Объект номер 4

[Ее смутная тень приближается Со стороны пыльного майского солнца, Скрытая ветвями Ядовитого креозотового куста. Она медленно обвивает его шипы Под кипящим солнцем, И когда я прикоснулся к ней, По моим пальцам заструилась кровь.] © The Handsome Family - Far from Any Road ______________________________

2015 год, март Спустя несколько продолжительных трелей настольного звонка со стойки регестрации из-за близко расположенной регистратуре двери вышел мужчина в возрасте, чьё лицо было покрыто паутиной морщин, и, подойдя к длинному столу ресепшна, окинул своего потенциального клиента подозрительным и изучающим взглядом полуприщуренных выцвевших глаз. За тот год, что он работал в этом мотеле, ему доводилось встречать здесь, за своим рабочьим местом, всяких людей, однако ухоженного, недурно одетого и вполне приятного джентльмена в своём регестрационном домике он увидел впервые. С натяжкой верилось, что этот человек, по-видимому, вполне способный снять себе номер в гостиннице куда лучшего качества, стал бы вот так запросто останавливаться в клоповнике вроде этого, тем более в одиночку. - Чем могу вам помочь? - всё же переборов своё недоверие к слишком яркой для местного болота персоне, без приветствия услужливо, но сухо и равнодушно поинтересовался мужчина за стойкой регистрации. - Я хотел бы снять у вас номер, - приветливо улыбнувшись, ответно сразу же перешёл тот к делу. - Вам одиночный? - с тяжёлым вздохом скорее утвердил, чем спросил мужчина, смотря у себя в записях, какие из номеров на данный момент свободны. - Нет, мне нужна комната для супружеской пары. Строго говоря, меня интересует западное крыло вашего мотеля, а именно 11-ый номер. Я как раз возле него припарковался. Мужчина за ресешном медленно перевёл взгляд с регестрационной книги на джентельмена, держа голову всё ещё опущенной, из-за чего казалось, что он смотрит на него исподлобья, после чего он передёрнул бровями и проговорил с вызывающей вежливостью: - Сударь, я могу предложить вам любой номер в нашем мотеле кроме 11-ого. Мы не сдаём её с тех пор, как там произошло убийство Мэри Кэлли, о котором сообщалось во всех СМИ. Вы что же, новости не смотрите? - Смотрю. И именно поэтому желаю снять конкретно этот номер. Говорят, кровь настолько впиталась в деревянное покрытие полов вокруг той кровати, что они вздулись, а на досках осталось въевшееся аловатое пятно, - с улыбкой обратив внимание на трущуюся о его ноги полосатую кошку, очевидно принадлежащую мужчине за рецепшном, ответил он. - Ничем не могу помочь, - после короткой паузы, в течении которой все многочисленные морщины на лице пожилого англичанина обозначились ещё глубже, наконец, коротко отчеканил он, шумно захлопнув регестрационную книгу. - Мы не сдаём тот номер. Если вы пришли только ради него, то, в таком случае, полагаю, разговор закончен. - Я оплачу её трёхкратную стоимость, - нагнувшись, чтобы погладить кошку, сообщил упорный джентельмен, - Только назовите цену. - Так, всё, - издал второй, усталый вздох мужчина за стойкой регестрации. - Знаешь, сколько я за этот год, что тут работаю, таких ненормальных вроде тебя повидал, которым, видите-ли, на номер Потрошителя взглянуть захотелось? Да не сосчитать! Так что иди-ка ты, сынок, отсюда по-добру, по-здорову, а не то полицию вызову. - Да? И что же вы им скажите? - усмехнувшись, стал он медленно обходить регестрационную стойку, с той стороны, где находился довольно старый телефон с тональным набором, - Что у вас человек комнату просит? По закону, если у вас имеется свободный номер, и я могу его себе финансово позволить, то вы обязаны мне его сдать. Отказавание в услугах такого рода, кстати, санкционируется. А вы мне ещё и нагрубили. Так, может, лучше мне самому полицию вызвать? - остановившись на расстоянии вытянутой руки от мужчины, спросил джентельмен. Пожилой мужчина напрягся, уже не решаясь указать излучающему опастность джентельмену на его место, и резко дёрнулся в сторону к шкафу с ячейками, в одной из которых про всякий случай хранился пистолет, но не успел он даже прикоснуться к ней, как резко отлетел назад от удара взмахом телефонного апарта вверх, от которого куда-то в сторону улетели два окровавленных зуба и моментельно утратился слух, оставив за собой лишь рой из непонятных помех. Но не успел мужчина опомниться, как тот же самый телефон, ударивший его сначала снизу-вверх, тут же с двойной силой вернулся сверху-вниз обратно ему на затылок, заставив потерять равновесие и сесть на колени. Молодой англичанин тем временем откинул аппарат в сторону, предварительно оторвав от него провод и, обойдя старика стороной, обхватил его им вокруг шеи и, намотав пару раз провод на ладони, натянув его на себя, принялся душить того, кто стоял на коленях, довольно слабо отбиваясь, поскольку от нескольких резких и тяжёлых ударов по голове, от которых отключился слух и помутнилось зрение, утратил связь с реальностью ровно настолько, сколько требовалось его убийце для того, чтобы окончательно выбить из него дух. Почувствовав, как тело ослабло и обвисло в его хватке, Энтони Вудз медленно и с преувеличенной осторожностью опустил труп мужчины на пол, освободив его от импровизированной удавки, от которой на шее того осталась полоса сине-бардового кровоподтёка. Обойдя его стороной и вернувшись к кейсу, оставленному за ресепшном, он достал оттуда карманную упаковку салфеток и, одев парочку чёрных кожанных перчаток, которые не успел взять вовремя, быстро прошёлся по тем предметам, которых касался, стерая отпечатки пальцев. После чего он подошёл к ячейкам с номерами мотеля и, достав из одной ключ от 11-ого номера, а так же вынув ключи из кармана штанов покойника, выключил свет в регестрационном домике, опустил жалюзи и запер его снаружи. Только оказавшись в номере, доктор Вудз осознал, что он впервые убил мужчину. От этого стало как-то противно. Комната осталась такой, какой он её запомнил ту ночь. Разве-что кто-то постарался отмыть стены, пол и прикроватный столик, поменял бельё и проветрил номер от запаха крови и разложения. О произошедшем здесь зверском убийстве теперь напоминали только объявляющиеся то там, то тут блеклые пятна, которые не успели вовремя вывести. Энтони Вудз запер за собой номер и, сняв ботинки, оставив их возле двери вместе с кейсом, из которого достал и одел себе на голову шапочку для душа, сняв и положив плащ на стоящее в углу рядом с окном кресло, подошёл к кровати и плюхнулся на неё, точно бы просто вернулся домой после тяжёлого рабочьего дня и сразу же пошёл на боковую. Повервнусь набок, лицом к выходу, он вдохнул запах подушки, желая почувствовать аромат крови, но вместо этого учуял только пыль, которая ровным слоем покрывала все остальные предметы мебели номера. Он и сам не знал, что делает здесь, что конкретно его привело сюда, но всё же всю последнюю неделю он думал только о том, как вернётся в эту комнату и ляжет на кровать, на которой когда-то оставил изувеченный до неузнаваемости, разодранный в клочья труп Мэри Кэлли. От одной мысли о возможности понежиться на этой постели кровь резко и неукратимо приливала к члену, превращаясь в результате в довольно болезненную эрекцию, которая по-долгу не хотела уходить, восспаляя ум и обнажая сознание. Поэтому он так разозлился, когда ему перекрыли вход на собственное же место преступления. Энтони Вудз смотрел на входную дверь и пытался восстановить цепь событий, как они происходили в ту ночь. Он вспомнил, как пропустил Мэри вперёд себя, наблюдая за тем, как она, сбросившая куртку как раз на то же кресло, где теперь лежал его плащ, прошла внутрь комнаты, превращаясь по мере своего отдаления в темноте в одно манящее красное пятно, являющееся её платьем. Она не хотела оказаться в ярком свете потолочной лампы, поэтому, подойдя к кровати, включила ночник, оставив большую часть комнаты в полумраке. Энтони так и не смог понять, зачем она захотела остаться во тьме. Был ли это стыд, смущала ли её обстоновка, или же она таким образом хотела составить иллюзии по поводу романтичного свидания, смазав в блеклом освещении ночника его черты лица, представляя на его месте кого-то другого? Тогда он, конечно же, над этим не задумывался. Главным для него был щёлчок, с каким он повернул ключ в замочной скважине входной двери, оборвав тем самым пути к её отступлению, и то, что с ним были его верные помощники: остроконечный и брюшистый скальпели, набор хирургических игл и атравматическая игла с шовной нитью, прямые и изогнутые по ребру ножницы, корнцлаг, распатор, хирургический и анатомический пинцент, иглодержатель, парочка зажимов и зондов, а так же спиртовка и перчатки хирургические. Обычно он сразу же убивал проституток, стоило им только оказаться наедине подальше от посторонних глаз, но с Кэлли ему почему-то захотелось поиграть для начала, унизить её, а уже потом убить. Поэтому он, не смотря на явное нежелание девушки оказаться в ярком освещении, включил потолочную лампу, заставив её тем самым поморщиться от резкого света, отошёл к зашторенному окну и, присев на стоящий прямо под ним деревянный журнальный столик, одну ногу согнул в колене и поставил на его край, облокотился о неё и упёрся щёкой о кисть руки, после чего посмотрел в упор на всё так же безучастно сидящую на кровати и ожидающую его действий Мэри и сказал: - Сними с себя колготки и трусы, задери платье до бёдер, залезь на кровать на четвереньки и встань ко мне задом, - во взгляде Кэлли что-то проскользнуло, только он не успел разобрать, что именно, а лишь отметил про себя, что та определённо напряглась. - Ну, давай же. Начинай. Тяжело дышащая девушка встала с постели и стала быстро избавляться от колготок и трусов, стараясь концентрировать свой взгляд на чём угодно, кроме его лица. - Нет, нет, на меня смотри, - заметив её попытки отвлечься от происходящего, полусерьёзным, полушутливым тоном сказал тогда Джек. Ах, этот её взгляд. Так на него определённо никто и никогда не смотрел. Казалось, что в этот взгляд Мэри вложила не только своё презрение к нему и охватившие её омерзение и ярость, но и мировую ненависть, будто в тот момент на доктора смотрела не одна-единственная отчаявшаяся и затравленная девица, а тысячи глаз людей, когда-либо испытывающих унижение и бессильную злобу, которую они никак иначе проявить не могли. Она убила его этим взглядом, послала на самое дно горящей ямы ада, и там, вместе с чертями принялась заживо варить его в котле и колоть вилами. Всё ещё не отводя от него этого взора, она так же резко задрала подол обтягивающего платья и, медленно обернувшись к нему спиной, залезла на постель в указанную позу, выгнув спину и разведя бёдра, давая разглядеть себя во всей красе. - Поласкай себя, - последовал тогда следующий приказ Потрошителя, и хоть он не видел её лица, её желание провалиться сквозь землю, казалось, исходило от неё волнами, передаваясь ему и забавляя его. Трясущейся рукой Мэри нащупала свой клитор и стала выполнять пальцами круговые движения, сжав свободной рукой, которой упиралась в постель, простынь. Казалось, что от того отвращения к миру и к самой себе, какое она испытывала тогда, то был последний раз, когда она сама себя ублажала. Ей хотелось, чтобы всё уже побыстрее закончилось, хотелось сбежать отсюда и напиться на последние деньги до обморочного состояния, чтобы этот вечер навсегда стёрся из её памяти, но время как будто замерло на месте. Наконец, когда её "клиент" соизволил встать со стола и подойди к ней, перед этим успев дать ещё парочку унизительных указаний просунуть несколько пальцев во влагалище и помасировать анус, у неё выработалось такая неприязнь к собственному телу, что, будь у неё тогда в руке нож, она, наверное, опередила бы его, самостоятельно изрезав себе лицо, чтобы на неё больше никто и никогда не взглянул без отвращения. Взяв, пока она не видела, из принесённого с собой кейса скальпель и просунув его, как пират, в брюки, он встал впритык к кровати, резко схватил её за волосы и, потянув на себя, заставив её приглушённо вскрикнуть под тут же приложенной к её губам ладони от неожиданной боли, прижал второй рукой поперёк груди к себе и прошептал возле уха: - Ну что, нравится быть моей шлюшкой? Энтони Вудз лежал на постели и с улыбкой вспоминал о прелестях минувших дней, когда ему на телефон пришла короткая смс: "Я возвращаюсь в Лондон." Прочитав это сообщение и с удивлением для себя обнаружив, что он вот уже как два часа бездельно валяется в кровати, то впадая в дрёму, то просыпаясь, он с неохотой поднялся и направился к выходу. Идя по направлению к автобусной остановке (естественно, он не стал сюда приезжать на личном автомобиле), и проходя мимо регестрационного домика, решив оставить ключи от него и 11-ого номер под ковриком возле двери, он уже было пошёл дальше, но остановился и вернулся за кошкой... Наши дни Погружённый в свои раздумья Джоржд Ласк едва не подпрыгнул до потолка, когда дверь в его кабинет распахнулась настежь, ударившись о стену, и в помещение мелкими шажками прошли двое констеблей, неся с собой стол, вслед за которыми вошёл какой-то неизвестный инспектру молодой, от выражения "ещё молоко на губах не обсохло", паренёк. С засунутыми в карманы руками явно великоватых ему брюк он сделал несколько широких шагов по комнате, осмотрев её изучающим взглядом, и, проигнорировав присутствие удивлённо и озлобленно смотрящего на данную делегацию Ласка, распорядился: - Поставьте мой стол у окна. - Это ещё что за дела?! - громовым тоном вопросил Джоржд, резко встав и выпрямившись во весь рост, ударив ладонями по поверхности своего стола. Испуганно переглянувшиеся между собой констебли, знающие о холлерическом темпераменте инспектора Ласка не понаслышке, нерешительно обмякли и согнулись, пытаясь таким образом стать меньше и незаметнее, нерешаясь доложить мечущуму молнии глазами Джоржду о распоряжении вышепоставленных лиц, которых, тем не менее, боялись меньше него. Однако вошедший следом за ними "молокосос" избавил их от этой гнетущей необходимости, резво подойдя к инспектору и, вытащив одну руку из кармана, протянул ему в знак приветствия и представился: - Детектив Мартин Пейн, ваш новый напарник. - Напарник? - взвинтился Ласк, смотря при этом не на "сосунка", а на двух потупивших в пол взгляд констеблей, - Это что, шутка такая? - Благодарю вас, господа. Вы можете быть свободными, - опустив так и не пожатую руку обратно в карман, через плечо сообщил им детектив, и те поспешно покинули кабинет Ласка, закрыв за собой дверь. - Джоржд, - инспектора аж передёрнуло от фривольности этого мальчишки, возомнившего, что тот может вот так просто перейти с ним на "ты", - Это не шутка. Хочешь ты того, или нет, но я твой новый напарник. Наш всемиуважаемый главный инспектор Марк Эбигнейл велел тебе ввести меня в курс дела по Джеку-Потрошителю и Кровавой Мэри и впредь считаться с моим мнением и вести следствие сообща. Однако, по поводу первого пункта можешь не заморачиваться. Я изучил архивные дела вашего участка за последние два года за два часа, пока утром в прачечную ходил. - Что за бред? Так, всё, я звоню Марку, - и с этими словами Ласк схватился за трубку телефонного аппарата на своём рабочьем столе и принялся набирать номер начальника. - Как хочешь, - равнодушно пожав плечами, подошёл Мартин к своему столу и, забарвшись на него с ногами, сложив их крест-накрест, чем ещё раз привлёк озадаченный и взбешённый взгляд Джоржда, стал терпеливо ждать, пока тот перетрёт с Эбигнейлом недавние новости. - Аллё, Марк! - скорее выкрикнул, чем поздоровался Ласк, - Ты что, издеваешься?! Да, я о нём. Да, он сказал. Я... Ты это серьёзно?! А ты им сказал, что я и так пашу, как..? Что?.. Но..! Да, слушаю. Да, я понимаю, но это..! Да... Ладно, будет сделанно, - и с грохотом положил трубку обратно на телефон. - Я так понимаю, вопросов больше нет? - вежливо выдержав минутку, пока его новоиспечённый напарник испускает пар, невинно осведомился детектив Пейн. - Вот и отлично. Кстати говоря, не стоит обольщаться по поводу моей внешней незрелости. Я в убойном отделе уже не первый год работаю, и не одну собаку на этом поприще съел. Ты слышал, к примеру, о уэльской Чёрной Вдове? Мой улов. Я эту сучку быстро прищучил. Да не переживай ты так. Просто, строго между нами - ожившая девчонка, убивающая с особой жестокостью и умением, это уже как-то маразмом попахивает, Джоржд. Кровавая Мэри ни какой-то там зомби, а вполне обычный человек, из плоти и крови, и питается он или она вполне обычной едой, а не чьими-то мозгами. Я бы после той истории с посланиями Потрошителя три раза подумал, прежде чем такую идею выдвигать. Для прессы ты и так не в чести. - Но ДНК, отпечатки пальцев и отсутствие праха! Я был даже в университете, где учился Брайн Эймоус, допрашивал его профессора по классу хирургии. Как его там... - Профессор Андре Ролли. Да, я знаю. И тот вроде как помог вам составить фоторобот той девицы, с которой общался Эймоус незадолго до установленного времени его смерти. Вроде, как она походила на Клавдию Брондзбер. - И ещё как..! - Да, знаю, что для такого опытного копа, как ты, трудно поверить в случайности, но всё же они бывают, Джоржд. А люди очень впечатлительные, между прочьем. Этот профессор мог просто прочитать колонку в газете, где говорилось, что на месте преступления были найденны улики, указывающие на погибшую в раннем возрасте Клавдию и была её фотография, вот и вбил себе в голову, что именно её он видел на выпускном в 2014-ом. Наши воспоминания изменчивы, мы многое-что себе выдумываем и многое наоборот забываем. Так уж мы устроенны. - Хорошо. И как бы ты объяснил эту аномалию? - А не было никакой аномалии. У меня два варианта: первый - что кто-то подтосовал факты, а это значит, что убийца связан с правоохранительными органами либо напрямую, либо косвенно, и второй - что он патологоанатом, либо же опять как-то косвенно относится к этой отросли медицины, и имел доступ к трупу Клавдии. Ну, скажем, украл его из морга, а потом подкинул на место преступления образцы её ДНК и оставил отпечатки при помощи отпиленной кисти руки. У меня на практике уже такое было, что какой-то псих оттяпал у одной из своих жертв ладонь и потом использовал "пальчики" для того, чтобы сбить полицию с толку. Ты же был в морге, куда доставили тело девочки? - Да, был. Её оформлял... - Дэнис Джонсон. - Да. Его проверили. Полицейский обыск у него дома, отчёт свидетелей, все дела. Не нашли ничего, что дало бы повод его обвинить в... - Да, да, я знаю. И обнаруживается, что Льюис Кэрролл был убит скальпелем с диамантовой заточкой. - Были проверенны все Лондонские госпитали, способные закупить подобные инструменты и весь персонал, имеющий к ним доступ. - И опять ничего. Ну, конечно, было бы глупо полагаться на то, что убийца запалится на такой херне. Хирурги - народ спплачённый. Он мог узнать у одного из своих коллег из другой больницы, что у них был пересчёт оборудывания из-за нагрянувшей к ним полиции, и успеть вернуть казённое имущество на место. Мне вот только не даёт покоя один факт. - Какой же? - Ведь доктор Франкенштейн, работающий в госпитале св. Михаила, имел некогда патологоанатомическую практику под ведомостью Дэниса Джонсона, у котрого из морга пропал труп Кладвии Бронзбер. И это юнное дарование некогда проходил по делу в подозрении о краже органов из того же самого морга, но в конечном итоге все обвинения были сняты. Не напомнишь мне, в этом деле случайно не проскальзовало имя мистера Джонсона? Я, когда читал, вроде заметил, что показания о добропорядочности и самоотдаче в работе Виктора исходили именно от него. Тебе не кажется это странным? - Ты опаздал с этим предположением. Дома у доктора Франкенштейна так же был проведён обыск. - Ага, ну конечно! И опять-таки вы полагали, что нас мего-хитровыебанный убийца-интелектуал оставит у себя на хате хоть какие-то улики, намекающие, или прямо говорящие о его участии в данном деле? Джоржд, эта сука несколько месяцев кропала тебе письмеца, и его даже тогда за хуй не поймали. Это было бы очень просто, если бы он попался на том, что у него в подвале чей-то разлагающийся труп валяется. - Предлагаешь огранизовать слежку за доктором Франкенштейном? На каком основании? На догадках? Вряд ли. А самоволка уже попахивает нарушением его прав. - Ордера можно добиться, если правильно попросить, - вытащив руку из кармана брюк вместе с упаковкой ирисок Мэллер, закинул одну конфетку себе в рот детектив Пейн и начал увлечённо причавкивать, под конец спохватившись и протянув угощение напарнику. - М, будешь? - Нет, - отмахнулся Джоржд. - И что ты предлагаешь? - Думаю, расспрашивать жильцов того клоповника, в котором недавно был найден труп Феликса Беннетта, уже не имеет значение... - Имеешь в виду..? - Да. Я уже читал рапорт. Никто ничего опять не видел. А в такой дыре о камерах наблюдения и не слышали. Смешно, но Потрошитель дважды побывал там, а его опять никто не приметил. - С чего ты уверен, что это был Потрошитель? - Касса осталась нетронутой. А зачем ещё кому-то было деда убивать? Всё просто. Джека потянуло на место преступления, чем он, конечно, не открыл Америку, поскольку убийцы частенько ностальгируют по тем местечкам, где кого-то прищучили. Он попросил у мистера Беннетта ключ от комнаты номер 11, тот отказался его дать, может, начал грозиться полицей и - хоп, - Мартин вновь достал руку из кармана, чтобы щёлкнуть пальцами. - Нашего клиента меняет, он его душит, берёт ключ, заходит в номер, дрочит там, потом возвращает ключ на место и уходит. - ДНК найдены не были... - Я про "дрочит" имел в виду метафорически. Он даже в шапочке для душа в постели валялся, я бы удивлился, если бы он там решил передёрнуть. - С чего ты взял про "шапочку"? - Волос же не нашли? Не нашли. Значит, либо шапочка для душа, либо чулок, либо обычная шапка. Наш клиент аккуратный, поэтому я скорее склоняюсь к первому варианту. Так вот. Он возвращает ключи на место, берёт с собой кошку... - Этого я как раз-таки не понял. - Кошка была. Там остались миски и кошачьий туалет. - Нет. Зачем он её взял? - Жалко стало. Решил приютить, или детишкам подарить. - Детишкам? - Если так прикинуть, то нашему Джеку около тридцати. Плюс-минус. Ну, скорее, плюс. - Почему это? - Система образования. Обязательное среднее образование британцев составляет 11 учебных лет. Плюс 2, если собираешься поступать в университет, а Джек у нас по-любому высшее медицинское окончил. То есть, заканчивает школу он лет в 19. Плюс 6 лет учится на факультете классической медицины. И того, ему уже 25. Плюс 2 года практика - то есть, ему уже 27. Плюс, он оттачивает своё мастерство ещё годика 2-3, пока не станет достаточно самоуверен для того, чтобы вырезать у женщины матку в кромешной тьме подворотни. То есть, ему, как я и сказал, минимально лет 30. В таком возрасте у мужчины, как правило, уже есть семья. Так что кошку он вполне мог подарить своим детям, если он старше 30 лет, и дети его, скажем, учаться уже в младшей школе. Да, я склоняюсь к тому, что он семьянин. - А как же тогда подозрения насчёт доктора Франкенштейна? У него семьи нет, и ему меньше 30 лет. - Это пока только предположение, Джоржд. К тому же, кто сказал, что Джек Потрошитель - это один человек, или что ему никто не помогает? Я тут слышал о том, что ты подозреваешь Кровавую Мэри в сговоре с нашем клиентом. По моему, дельная мысль, Джоржд. Во всяком случае, получше твоего заключения о зомби-убийце, - Мартин закинул в рот ещё одну ириску. - Идём дальше. - Нет, постой. Не тараторь. Есть свидетели, видившие Энни Чэпмен и Мэри Кэлли в обществе высокого темноволосого мужчины в ночь их смерти. - Но фоторобота не было. К тому же, я не говорил, что именно Франкенштейн является Потрошителем, однако, он может его знать. - С чего это ты..? - Он подозревался в краже органов и практиковался у Джонсона, у которого из морга исчезло тело Клавдии. Клавдия, по твоему заключению, Кровавая Мэри. Но я склоняюсь к тому, что убийца украл её тело и потом использовал её ДНК и отпечатки пальцев. Джонсон, опять же, некогда прикрывал Франкенштейна. Плюс, они до сих пор общаются, как я узнал из некоторых источников. Ты считаешь, что Мэри и Джек связаны из-за того, что их жертвы, Кэрроллы и Лидделлы, были так же связаны. То есть, вполне возможно, что Джек и Мэри в реальности друзья, или коллеги по работе. Значит, если так прикинуть, то скорее всего Виктор Франкенштейн - это Кровавая Мэри, а Джек-Потрошитель - человек из его ближайшего окружения. Ну-ка, напомни мне, как зовут коллегу Франкенштейна? - Доктор... - Доктор Энтони Вудз. Он и есть наш Потрошитель, - и на этом заключении Мартин Пейн спрыгнул со стола. - Теперь-то ты меня сосунком не считаешь? - Нет, - осевшим голосом сказал Джоржд Ласк, сев обратно за стол и прочистив горло, сказал. - Твоя идея, конечно, интересная, но она всё же сырая. - Да, есть такое, поскольку мне всё так же не ясен мотив. Не Джека, он чистой воды маньяк, садист, таким мотив не нужен, а нужна оптимальная система, как удовлетворять свои потребности, чтобы не попасться. Проститутки - отличный выбор, если уж на то пошло. По ним никто скорбеть не будет, да они и так мрут, как мухи. Но, если предположить, что Мэри - это доктор Франкенштейн, то я не вижу никакой связи между ним и Льюисом Кэрроллом, на которого у него определённо должен быть зуб, поскольку первая жертва Мэри, Эймоус, был выбран спонтанно, для проверки возможностей, но в убийстве математика уже чувствуется явная подготовка. И, поскольку я склоняюсь к твоей версии того, что связанные между собой давней историей знакомства Алиса и Льюис не могли быть выбраны случайно, значит, и Кровавая Мэри желал(а) им обоим смерти по какой-то обобщающей причине. Но Виктор никогда не общался ни с ним, ни с ней. Это меня и озадачивает, поскольку у Мэри, в отличии от Джека, мотив по-любому был. И это большая брешь в моей теории. Узнаем мотив Мэри, узнаем, кто это... Но всё же я был проверил и эту теорию. А, поскольку ты теперь мой напарник, то твоё мнение играет в этом не последнюю роль. - Как я и сказал, идея интересна. Но она построенна сплошь на догадках. - Зайди к нему домой. - К кому конкретно? - К доктору Вудзу, конечно. Предлог не важен, просто наведайся. Узнай у домашних, есть ли у них кошка и, если да, когда именно она появилась. - Если бы Потрошителем действительно был Вудз, он бы меня уже давно убил, как только я наведался бы к нему на работу. - Ну, скажем, не прямо сразу, но через месяцок-два, наверное, чтобы внимание не привлекать. Это меня как раз так же не устраивает в моей теории. Поэтому я уверен в ней пока только процентов на 20. Если бы ты уже был мёртв, их было бы все 50. - Ну, спасибо! - раздражённо произнёс инспектор Ласк. - Главное, не зацикливаться на этом. Будем прорабатывать эту идею, но не стоит переставать так же рассматривать и другие. Просто эта мне больше всего бросается в глаза. Попробуй заставить его понервничать. Пусть он думает, что ты что-то знаешь. Он ведь был с тобой в том анонимном психологическим кружке. Он тебя знает, знает твою историю. Если бы Энтони был Потрошителем, а я был бы Энтони, то эти письма я писал бы именно тебе. - А если мне удасться заставить его понервничать? - Ну, тогда, конечно, тебе придётся держать ухо востро, - тоном, каким произносят соболезнования, заключил Мартин, - А то... - А то что? - опять начал злиться инспектор Ласк. - Короче, твоя задача пощекотать нервы доктору Вудзу, а моя - Франкенштейну. Посмотрим, как они отреагируют. Добропорядочный гражданин нервничать не станет, если на него коп глаз положит. Проследим за этой парочкой месяц-другой, а если ничего не выйдет, будем разбирать другие варианты. Мэри заполняла его тёмными мыслями о ней. Казалось, сам Дьявол говорил с ним, когда она прикасалась к нему, и его страсть пылала глубоко внутри неё. И вся святая истома рая, все неземные удовольствия ада меркли по сравнению с засасывающим наслаждением, скрывающимся где-то между её бёдер. Виктор редко позволял женщине доминировать над ним; не то, чтобы это был некий психологический фактор его личности, просто Франкенштейн всегда получал гораздо больше блаженства, доставляя его кому-то другому, чувствуя абсолютную и безраздельную власть над процессом. Но Мэри он уступил довольно быстро, и теперь мог в полной мере насладиться видом её движущегося навстречу ему, изгибающемуся волной оголённого тела. Ресницы её закрытых глаз прелестно трепетали, а через слегка приоткрытые, обветрившиеся губы то и дело вылетал тихий истомный стон, или же бесстыдный крик, когда из медленно тягучьего ритма она неожиданно переходила на более жёсткий и резкий темп, движения её становились обрывчатыми, спина сгибалась в крюк, чтобы было удобнее на нём скакать, и, нагибаясь всем телом к Виктору, впиваясь ногтями своих ладоней ему в грудь, она начинала работать одними только бёдрами, давая ему возможность хватать себя за бока и помогать двигаться, насаживать её с двойной силой себе на член. Жар и влажность внутри неё гипнотизировали его, и когда Мэри, уставшая и взмокшая, уже отказывалась продолжать, он притягивал её к себе, заставляя полностью лечь на себя и, сгибая ноги в коленях, принимался сам двигать торсом, растягивая удовольствие и даруя ей возможность отдохнуть и просто насладиться его на удивления умелыми и чувственными движениями внизу, которые он сопровождал ласками рук по всему её телу и нескончаемыми поцелуями и облизываниями её шеи и впадинки между ключицей, где отчётливо слышался ритм её сердца. Со временем, тот этап, который обязан был случиться в планировании Кэрролл для укрепления отношения к ней Виктора из хладнокровной задумки превратился в, пожалуй, самый лучший секс в её жизни, и все попытки девушки сохранять трезвую голову и концентрировать свои силы на достижении его удовольствия были окончательно и бесповоротно заброшенны, когда она позволила себе полностью раствориться в том непередаваемом ощущении удовольствия, которое он ей доставлял. Наверное, впервые за то время, что она знала этого человека, в её поведении, когда она находилась, как нельзя ближе к нему, не было ни капли притворства. - Ты уже решила, где хочешь пройти медицинскую практику? - когда всё закончилось, одеваясь, как ни в чём не бывало, будто их разговор был прерван неожиданным телефонным звонком, спросил Виктор еле поднявшуюся на затёкшие и слегка онемевшие, непослушные ноги Мэри. - Да. Я подумала, что госпиталь св. Михаила вполне для этого подойдёт, - придерживаясь одной рукой за железный стол, чтобы случайно не упасть, быстро нагнулась за валявшимися на полу трусами и тут же выпрямилась Кэрролл, принявшись натягивать их на себя свободной рукой, а, наткнувшись на его недвусмысленный взгляд, пожала плечами и равнодушно пояснила, - Я ведь всё-равно хотела начать там работать после окончания университета. К тому же, в моём нынешнем положении это будет вдвое уместнее. Во всяком случае, ты, как несущий за меня ответственность, сможешь там за мною приглядывать. - Хорошо, - без особой уверенности всё же согласился Виктор, который тут же для себя уяснил, что решение Мэри работать в одной с ним и с Энтони больнице далеко не обоснованно тем, что ей необходимо его покровительство. - Перевези сегодня ко мне свои вещи. Ключ от дома у тебя есть. - А вот насчёт этого я не уверенна, - почувствовав, как онемелость ног начинает постепенно уходить и рискнув, отпустила опору Кэрролл, чтобы было удобнее застегнуть обнаружившийся на столике с испачканными застывшей кровью хирургическими инструментами бюстгалтер. - Мне, наоборот, хотелось бы пока пожить одной. Ну, знаешь, привыкнуть к обстановке, разобраться в себе... - Тогда для чего всё это было? - недоумевающе изогнув одну бровь, тут же охладевшим и сдержанным тоном спросил у неё Виктор. - Не знаю, - деланно расстерянно и несколько смущённо опустила она голову, дав своим ярко-рыжим прядям волос прикрыть лицо, после чего неуверенно взглянула ему в глаза и произнесла. - Но ты ведь этого хотел, и уже довольно давно. Ты думал, я не замечаю? Франкенштейн понятливо и несколько лукаво улыбнулся в ответ на её слова. О да, Виктор знал, что она давно заметила, как его к ней влечёт. Но он так же знал, что факт того, что её скрытное актёрское поведение и непристанная лож так же давно перестали быть для него загадкой, ещё не был ею открыт, и поэтому теперь он улыбался не столько над её словами, сколько над наигранностью её растерянности и смущённости. Франкенштейн обнаружил явную недоброжилательность Мэри к своей особе на первых же порах её новой жизни, которая проявлялась даже не в её взгляде, а в неких непонятных, едва ощутимых фибрах ненависти, исходящих от неё. Он не тешил себя мыслью о том, что время, проведенное ею в разлуке с ним координально изменило её взгляд на вещи, и что вся её очевидная враждебность под давлением одиночества будто при помощи моновении волшебной палочки трансформировалась во влюблённость. Он был бы и рад, если бы так произошло, но к счастью, помимо наивности, которой он и в самом деле обладал в излишке, Виктор продолжал оставаться реалистом. И теперь, смотря на первые попытки Мэри убедить его в том, что она постепенно становится к нему благосклонной, Франкенштейн не мог сдержать улыбки. Раздражительной, по сути своей, огорчённой, обозлённой, ехидной, ироничной, но всё же улыбки, припудренной той же лестью и лицемерием, каким являлось поведение Кэрролл. - Ладно. Поговорим об этом чуть позже, - имея почему-то необъяснимое желание избить кого-то до полусмерти, с восхитительным успехом контролируя свою ярость, обратил Виктор внимание на своего вскрытого старого друга, лужа крови под которым подсохла и стала скатываться в кровавые хлопьяобразные ошмётки. - У нас есть более важные дела. К примеру то, что ничто не исчезает бесследно, поэтому стоит разжечь печь крематория и немного тут прибраться. "Лидделлы и Кэрроллы, Лидделы и Кэрроллы... Думай, Мартин, думай..," - детектив Пейн, наверное, сам не заметил, как остановился к магазине перед стендом с винами и погрузился в раздумья касательно своего нового дела, со стороны выглядя, как особо придирчивый гурман, который никак не в состоянии выбрать бутылочку лёгкого алкоголического напитка на ужин. Мартину частенько приходилось переезжать с места на место по указанию начальства, гоняющего его по всей стране, как продажную девку на раздаче, из-за чего он давненько забросил попытки обустраивать новые дома и квартиры, которые снимал, вполне удовлетворяясь наличием квартиры, холодильника и интернетом, всякий раз переезжая из города в город. Как правило, и в этом он был необычайно похож на своего нового напарника, детектив приходил туда через сутки-двоя лишь для того, чтобы помыться и вздремнуть пару часиков, причём поразительно было то, что уделяя сну так мало времени, он никогда не мучился от недосыпания, сохраняя ясность рассудка и способность к аналитическому мышлению. Даже этим утром, перебравшись в Лондон лишь вчера пополудне и проведя весь день за гонянием по конторам и оформлениям бумаг на свою новую должность и место жительства, в конечном итоге так и не уснув ночью, он пришёл в прачечную с её открытием и проштудировал, казалось бы, непосильную груду архивной мукалатуры за каких-то несколько часов. По идеи, такое колличество новой информации не должно было бы полностью отложиться у него в голове на голодный желудок спустя сутки без сна, но он не только запомнил почти слово в слово всё то, что прочитал, но успел вынести для себя какие-то основные заметки и провести между ними параллели. И всё же, как казалось теперь Мартину, из-за чего он, собственно, и завис в продуктовом магазине возле стенда с винами, что-то он упустил. Что-то важное... "Мэри!" - он едва не выкрикнул это имя в слух, когда его, наконец, осенило. - "Мэри Кэлли, урождённая Кэрролл. Кэрролл! Родственница Льюиса. Да, точно, она же приходилась ему племянницей. И, что самое странное, после ухода из семьи её матери, когда та была ещё девочкой и после пожара в её родном доме, лишившего её единственного опекуна, её отца, девочку отправили в детский дом. Почему это единственный родственник, который мог бы взять опеку над дочерью своего брата, который довольно часто, чуть ли не регулярно появлялся у них дома и всегда там был желанным гостем, так просто бросил её на произвол судьбы? Старая обида, какие-то непонимания с братом? Нет, ничего подобного. Так в чём же было дело? И почему был убит и он, и Мэри? Совпадение? Едва ли. Нет, в этом должна быть какая-то закономерность. Либо Потрошитель был лично знаком с обеими жертвами, из чего выходит, что он входил в окружение Льюиса, либо... Нет, как-то это... Льюиса же убила Кровавая Мэри. А, по заключениям Ласка, они вполне могли действовать сообща. Только вот что же тогда связывает Кровавую Мэри и Мэри Кэлли? Думай, Мартин, думай... Отгадка близка, и она вовсе не такая запутанная, как кажется. Она лежит на поверхности..." - Я бы на вашем месте выбрала Bordeaux. Оно вроде как и не дорогое, но приятное на вкус, - Мартин в полупрострации обернулся на женский голос, раздавшийся по правую от него сторону и наткнулся на довольно миловидную, разве-что несколько перебарщившую с косметикой рыжеволосую девушку, по всей видимости подкрашивающую волосы для усиления интенсивности цвета. - Да, спасибо, - поблагодарив незнакомку, на автомате взял он со стенда вино по её совету, хоть на самом деле и не планировал его покупать, просто по случайности уйдя в размышления возле отдела с алкоголем. - Вы разбираетесь в винах? - На самом деле, нет, - со смехом призналась девушка. - Мне не так уж много доводилось их испробовать, но из тех, что я пила, это определённо вне конкуренции. Собираетесь что-то отпраздновать, или чисто побаловать себя захотели? - Ну, если переезд на новую квартиру считается поводом для празднования... Извините, я забыл представиться. Мартин, - протянул он свободную от бутылки вина ладонь для рукопожатия, которую, по привычке, до сих пор держал в кармане брюк. - Очень приятно.., - пожав его руку, собиралась ответно представиться незнакомка, но, осекшись, переспросила, - А вы случайно не Мартин Пейн? Вы на него похожи. - Да, он самый. Мы разве знакомы? - Ну, вы попали в сегодняшний утренний выпуск новостей. Вот, смотрите, - и с этими словами она вытащила из сумки свёртную рулоном газету, которую протянула детективу. - Говорят, вы теперь будете работать над делом Джека-Потрошителя и Кровавой-Мэри вместе с инспектором Ласком. Как я поняла из статьи, вы своё дело знаете. Тут столько написано о ваших достижениях. - Странно, я же только вчера приехал. Когда успели?.. - пробежавшись взглядом по колонке, с улыбкой передал он газету обратно девушке. - Это же пресса. От неё ничто не скроешь, - весело передёрнула та плечом, наклонив голову набок. - В таком случае, не хотел бы я встречаться с журналисткой, - отвесил Мартин шуточку, на что тут же услышал одобрительный смех. - Так вы только вчера переехали? Какое совпадение! Я вот тоже вчера вернулась в Лондон после обучения за границей. Сняла квартиру, теперь вот хорошо бы туда ещё какой-нибудь еды занести. Кстати, я Мэри-Джейн, но все меня зовут просто Эм-Джей, - ещё раз протянула она руку детективу для повторного знакомства. - Слушайте, мне очень неудобно, но раз уж такое дело, я ваша большая фанатка. Не хотите вместе поужинать? - С удовольствием, Эм-Джей, - тут же согласился Мартин. "Как же вы все легко ведётесь," - между тем не без самодовольства подумалось тянущей самую искреннюю и доброжилательную улыбку Мэри Кэрролл, которая, вернувшись вчера вечером в Лондон и только разложив свои вещи, наведалась к Дэнису Джонсону, а уже после того, как труп патологоанатома их с Виктором совместными усилиями благополучно сгорел в печи, решила разведать, как далеко продвинулось следствие полиции за время её отсутствия в городе. Поэтому утром, спустившись в ближайшее кафе за утренней дозой кофеина, из-за того, что не успела вчера ровным счётом ничего купить в съёмную квартиру, захватила и новый выпуск Times, забыв его потом у себя в сумочке. То-то было дивно заметить, как случай свёл её с, если верить статьи, живым воплощением современного Шерлока Хомса, взявшегося за её дело. У девушки создавалось впечатление, что жизнь, которая только и делала, что все первые 24 года имела её куда вздумается, неожиданно, с наступлением "второго рождения" Кэрролл, наконец, решила с ней расплатиться и обсыпывала её теперь с ног до головы золотом. Не в буквальном смысле, конечно, но иначе Мэри не могла объяснить, как это её вот уже на протяжении полтора года прёт во всех её задумках. Ах, да, и её новое имя Мэри-Джейн Мэнсон, с которым она и жила на протяжении последнего года с тех пор, как Виктор отправил её за границу, было выбранно не зря. Просто Кэрролл настояла на сохранении своего прежнего имени. Не из-за того, что он ей больно нравилось, а в честь памяти об одной женщине, принимавшей у её матери роды. Она родилась раньше времени, а поскольку у миссис Кэрролл последние несколько месяцев беременности был страшный токсикоз, её отправили в деревню, на свежий воздух. Проблемка оказалась в том, что когда воды отошли, до ближайшей больницы было два часа езды на машине, поэтому приходилось справляться собственными силами. Мама потом рассказывала Мэри, что роды были очень тяжёлыми, и если бы не та женщина, в чьём гостиничном домике она и остановилась, всё могло бы сложиться самым неприятным образом. Поэтому и поименовала она свою дочь в честь неё. Мэри же, которая за долгие годы одиночества и ощущения, что её все бросили, почему-то не утратила любви к матери, думала о том, что когда она станет совершеннолетней, обязательно навестит ту женщину. Но не вышло - старушка умерла за год до её восемнадцатилетия. Правда, как потом узнала Мэри, в кругу семьи и с улыбкой на лице. Услышав об этом, она даже заплакала тогда, но не от того, что ей было жалко старушку и жаль, что они так и не свиделись. Мэри тогда испытывала только зависть, которая была настолько сильна, что вылилась, в конечном итоге, в слёзы. Умереть вот так, счастливой, любимой... Почему-то уже тогда она понимала, что ей этого не дано. - Он что-нибудь ещё сказал? - нервно перебирая в пальцах карандаш и время от времени постукивая им о стол, под конец детального описания Кэтрин о том, как днём, во время его рабочьей смены, к ним домой наведался инспектор Джоржд Ласк, спросил Энтони. - Нет, - волнуясь ещё больше от взвинченности своего вечно спокойного и ничем непронимаемого, как змеиная яма, супруга, тихо ответила миссис Вудз, слегка помахав головой. - Я же уже сказала: я собиралась на презентацию нового дома, немного опаздывала, поэтому делала всё в спешке, но он поймал меня буквально, когда я выходила из квартиры и попросил уделить ему минутку моего времени. Я уже было подумала, что что-то серьёзное случилось, ведь не так уж и часто к нам полицейские на чашечку чая заходят, но тот, казалось на первый взгляд, даже сам толком не понял, для чего пришёл. Потом, правда сказал, что хотел задать тебе пару вопросов касательно какого-то дела, о котором вы уже якобы говорили в госпитале, оставил номер своего сотового телефона и ушёл. Мне он показался довольно странным. Ведь он мог бы просто позвонить, или же прийти к тебе на работу, как он и сделал в прошлый раз, если я правильно поняла. Ещё про кошку спрашивал... - Про кошку? - Да, - взглянула Кэтрин под ноги, где словно услышав, что речь зашла о ней, тотчас объявилась и принялась тереться о свою новую хозяйку премилая животинка, которая из-за своей белой шёрстки и контрастной полосатости напоминала штрих-код. - Она оказалась тут, как тут, когда я вновь открыла дверь, чтобы пропустить инспектора в квартиру. Ну не разговаривать же с человеком на пороге! Он увидел её, сказал, что очень красивая, поинтересовался породой. Мол, он тоже любит кошек. Спросил, когда купили... - И что ты ответила? - лицо доктора оставалось по-прежнему миролюбивым и спокойным, но когда он задавал этот вопрос, костяшки его пальцев, сжимаемых на карандаше, побледнели от усиленного нажима. - Правду. Что ты не так давно принёс её после ночной смены, подобрав на улице. "Хрясть!" - это карандаш в руке доктора Вудза разломился надвое. - Энтони, скажи мне, что происходит? - серьёзно и требовательно взглянула Кэтрин мужу в глаза, точно так же, как она смотрит в глаза их детям, когда наверняка знает, что те совершили какую-то шалость, в которой отказываются признаваться. - Ты совершил что-то.., - пыталась она подобрать правильное словосочетание, чтобы не получилось слишком резко, - Что-то, привлекшее внимание полиции? - Нет. Инспектор Ласк действительно как-то заходил ко мне на работу в связи с делом, которое он ведёт. Но то было частью его расследования, вполне обыденной процедурой. Видишь ли, ему просто надлежало проверить, кто имел доступ к некоторым ограниченным резервам больницы. И не только в моей. А по поводу тех вопросов, которые он хотел мне сегодня задать... Чтож, видимо, ему просто нужна моя профессиональная точка зрения, мой совет, как хирурга. Мы ведь когда-то вместе даже в один и тот же психологический кружок ходили. Нет ничего удивительного в том, что он решился обратиться ко мне за помощью, - слова, которыми он всё это объяснял жене, были легки, как снег, лицо расслабленным, а каждое движение плавным и свободным; в целом, создавалось ощущение, что его рука, буквально только-что нервно разломившая карандаш надвое, действовала вне его воли. - У него для этого есть судмедэксперты, что ты мне чепуху втираешь! - воскликнула Кэтрин, раздражённая тем, что супруг в очередной раз пытался успокоить её, будто она была маленьким ребёнком, которому можно рассказать любую волшебную историю, и тот тут же поверит в неё и успокоится, перестав доставать взрослых своими вопросами. - Ты про гражданского консультанта когда-нибудь слышала, дорогая? - как и водится в их семье, Энтони ни взглядом не отреагировал на повышенный тон супруги. - Хватит из меня дуру делать! - её голос стал ещё громче. - Я и так стараюсь на твоё поведение смотреть сквозь пальцы, лишь бы не замечать того, что у меня перед носом маячит! Я прекрасно понимаю, что ты не хочешь посвещать меня во всё, что с тобой происходит, и мирюсь с этим, стараюсь быть мудрой и толерантной к тому, что мужчине, состоящему в браке, необхидмо иметь что-то личное, во что жена не станет совать нос. Я понимаю это и не тешу себя мыслью о том, что у нас идеальный брак. Мы просто не скандалим и даже не ссоримся с тобой из-за тех вещей, из-за которых другие пары дом на воздух поднимают своими воплями и упрёками. Я, по-моему, уже давно дала тебе понять, что согласна на это неофишированное условие, стараясь не задавать тебе слишком много вполне обыденных, женских вопросов. Но Энтони, прояви ко мне хоть немного уважения и хотя бы постарайся не так откровенно лгать. Я не знаю - придумай что-нибудь более реалистичное, или же на крайний случай скажи, что не хочешь об этом разговаривать, но, прошу тебя, не вынуждай меня уличать тебя во лжи. Ты не представляешь, как это рвёт мне душу! - Но я не лгу, - мягко настаивая на своём, поднялся он из-за стола, чтобы приобнять супругу, но та только со смешком увернулась от его объятий, одарив его разочарованным, осуждающим взглядом. После этого Кэтрин в расстройстве чувств, явственно ощущая, что на неё постепенно накатывает истерика, поскольку она никак не могла перестать улыбаться, хоть её при этом и душили подступающие к горлу рыдания, направилась на кухню, где достала из навесного шкафчика с посудой стакан с толстым дном и бутылку виски, стающую на нём, откуда плеснула себе чуток и тут же отпила, чувствуя, как горький огонь алкоголя успокаивающе согревает её изнутри. На самом деле, Кэт уже давно боролась с желанием выпить, как правило позволяя себе хватануть немного только по особому поводу вроде семейных праздников, но тут дала слабину. Миссис Вудз вовсе не относилась к тому бесконечному числу женщин, которые в состоянии под настроение за несколько минут построить себе в голове логическую цепочку из иллюзий и потом впасть из-за неё в депрессию, и если она и позволяла себе какие-то негативные эмоциональные всплески, то те всегда были оправданны. Она всегда знала, что если Энтони и скрывает от неё что-то, ведёт какую-то "подпольную игру", то это никак не скажется на его отношении к ней и детям, к семье, которой он слишком дорожит, чтобы разменять её на какие-то поверхностные, проходящие и быстро надоедающие удовольствия вроде прелестной, молоденькой любовницы. Поэтому со стороны Кэтрин почти никогда не возникало приступов ревности: не смотря на то, что порой ей хотелось кричать и рвать на себе волосы, когда она уличала супруга в совершенно очеревидной лжи, она прекрасна знала, что он никогда не оставит её. Но, к сожалению, даже этой уверенности порой не хватало для того, чтобы заглушить боль, с какой она понимала, что ей когда-то раз и навсегда была закрыта дверь в какие-то потаённые уголки души своего любимого человека, куда он уже никогда её не пустит. Отпив глоток и виски и направившись мимо смотрящего на неё с красноречивым тёплым, прошащим, грустным и жалеющим взглядом Энтони в гостинную, возле дверного проёма она резко обернулась к нему с не в меру весёлой улыбкой и очередным смешком, в котором слышились явные предпосылы к истерике: - Тогда ответь мне на один вопрос, Энтони. Я признаюсь тебе - один раз я всё же не выдержала и захотела узнать, что за двойную игру ты ведёшь. Если ты такой честный, - смеялась она, хотя в этом смехе слышались едва сдержимаемые рыдания, - И если тебе нечего скрывать, для чего у тебя стоит на телефоне восьмизначный пароль? Что, не хочешь, чтобы я просмотрела вашу с Виктором драгоценную переписку? Просто, судя по твоим ответам на любой вопрос вроде "где ты был?" и "кто тебе пишет?" ты всё время трындишь, как заезжая пластинка, - Виктор, Виктор, Виктор... Имя "Виктор" объясняет всё: любые странности в твоём поведении и все твои ночные отсутствия, когда у тебя в принципе не может быть рабочьей смены, поскольку такая уже была и длилась двое суток, Энтони! Так вот, передай "Виктору", что пусть почаще заходит, а то он уже год у нас дома не объявлялся, при вашем-то тесном общении. - Кэт, - только и смог он произнести, но отпившая очередной глоток виски Кэтрин молча покачала головой, чтобы он не продолжал, чтобы просто замолк, и ушла из столовой. - Пап.., - двое маленьких детских головушек высунулось из детской, куда вела дверь из столовой. - Идите ко мне, - ласково им улыбнувшись, подозвал Энтони тех, и они, словно наготове, выбежали из своей комнаты и тут же оказались в крепких отцовских объятьях, в которые заключил их доктор Вудз, сев на пол на колени, чтобы было удобнее обнять детей. - У вас с мамой всё в порядке? - обиженно, как она всегда делала, прежде чем расплакаться, немного выкатила нижнюю пухленькую губёшку Кэйси. - Да, вы с ней так громко разговаривали, - присоединился к сестре Питер, который во время редких родительских перепалок всегда старался выглядить стоически и умудрённо, будто понимал в этом толк. - Всё хорошо. Маме надо было просто выпустить пар, - заговорщицки прошептав двойняшкам и надув щёки, притворился Энтони паровозом, на что тут же услышал одобряющий весёлый детский смех, после чего ответно улыбнулся и, потрепав близняшек по головкам, продолжил, - Я вот вам что скажу: не переживайте, если мы с вашей мамой иногда ссоримся. В этом нет ничего зазорного; всем людям иногда необхидмо высказаться, чтобы не лопнуть, как воздушный шар, - сопроводил он своё объяснение очередной задорной пантомимой, в ответ на которую опять услышал смех. - И это никогда и никак не повлияет на то, как сильно мы друг друга любим и как сильно мы любим вас. Вы не представляете, сколько сил мне придаёт одна лишь возможность видеть ваши лица. Я - ваш отец, и моя прямая обязанность оберегать и защищать вас, но на самом деле это вы защищаете меня, сами того не понимания. Если бы не вы, меня бы просто не стало... - Ты бы исчез, папа? - удивлённо спросила Кэйси, - Но как это возможно? - Я бы просто взорвался, как тот же самый воздушный шар, - словно произнеся это для себя, Энтони вдруг неожиданно оживился и повалил детишек на пол, щекоча их и приговоривая через заходящийся детский хохот с деланной суровой миной на лице. - Я бы сошёл с ума, как Безумный Шляпник, и стал бы кричать, как ваша мама, кидаясь в прохожих стаканами..! - Ты уверенна, что не в обиде? Просто я вас, женщин знаю: скажите одно, подумаете другое, сделаете третье, и в конечном итоге решите, что всё это время чувствовали четвёртое, - накидывая на себя рубашку, с немного сконфуженной улыбкой попеременно обращая внимание на лениво растянувшуюся на постели и сопровождающую каждое его действие взглядом девушку, спросил детектив Пейн. - Нет, - равнодушно и в то же время будто с некой благодарностью в голосе, ответила Мэри, наблюдая за одевающимся Мартином. - В конце концов, час поздний, а мне завтра и самой утром в больницу надо. Хотелось бы как следует выспаться. Первый рабочий день, как никак. - Да, как-то неудобно получилось, - остановившись и застягнув рубашку только наполовину, замешкался он, пытаясь подобрать правильное оправдание для своего раннего ухода, не имея в том богатого опыта. - Честно признаться, даже не знаю, что в таком случае говорят. - Что-то вроде "а вот не надо было столько пить", - подбадривающе отшутилась Кэрролл, перевернувшись со спины на бок, и, кривовато улыбнувшись, махнула рукой. - А, не думай об этом. Я всё прекрасно понимаю, ты только-что перехал, не успел обустроиться на новом месте, а тут ещё я... - Да нет, не в этом дело, - всё же застегнув рубашку до конца, обернувшись к ней лицом, замялся детектив; ему самому порой было смешно от того, что он на раз-два решал сложные аналитические задачи, требующие особого склада ума, а вот объяснить девушке свою тактику насчёт серьёзных отношений не умел. - Дело в том, что я... Ну, в общем, я думаю, что... Нет, просто, знаешь, я считаю, что человеческий мозг прекрасен: он работает 24 часа в сутки ото дня нашего рождения и завершает свои функции только когда мы умираем, или влюбляемся. Поэтому я не думаю, что мне сейчас нужны серьёзные отношения. Ты, по видимому, очень милая, приветливая девушка, и я не хотел бы давать тебе повод обманываться на мой счёт... - Успокойся. Можешь не объяснять, - беззлобно оборвала его нескладные речи Кэрролл. - Мне сейчас и самой это ни к чему. Практика обещает быть весьма утомляющей, к тому же мне надо ещё разрулить кое-какие личные дела. Поэтому могу тебе предложить просто дружить и потрахиваться время от времени, если тебе такой вариант не претит. - Хм, на самом деле звучит здорово, - оценил детектив, закончив одеваться, и направился к выходу, поняв, что девушка не станет его провожать. - Так я тебе позвоню? - Лучше я сама, - так и не поднявшись с постели, распологающе улыбнулась ему напоследок Мэри, а как только убедилась по хлопку входной двери, что тот ушёл, тут же утратила всю свою весёлость и радушие. Нашарив рукой в полумраке спальни, освещаемой лишь ущербным светом постепенно перегорающей и мигающей лампочки напольного светильника в противоположной стороне комнаты, свою валяющуюся на полу сумку и вытащив оттуда пачку сигарет, она закурила в кровати, на мгновеное осветив своё лицо вспышкой самой дешёвой пластмассовой зажигалки. В который раз Мэри Кэлли вспоминался их с Энтони разговор на кухне у Виктора незадолго перед её отъездом в Прагу. Он сказал, что её сердце показалось ему слегка чёрствым. Мэри понимала, что тогда этими словами он пытался вывести её из себя, подтолкнуть к попытке наброситься на него, из-за чего она наверняка напоролась бы на кухонный нож, что тот не выпускал тогда из рук на протяжении всей ночи. Но почему-то эти слова настолько врезались ей в память, что чем чаще она их вспоминала, тем больше склонялась к тому, что Потрошитель, сам того не понимая, оказался тогда прав. Сколько Мэри себя помнила, в ней всегда, в её поведении и в самом мышлении присутствовала некая бесчувственность, бездушность или бессердечность - Кэрролл не знала точно, какое именно определение наиболее точно бы её охарактеризовало. То, как она относилась к людям, к окружающему её миру, то, какое существование она вела, всегда казалось ей эскизом, вынужденной незавершённостью и замкнутостью, которой она придерживалась для того, чтобы для начала устроить свою жизнь, не отвлекаясь на дружбу, или любовь, которые наверняка отнимали бы у неё слишком много личного времени и мешали бы учиться, заставили бы свернуть с намеченного пути достижения финансового благополучия. Во всяком случае, так она считала, думая, что как только у неё появится "твёрдая почва под ногами", что тогда для неё было оконченным высшим образованием и постоянной, честной работой, то она тут же сломает непреодолимую моральную стену вокруг себя, которую сама же и построила, и станет более открытой, позволит себе впустить в свою жизнь человека, которому сможет подарить всю ту любовь и ласку, которые копила в себе годами. Ей казалось, что при желании она легко изменит тот укоренившийся образ жизни, который вела всё это время. Казалось, что она до сих пор носила маску, и что под всей этой её показной хладнокровностью и чёрствостью скрывается нежное сердце, которое она хранит для того единственного. Но так ли это было на самом деле? Притворялась ли она кем-то другим, или же всегда была такой поверхностной и скептичной? Было ли всё это самообманом и самовнушением, которое она повторяла себя так часто, пока не уверовала в него? Мэри всегда считала, что корень всех зол, случившихся с ней на протяжении всей её жизни и того, какой она стала, крылся в полученной ею детской травме, с последствиями которой она не была в силах совладать. Да Кэрролл в принципе-то никогда не стеснялась сваливать всё на обстоятельства, поскольку те не слишком-то с ней и церемонились. Но лишь теперь, вольная размышлять обо всём с ней произошедшем со стороны наблюдателя, она смогла себе признаться в том, что её замкнутость и закоснелость вовсе не являлись защитным рефлексом и боязнью людей, той боли, которые они могли бы ей принести, что это была не маска, а её истинное лицо. Ведь, если так посудить, жизнь дала ей шанс на лучшее, достойное существование, дала ей человека, который смог бы заполнить её внутреннюю пустоту и подарить ей те тёплые чувства, которых она была так долго лишена. Жизнь дала ей Виктора. И пусть, по большому счёту, доктор Франкенштейн представлял собой тот же экскиз человека, которым являлась и сама Мэри, поскольку умел разбираться в своих чувствах, в понятиях добра и зла и в человеческих отношениях не на много лучше самой девушки, но воссоединившись, вместе они бы стали чем-то целостным и совершенным. А она вот так взяла и смыла эту возможность в унитаз. Нет, Мэри не чувствовала каких-либо угрызений совести перед Виктором. Она вообще ничего не чувствовала. Это должно было бы насторожить, но нет, в своём безчувствие Кэрролл себя ощущала так же спокойно и уютно, как и в полнейшей темноте комнаты, когда мигающая лампочка напольного светильника окончательно потухла, погрузив её в чертоги завораживающей и непроглядной тьмы. Энтони Вудз замер в конце больничного коридора и проводил вопросительным взглядом подошедшую к нему облачённую в белый медицинский халат хрупкую рыжеволосую девушку, привлекшую его внимание, как только он обнаружил её в маячивший по всему периметру толпе медсестёр. Создавалось такое ощущение, что эта девица, тут же поймавшая его взор и ответившая на него неким задорным огоньком вишнёво-карих глаз, находилась словно вне времени, туша свет и стерая краски вокруг себя, окружая их двоих непонятной звенящей тишиной, словно бы они находились в какой-то другой, потусторонней реальности. - Привет, Энтони, - остановившись прямо напротив доктора Вудза и не отводя от него свой неморгающий взгляд, выразительно и в то же время обыденно познакомилась с ним девушка, на чьём бейджике, нашитым на медицинский халат, было выведенно "доктор Мэри-Джейн Мэнсон". Этот сухой, безжизненный голос и застывшие, как у дорогой куклы, гипнотизирующие глаза, искажающие реальность своей аловатой, точно кровожадной палитрой, тут же поставили всё на свои места, и прибывающий ещё некоторое время назад в смутных чувствах от ощущения, что он определённо был знаком с этой девицой, но не мог припомнить её, Энтони ответил ей приветственной, довольной улыбкой. - Привет, Мэри. - Теперь я Эм-Джей. - Да, вижу, - демонстративно ещё раз взглянув на бейджик на её халате, утвердительно кивнул доктор Вудз. - Но, как чёрта не назови, его сути это не изменит. - Хм, а ты всё так же мил, как и в ночь нашей последней встречи. - Только если ты так считаешь, - учтиво улыбнувшись на её ироническое высказывание, ответил он. - Как жизнь? - Боюсь, что у меня всё хорошо и мне нечем тебя порадовать. - Уже познакомился с моим практикантом? - объявившийся, как это было в его характере, словно из неоткуда, Виктор присоединился к этой паре и встал рядом с ними, образовав тем самым весьма поэтичную геометрическую фигуру под названием "треугольник". - С твоим практикантом? - подчёркнуто переспросил Энтони, нехотя обратив внимание на старого друга. - Когда это начальство начало тебе их давать? Обычно, работа с практикантами всегда входила в мои обязанности. - Ты прав, я сам на это вызвался, - непринуждённо ответил доктор Франкенштейн, взглянув на Вудза, как будто только-что прилично уделал его в каком-то споре. - Виктор, а не мог бы ты и твой практикант на пару минут зайти ко мне в кабинет? Нам всем надо кое-что обсудить, - обведя Виктора и Мэри вдруг очерствевшим и внушающим взглядом, попросил Энтони, после чего все трое, не сговариваясь, встали фактически в одну ширенку и направились по указанному адресу. Оказавшись же у себя в кабинете и закрыв за собой дверь на замок, доктор Вудз, рубя с плеча, тут же выпалил: - Ко мне вчера инспектор Ласк нагрянул. Мэри присвистнула, а Виктор, как наиболее собранный и систематичный из всей троицы, тут же включился в тему с наводящим вопросом: - И что он хотел? - Попросить моей профессиональной помощи касательно дела Потрошителя, - голосом, выражающим явное недоверие к мотиву испектора, ответил Энтони. - Вот как? И ты уже с ним созванивался? - Нет. - Тогда сегодня же сделай это. - Не стоит волноваться по этому поводу. Я думаю, что тот понимает, насколько я могу быть занят на работе. Важно то, что я почти абсолютно уверен, что ему просто понадобился какой-то предлог, чтобы оказаться у меня в квартире. - Разумеется. Иначе он мог бы позвонить тебе на рабочий телефон, или наведаться прямо в госпиталь. Ты понял, почему он приходил? - Выведать про кошку. - Про кошку? - Странно, я думал, ты в курсе. Я не так давно наведывался в тот мотель, где её порезал, - уточняюще взглянул Энтони на удивлённую Мэри, за чьим взглядом тут же последовал взгляд Виктора. - Зачем? - Франкенштейн первым озвучил вопрос, который тут же образовался в голове у него и Кэрролл. - Ностальгия, - не скрывая своего мотива, тут же ответил Вудз. - Хотел спокойно взять ключи от номера и освежить воспоминания, но человек, который работал тогда на ресепшне, мне отказал. Я разозлился и убил его, а его кошку взял к себе. - Кретин, - поражённо прикрыл лицо рукой Виктор, после чего, справившись с эмоциями, уточнил, - И пришедший к тебе Ласк, разумеется, поинтересовался про твоё новое домашнее животное. Эн, скажи, почему ты его до сих пор не убил? Ведь прошло же достаточно времени с его последнего визита в больницу. Тебя уже никто не подозревал, и ты вполне мог бы совершить задуманное. - Я решил, что он не опасен. - Ах, вот оно как. Но, думаю, ты теперь понимаешь, что ты пиздец, как ошибся! - Тогда почему ты сам его не прикончил? А, мистер белые ручки?! Пачкаться не хотел?! А я тебе кто - киллер что-ли?! - Нет, хуже! Ты просто самый натуральный псих, поскольку наёмные убийцы за свои тёмные делишки хотя бы деньги берут! Какая тебе разница, одним трупом больше, одним меньше?! Когда ты уже научишься думать головой, Эн?! Или мне постоянно за тебя это прийдётся делать?! - Эй, ребята, ребята, - сделав примирительный жест, встала посреди них Мэри, - Не шумите и уймите свой пыл. Нам лишние свидетили не нужны, а вы тут сколку наметили. Виктор, ты, конечно, прав, но, с другой стороны, Энтони тоже, так как всё это время следствие Ласка никак не могло сдвинуться с мёртвой точки. Да он же дурак, в конце концов! Самый настоящий. То, что его вдруг озарило, имеет вполне логичное объяснение - ему дали напарника. Причём такого, который и впрямь шарит. - Мне нужна фамилия и адрес, - тут же переключившись с Виктора на Мэри, коротко заявил доктор Вудз. - Уже поздно, - моментально оборвал его Виктор. - Виктор прав, - тут же подтвердила Кэрролл. - Детектив Мартин Пейн, как я узнала из вчерашней газеты, только позавчера приехал в Лондон, и на тебя тут же повалились проблемы. Поздно кого-то убивать. Если Ласк пришёл к тебе вчера из-за какой-то там кошки, то это значит, что его новоиспечённый напарник уже тебя подозревает. Шаг влево, шаг вправо - расстрел. Ни в коем случае не пытайся убить ни Джоржда, ни, тем более, Мартина. Они, судя по всему, только и ждут твоей реакции. Хотят, чтобы у тебя нервишки начали шалить. Но вот тут загвоздка, - Мэри взглянула на Франкенштейна. - Если под подозрение попадает Энтони, то и ты тоже, Виктор. Так как Джоржд уже сам однажды высказался в прессе по поводу своего подозрения на тесное общение Джека-Потрошителя и Кровавой Мэри. Поэтому, если детектив Пейн станет подозревать Энтони, то он, по логике вещей, будет искать второго убийцу среди его ближайших друзей и родственников с медицинским образованием. - Ха-ха, - как-то нервно и в то же время весело отреагировал смехом на слова Кэрролл Энтони, отойдя куда-то в сторону. - Да, скорее всего, так и есть, - выслушав слова девушки, более спокойно прокомментировал Виктор. - Похоже, не остаётся ничего другого, кроме как переждать, пока не развеятся их подозрения. - Или же, - оба повернулись в сторону налившего себе чашку кофе доктора Вудза, - Мэри убьёт их обоих. Но, в таком случае, нам с тобой понадобиться быть всё это время на виду у общественности, чтобы обеспечить себе алиби. - Не стоит её в это втягивать, - напрягся Виктор. - Какой ты благородный, чёрт возьми, - вновь рассмеялся доктор Вудз. - Но она же тебя уже втянула. Тебя станут подозревать в её преступлениях, а это ли не подстава? К тому же, наша Мэри далеко не безрешна и, по сути, является не меньшим, как ты выразился, "психом", чем я. Как ты там сказал, Виктор? Трупом больше, трупом меньше? Только вот смысл ей убивать людей, которые, если они только нас с тобой поймают, либо посадят на пожизненно, либо отправят куда-нибудь, где сохранилась старая-добрая традиция поджаривать убийц на электрическом стуле, чем прилично отомстят за то, что мы с тобой с ней сделали? Верно я говорю, Мэри? Всё это весьма удобно для тебя складывается. - Послушай, Эн, - быстро подойдя и выхватив из рук доктора Вудза чашку кофе, которую тот только стал подносить ко рту, со стуком поставила она её на стол, расплескав половину содержимого. - Ход твоих мыслей мне, конечно, понятен, но будь уверен, я бы не стала доверять месть третьим лицам, когда вполне в состоянии совершить её сама, если захочу. - А ты не хочешь? - прищурив свои насмехающиеся тёплые каштановые глаза и одарив Мэри провацирующей усмешкой, уточнил он. От накипающих в кабинете доктора Вудза страстей, которые, как казалось, накалили воздух до точки возгорания от любой искры, всех троих отвлёк требовательный и сбивчивый стук дверь, за которым, не дождавшись разрешения Энтони, стучавший попытался войти, но наткнулся на то, что помещение оказалось заперто изнутри. И тогда из коридора раздалось нервное: - Доктор Вудз, доктор Вудз! Вы срочно нужны во второй операционной! Расторопный и звенящий женский голосок, казалось, слегка разрядил накалившуюся атмосферу в кабинете, и всем из присутствующих в нём вдруг показалось, что стало легче дышать. - Вовремя, - озвучил доктор Вудз ту мысль, которая пришла в голову к каждому и, ненавязчиво, но твёрдо отодвинув Мэри в сторону рукой, больше ничего не говоря, быстро преодолел расстояние, отделяющее его от двери и, выйдя из кабинета, тут же последовал за всё ещё тараторищей медсестрой, оказавшейся снаружи. Мартин Пейн ещё раз взглянул на адрес, написанный шариковой ручкой на помятом клочке бумаги, и, убедившись, что он не ошибся, засунул листок обратно в карман брюк, закинул в рот ириску Мэллер и, войдя в дом, отправился на поиски нужной квартиры. Хозяйка таковой открыла дверь сразу же после первого звонка, как будто ждала приходила детектива, хотя на самом деле тот ни о чём её не предупреждал, поскольку у него имелся только её адрес, и полагался он лишь на удачное стечение обстоятельств, что та окажется дома. Арису Лин, а именно так звали удивлённо оглядевшую с ног до головы работника правоохранительных органов женщину, вежливо, но без особого доверия спросила его: - Могу я вам чем-то помочь? - Да, мэм. Детектив Мартин Пейн, убойный отдел, - продемонстритовал он своё удостоверение. - Я веду дело Джека-Потрошителя и хотел бы вам задать пару вопросов о вашей подопечной, Мэри Кэрролл, ставшей одной из жертв серийного убийцы. - Хорошо, проходите, - пропуская детектива в холл, согласительно кивнула миссис Лин. - Не знаю, чем вам помогут сведения подобной давности, которыми я распологаю, но постараюсь ответить на все ваши вопросы. - Благодарю, мэм, - разувшись и пройдя в гостинную следом за прихрамывающей хозяйкой квартиры, держащей своё убежище в стирильной чистоте, как полагалось старой деве, хотя, насколько было известно Мартину, она была замужней женщиной. - Могу вам придложить что-нибудь выпить? - усадив гостя на проваливающийся диван, продолжала излучать вежливость Арису, а когда Пейн отказался, села напротив него и внимательно посмотрела детектива, ожидая его вопросов. - Как я уже сказал, я веду дело лондонского маньяка, Джека-Потрошителя, и для разгадывания загадки личности этого человека мне понадобилась бы от вас кое-какая информация о Мэри Кэрролл. Вы помните её? - Конечно, - тяжело вздохнула миссис Лин. - Не смотря на то, что за свою практику сиделки, в частности в Страйдхоллском психиатрическом госпитале, я повидала много людских трагедий, из-за чего ни минуту не жалела, когда, наконец, ушла на покой, эту девочку я запомнила предельно точно, как и всё, что с ней произошло. Бедняжка... Пережить такое, и в конечном итоге... Что конкретно вы хотите знать о том отрезке времени, когда Мэри находилась в психиатрической больнице? - Меня поразил тот факт, что за наличием живого, финансово обеспеченного, близкого родственника вроде её дяди, Льюиса Кэрролла, Мэри после выписки из госпиталя оказалась в детском доме. Поразило то, что мистер Кэрролл не взял под свою ответственность опеку над дочерью родного брата, с которым у него, насколько мне известно, были тёплые, родственные отношения. Мэри ничего не говорила о Льюисе? Не упоминала какие-то семейные проблемы? - Нет, она была довольно молчаливой девочкой. Даже когда окончательно вышла из комы, Мэри почти не разговаривала. А если и говорила, то никогда не затрагивала личностные темы. Только вот... Ох, детектив, не знаю, стоит ли теперь об этом говорить, ведь я хранила это в секрете почти 15 лет. - О чём вы? - В-вы.., - голос миссис Лин дрогнул, когда она взглянула на детектива, - Вы можете мне обеспечить полную неприкосновенность, если я расскажу вам то, что некогда утаила от полиции в деле о пожаре в доме Кэрроллов? - Разумеется. Даю вам слово офицера, - тут же, не поведя бровью, солгал детектив Пейн, скрестив в кармане брюк пальцы. - Я столько лет никому не говорила об этом, - начала с личных впечатлений и переживаний бывшая сиделка Мэри, - Но, думаю, раз девочка теперь мертва, раскрытие этой информации уже ничем ей не навредит.., - миссис Лин пожевала несколько секунд нижнюю губу, после чего тем же неуверенным голосом, без эффекта неожиданности, в том же тоне продолжила, - Пожар в доме Кэрроллов не был случайностью. Это был поджог. Мэри подожгла занавеси в спальне отца при помощи свечи, заперлась у себя в комнате, выждала, сколько потребовалось времени, после чего выпрыгнула из окна. При прыжке она сильно ударилась головой, из-за чего у неё случилась частичная амнезия, в частности о той ночи. По всей видимости, хоть это и не известно наверняка, так как тело её отца сгорело до тла и вскрытию не подлежало, она подмешала ему снотворное своей матери вечером в ночь пожара за ужином. Скорее всего, в алкоголь. Есть свидетели, утверждающие, что после ухода жены из семьи, мистер Кэрролл пристрастился к выпивке. А алкоголь со снотворным мешать нельзя, сами знаете. Вот бедолага и не сумел проснуться вовремя... Однако, сэр, - обратив внимание на никак не отреагирующего на её слова хотя бы измениниями в мимике лица Мартина, произнесла миссис Лин, - Вы не выглядите удивлённым. - Я коп, - коротко напомнил ей детектив Пейн, вероятно, решив, что это объясняет его безразличие к услышанной пикантной информации. - Откуда у вас эти сведения? - От моего хорошего друга, детектива Иваша Дель Кастора. Он расследовал пожар в доме Кэрролов, но его начальство вскоре сняло его с этого дела, решив, что оно не заслуживает внимания правоохранительных органов, и, остановившись на варианте с трагическим стечением обстоятельств, закрыло его. Только вот у Иваша всегда была такая, как это сказать точнее, чуйка, из-за чего он продолжил своё расследование, правда уже без разрешения и в нерабочее время. Но, когда ему всё же удалось докопаться до истины, он решил закрыть на это глаза, поскольку, как и я, испытывал жалость к Мэри и не хотел портить ей будущее. - Могли бы вы дать мне адрес и номер телефона детектива Дель Кастора, чтобы я побеседовал с ним по этому поводу лично? - Боюсь, что это не возможно. Я бы и дала вам его адрес, но, увы, вы его там не застанете, поскольку Иваш скончался от сердечного приступа несколько лет назад. Работа его доконала. - Чтож, очень жаль. Ваш друг не поделился с вами подозрениями по поводу того, что могло поспособствовать такому поступку девочки? - Нет, он и сам не знал. А Мэри, как я уже говорила ранее, не была особо общительной и не делилась ни с кем личными переживаниями по поводу случившегося. Но, как я могу судить по тому времени, что мне довелось провести, приглядывая за ней и её состоянием, в этом как-то был замешан Льюис Кэрролл. - Вот как? И почему же вы так решили? - Когда Мэри вышла из коматозного состояния, я, а так же несколько моих коллег, в том числе люди, напрямую занимающиеся её психологическим состоянием, пытались говорить с ней о случившемся и затрагивали тему, касательно её дяди. Любые попытки разговорить девочку об её отношениях с Льюисом воспринимались в штыки. Более того, Мэри частенько враждебно, или как-то странно реагировала, если я пыталась читать ей его сказки. Поэтому я сделала собственные выводы, что этот человек непосредственно относится к тому, что она совершила поджог родного дома. - Интересные наблюдения, миссис Лин, - задумавшись, медленно проговорил Мартин, начав строить в воображении собственную цепочку событий, как они могли разворачиваться. "Допустим, что эта женщина права, и в том, что Мэри, будучи ещё девочкой, фактически сожгла заживо родного отца, как-то замешал Льюис Кэрролл. Да, это можно рассматривать, как один из вариантов, иначе он бы скорее всего удочерил её после гибели брата, но на самом деле бросил девчонку на произвол судьбы. Значит, ему мешало его отношение к самой Мэри. Может, девчонка знала то, что ей не стоило знать, и могла подпортить его репутацию, оказавшись под его опекой. Но при чём тут тогда отец Мэри? За что она его так возненавидела? Он с ней как-то дурно обращался, или делал непотребные вещи? Даже если и так, то какое отношение ко всему этому имеет тогда Льюис? Или же, это он что-то сделал с девочкой, что-то, что изрядно попортило её психику, о чём она боялась и стыдилась рассказывать, но когда всё же решилась открыться отцу, тот ей не поверил, или как-то враждебно отреагировал на её слова, может, ударил? А если Мэри действительно стала жертвой насилия в столь раннем возрасте, и за отсутствием матери не смогла обрести утешение и защиту в образе отца, каково ей, должно быть, было больно и обидно в таком положении?.. Это могло бы стать прочной основной для ненависти к родному отцу. Может, она хотела сжечь не только его, но и самой сгореть тогда вместе с ним, но под конец не выдержала и выпрыгнула в окно? Хорошо, допустим, что так, но при чём же здесь тогда Лидделы? А вот при том, Мартин! Пошевели мозгами! Если Льюис Кэрролл был педофилом, то как ты думаешь, зачем он проводил столько времени в обществе своей маленькой музы, Алисы Лидделл, которая во время написания им его популярных сказок была ещё младше самой Мэри? Ну да, и как ты тогда объяснишь тот факт, что до самой смерти Льюиса он с Алисой являлись близкими друзьями? Да просто. Девочка влюбилась в своего насильника. У тебя ведь уже был похожий случай. Вспомни ту парочку из Бостона, когда одна из предположительных жертв преступника, числившаяся пропавшей безвести, стала его соучастницей. То есть, ты хочешь сказать, что Льюис и Алиса вместе похищали, насиловали и убивали детей? Это безумие... Но ведь в Лондоне столько нераскрытых дел о пропажи детей. Ни требований о выкупе, ни тел, ничего. Во всяком случае, это пока единственное, чем я бы смог связать этих двух человек и дать мотив для их убийства. Да даже если и так. Как ты собираешься связать всё это с Кровавой Мэри? Какой ей, или ему от этого толк? Особенно, если ты подозреваешь в том, что Виктор Франкенштейн является этим серийным убийцей. Если твои догадки и оправдаются, то у самой Мэри Кэрролл было гораздо больше причин и оснований убить этих двух людей. Но она умерла за полгода до смерти Льюиса... Каша, Мартин. У тебя в голове каша. Ты игнорируешь реальные факты и придумываешь себе в голове целые триллеры, основываясь на непроверенных данных. Ты бы лучше подумал, какое ко всему этому имеет отношение Клавдия Брондзбер. Да, ты решил, что предположение Ласка о том, что это девушка является Кровавой Мэри, полная чушь, решил, что экспертиза и показания свидетелей ничего не стоит. А теперь ещё впутываешь во всё это Мэри Кэрролл. Нет, это было бы замечательно, если именно она являлась бы Кровавой Мэри, но ты, друг мой, начинаешь мыслить в том мистическом, тупорылом направлении, которое не так давно высмеял у своего напарника. Так что для начала лучше извести Джоржда о том, что узнал. Он, по крайней мере, тебя послушал, и буквально вчера выяснил, что в доме доктра Вудза, которого ты подозреваешь в том, что тот является Джеком-Потрошителем, совсем недавно и впрямь появилась кошка." - Прошу прощения, мне надо позвонить напарнику, - вернувшись к реальности, сообщил Мартин и тут же набрал номер Ласка, который почти мнгновенно ответил на звонок, словно родился с телефоном, встроенным в ухо. - Аллё, Джоржд, бросай все дела и поезжай по адресу миссис Лин, который я тебе оставил этим утром. Дело срочное, - и тут же отключился. - Постойте, - запротестовала бывшая работница Страйдхоллского психиатрического госпиталя. - Вы ведь обещали мне полную неприкосновенность! - Я наврал, - равнодушно ответил детектив, закинув в рот очередную ириску. Энтони Вудз не любил копаться в самом себе, ища причины своих поступков, самочувствия и желаний, что, наверное, свойственно всем нам. В анализировании своей собственной сущности так же никогда не возникало нужды, поскольку большую часть времени доктор "работал на публику" - то есть старался действовать так, как ожидали его близкие, друзья, коллеги по работе и правительство, будучи ходячим рекламным роликом - примерном семьянином, человеком, посветившим свою жизнь высшей добродеятели - спасению чужих жизней путём классической медицины, а так же душевным собеседником и верным товарищем, на которого всегда можно было положиться. Не было во всём этом только одного - его самого. Так стараясь угождать окружающим, как наредкость отданная своему делу, работающая "на совесть" шлюха, и не выделяться из общественности, он попусту время от времени терял ту грань между "хочу" и "нужно", помогающую нам держаться в социуме и, уживаясь с остальными людьми, не терять при этом собственную личность. Может, именно поэтому его самого когда-то столь удивил тот факт, сколько, оказывается, внутри него сидело тьмы, обвалакивающей его сердце шёлковой, холодной и неприятной на ощупь накидкой, заставляющей покрываться мурашками и призывающей к одному конкретному действию - убивать. Он не знал, когда она появилась и была ли она в нём уже давно, просто до какой-то определённой поры не решаясь о себе заявить, или же он преобрёл её в сознательном возрасте в результате какого-то неожиданного и непредвзятого случая, а, может, в результате постравматичного синдрома. Энтони никогда не верил в то, что корень психологических проблем человека стоит искать в его детстве. Во всяком случае, он был абсолютно уверен в том, что лично его это довольно поверхностное и безхитростное поверие, которым, как ему казалось, любили разбрасываться психологи и психиатры, лишь бы побыстрее сделать свою работу, не очень при том надрываясь, не касалось никоим образом. Он ещё был в состоянии предположить, что одержимость Виктора воссозданием жизни крылась в том, что тот рано лишился матери, а отца вообще не помнил, и то это выглядело как-то неправдеподобно. Люди постоянно лишаются своих близких, это естественно, это жизнь, и ничто в ней не вечно. Франкенштейн же был не единственным человеком, который рано потерял родителей, будучи ещё в не том возрасте, когда мы уже начинаем примиряться с мыслью, что те умрут, а ребёнком, уверенным в том, что мама и папа - это Боги, которые будут с тобой всегда, что бы не случилось, и которых ничто не сможет убить. Но после смерти матери Виктор не остался один и не был брошен на произвол судьбы. Его воспитывали ближайшие родственники, как и его братьев, с которыми, как было известно Вудзу, у того были весьма крепкие отношения, и все они были друг за друга горой, не стараясь притеснять, или унижать самого младшего, ни в чём друг с другом не соперничая. К тому же семья Франкенштейнов, как и весь их род, была знатная и богатая, а потому Виктор никогда и ни в чём не нуждался, был волен поступать со своей жизнью, как ему угодно, а ни как того требовала ситуация и нужда. Никого из детей не заставляли выбирать призвание, которое было в первую очередь уместно к их фамилии. Поэтому, если уж быть честным, то у Виктора не было никаких оснований заняться медициной и посветить себя науке, - он вполне мог прожигать лучшие годы вместе с остальными "золотыми детишками" знатных, авторитетных семей, и выбрать себе более простое, не утруждающее и не требующее столько времени для его изучения и самосовершенствования призвание. Да хоть даже если бы он стал кропать бездарные, тоненькие сборники стишков, попеременно пребывая в творческом кризисе и большую часть времени плюя в потолок и гоняясь за новыми ощущениями "для вдохновения", никто из старших ему бы и слова не сказал, так как он вполне мог себе это позволить. Сам же Вудз, хоть он и жил не в такой богатой семье, как его друг, своё детство и молодость, тем не менее, провёл в достатке, ограничивая себя разве что в некоторых, особо затратных капризах, не в состоянии, к примеру, преобрести новенький, презентабельный автомобиль, самому на него не заработав. Но никто не станет сходить с ума по такому несерьёзному и смехотворному поводу. Родители же в нём души не чаяли, хоть им и удалось при том не разбаловать своего единственного ребёнка. Так что ни о каких детских травмах и речи быть не могло. А единственный раз, когда Вудз решил навестить психолога, приходился на то время, когда он справил свой 28-ой день рождения, и то вскоре понял, что это ему вовсе не требуется. Энтони весьма сомневался в том, что смерть пациента была ключом к разгадыванию его дальнейших психических растройств. Во-первых, он даже не знал этого человека, и тот не вызывал у него жалости, и, во-вторых, всякий, кто решил посветить себя медицине и тем её отрослям, при которых работаешь напрямую с людьми (особенно в хирургии), отчётливо себе представляет, что за врачебную практику ему предстоит увидеть столько человеческих трагедий, сколько и врагу не пожелаешь. Энтони же был определённо не первым и не последним хирургом, на чьём столе умер пациент. Нет, вряд ли это могло настолько ударить по его психике, что он стал тем, кем стал. Может, всё было намного проще? Может, то, что он искал глубоко в себе, всё это время находилось на поверхности, на самом видном месте, поэтому он того не замечал? Ведь люди, каким бы острым вниманием и наблюдательностью они не обладали, частенько не видят того, что маячит у них прямо перед носом. Может, и не было вовсе никакой причины, и в этом была вся суть? Откуда взялось утверждение того, что всё в нашей жизни закономерно, последовательно, осознанно, имеет начало и конец, а главное имеет смысл? Пытаемся ли мы убедить в этом самих себя, чтобы было не так страшно жить, ведь в неведении всегда кроется толика опасности, или хотим таким образом казаться умнее, чем мы есть на самом деле, казаться господами своих жизней и всего мира? Известное дело, что все мы гости на этом свете, а потому обожаем выглядеть его хозяевами. Конечно, куда приятнее быть кукловодами и сценаристами судьбы, чем признать, что наша вселенная произошла из пусты и хауса, где было ни намёка на горячо нами любимую и восхваляемую логику, и мы лишь часть всего этого беспорядка и безумия. Часть этой бессмысленности, которой нет оправдания и нет причины. Нет причины. Нет причины человеческой жестокости. Доктор Энтони Вудз размышлял о жестокости, сидя на кровати и смотря на раскрытый платьяной шкаф своей жены, из которого она наспех собрала кое-какие вещи, опаздывая и забыв его за собой закрыть. Без Кэт и детей в эту свободную от ночного дежурства ночь дом казался ему холодным и неприветливым, будто заброшенным. Он и сам чувствовал себя брошенным, хотя Кэтрин лишь, как всегда, когда у неё выдавалась на то возможность и сводобное время, уехала погостить с близняшками к матери в Ирландию. Трель мобильного телефона отвлекла Энтони от его размышлений и, не смотря на определитель, он принял звонок, всё ещё наблюдая за развешенными, такими родными и знакомыми нарядами своей жены. Из его сотового раздался провоцирующий своим задорным тоном голос Мэри: - А Джек выйдет погулять?