности к таким ярким гомосексуальным фантазиям на ночь. Или мог? Как он мог захотеть Драко так сильно, так внезапно? Что-то случилось с ним. Но, помимо того, что он проводил сейчас немало времени с Драко, единственным изменением в его жизни была лишь работа по беспалочковой магии и небольшие эксперименты с Эксанимусом, несмотря на то, что Драко предостерегал его от этого. Неужели из-за этого? Могло ли это стать проявлением темных желаний, о которых Драко предупредил его? К сожалению, был только один человек, с которым он мог бы поговорить об этом. — Есть кое-что, о чем я хочу спросить тебя, — неожиданно сказал Гарри, — и... Хотя ты рассердишься на меня, — он неожиданно замолчал и резко сменил тему. — На самом деле, ты же собирался пойти немного поспать, и мы могли бы поговорить позже, — он мысленно застонал. Что такого было в Малфое, что слова вырывались из Гарри без участия его мозга? — О нет, Поттер. Не выйдет. Начинать говорить что-то только затем, чтобы замолчать вновь? Так не пойдет, выкладывай. Если он превращается в какого-то монстра, порожденного Темными искусствами, Гарри было важно об этом знать. А его желания могли стать первым симптомом смены личности, так что он заставил себя спросить. — Беспалочковая магия не является темной, не так ли? — Нет, если только ты не используешь ее для Темных заклинаний, — Драко подозрительно прищурился. — Люди часто думают о беспалочковой магии как о критерии Темного мага просто потому, что надо быть достаточно сильным, чтобы управлять ей. Но на самом деле такой вид использования магии ничем не отличается от использования палочки. Он лишь более сложный. — Отлично. Я так и думал, но, ты знаешь, хорошо было бы убедиться, — Гарри нервно откашлялся. — Хм, мне еще интересно: когда человек начинает использовать Темные искусства, может быть экспериментировать или вмешиваться, или что-то еще в этом роде, проявляются ли изменения сразу? Или, может быть, изначально появляются только порывы, какие-то странные желания? Понимает ли человек, что он меняется, до того, как эти изменения станут необратимы? — Поттер, ты идиот. Ты практиковал Эксанимус. — Только на жучках. Очень, очень маленьких жучках. — Все начинается с мелких жучков, но на этом не заканчивается, — он вздохнул. — Я был бы очень удивлен, если бы ты прекратил этим заниматься. Ты слишком любопытный и сейчас к тому же еще и заинтригован. Но я надеялся на лучшее... У тебя возникли проблемы с контролем своих желаний, так? — Не столько с контролем желаний, сколько с новыми порывами. Или ранее непризнанными желаниями. — Насильственные мысли. — Нет в действительности. М-м, сексуальные. Сексуальные мысли. Малфой засмеялся и посмотрел на него с облегчением. — Я думаю, это просто половое созревание, Поттер. Нет ничего темного в сексуальных мыслях, придурок. Если ты только не фантазируешь о том, чтобы причинить кому-то боль или изнасиловать, или что-то вроде этого. Нет ведь? — О, нет! НЕТ. Ничего подобного. — Ну, вот. Это уже хорошо. Когда я говорил о темных желаниях, я думал больше о насилии, невероятной алчности, жестокости, предательстве, чем-то подобном. Если у тебя внезапно развились сексуальные фантазии, она не имеет ничего общего с Эксанимус. И ты довольно поздно созрел, не так ли? — Малфой снова засмеялся. — Гриффиндорцы, — он покачал головой. — Не то, чтобы у меня раньше не было фантазий, они несколько... изменились. Драко посмотрел на него очень внимательно, как если бы он вдруг понял то, чего раньше не замечал. — Правда? — полное осознание степени развитости интеллекта Малфоя вдруг обрушилось на Гарри, и он вздрогнул. Он почувствовал себя полностью разоблаченным и пожалел, что вообще начал этот разговор. — Ну, говорят, многообразие придает красок нашей жизни, — сказал Драко наконец. — Несколько новых извращений могут доставить тебе удовольствие. Если ты хочешь поговорить об этом... — Господи, нет! — Гарри почти закричал. — Нет. Спасибо в любом случае. Но явно нет. Малфой посмотрел на него со смесью облегчения и разочарования. — Но только не думай, это не означает, что я одобряю твои темные эксперименты. Если у тебя вдруг появится реальная проблема с контролированием своих желаний, это может стать реальным бедствием. История уже доказала, что очень сильные колдуны со слабой сдержанностью своих порывов могут быть опасны для здоровья всех, кто находится вокруг. И даже для тех, кто далеко, и занимается своими делами. Дай тебе время и мотивацию, и ты сможешь потягаться с Томом Риддлом. Гарри вздрогнул. — Но если Темные искусства ослабляют контроль над желаниями, как ты смог провести шестой и седьмой годы учебы, занимаясь темной магией, и по-прежнему оставаясь одним из самых сдержанных людей, которых я знаю? — Поттер, именно поэтому. Чтобы пользоваться Темной магией успешно, ты должен суметь посмотреть в лицо своим темным желаниям и подчинить их себе. — Мне Волдеморт таким не показался. Малфой кивнул. — И в итоге он был уничтожен. Он не был успешным адептом темной магии. Почти никто им не является. Чем больше ты вникаешь в нее, тем больше ты получаешь власти, тем труднее сохранять контроль. И потому я самый успешный Темный маг, который перестал пользоваться темной магией. Рекомендую в качестве стратегии. С этими словами он встал и потянулся. Так как он поднял руки над головой, свитер приподнялся, обнажая небольшую полоску плоского живота и, что было особенно хорошо, сексуальную дорожку волос, исчезающую в его черных джинсах. Гарри сглотнул. — Я, пожалуй, пойду спать, — сказал Малфой, но не сдвинулся с места. Он просто стоял и смотрел на Гарри, пока не произнес. — Ты играешь с огнем, Поттер. Я был бы очень осторожен на твоем месте, — он наклонился и осторожно провел пальцем по скуле Гарри, а потом отстранился, держа руку так, чтобы Гарри увидел пятнышко от черных чернил, которое, по-видимому, осталось после его письма Гермионе. Малфой хмыкнул и неторопливо вышел из комнаты. Гарри понял, что невольно задержал дыхание, шумно вздохнул и лег на диван, безнадежно глядя на красивую лепнину потолка. В этом не было сомнений. Он был обречен. * * * «Антикварная мебель "Король Солнца". Счет-фактура № 4890. Дата: 18 ноября, 1998. Кому: Драко Малфой. Адрес: Малфой-мэнор, Англия. Пункт №7832. Описание: Викторианское черное кресло около 1878 года. Стоимость: 2234 галлеона. Количество: 1. Пункт №: 7833. Описание: Викторианская подставка для ног с вышитым узором около 1878 года. Стоимость: 746 галлеонов. Количество: 1. Итого: 2980 галлеонов. Транспортные расходы (2%): 60 галлеонов. Всего: 3040 галлеонов. Спасибо, что являетесь нашим постоянным клиентом!» Приписка на счете-фактуре: «Мистер Малфой, вновь приносим наши извинения за задержку на обивку мебели, и спасибо за Ваш заказ. Это последний пункт. Я полагаю, что теперь поместье выглядит так, как Вы и надеялись. Наши наилучшие пожелания. Пожалуйста, не стесняйтесь обращаться к нам, если Вам понадобится что-нибудь еще.

Бенедициа Аллен, владелец»