Первый дождь

      Меня ни с того ни с сего бросило в жар. Он раскатился по всему телу, и я не вполне понимала почему. Вместе с этой вибрацией все внутри перевернулось, то ли от страха, то ли еще от чего. Но из роящихся мыслей меня выбил хохот Хеллбоя, который чуть ли не давился от смеха, а мы с Лиз недоумевая смотрели на него. — Что? — признаться, вначале я просто недоумевала, но он и меня заразил, так что я сдавленно начала посмеиваться. Лиз лишь улыбнулась. — Почему вы смеетесь? — недоумевал «некто» позади моей спины.       Я все еще не решалась поворачиваться: наверное, пока не была готова к тому, что встречу. — Прости, Синий, — сквозь смех говорил Хеллбой, — но ты бы видел ее лицо! — Да, очень смешно, — я поняла, что залилась краской. Погодите-ка… он сказал… Синий?       Вдруг справа от меня возник он. Этот самый «таинственный незнакомец»… Мокрая голубая кожа цвета близкого к лазури. В теплых золотых и преимущественно алых бликах, она, казалось, оттеняла морским зеленым, а все его тело было расписано темно-синими полосами. Стройная фигура, облаченная в одни лишь шорты — как-никак, это сложно не заметить. Открытое, вдумчивое лицо и большие блестящие сине-зеленые глаза. Что-то было в этой его манере говорить и держаться.       Меня слово окатили ведром холодной воды. Я просто сидела, не в силах вымолвить ни слова. — Почему Александра здесь? — он посмотрел сначала на Лиз, скрестя руки на груди, затем перевел взгляд на меня, ожидая ответа.       И тут я вдруг поняла, что слишком пристально его разглядывала все это время и тут же отвернулась. — Алекс. Прошу, зовите меня Алекс, — я улыбнулась, стараясь не смотреть ему в глаза — мне показалось он смотрит мне прямо в душу. — Я решила, что ей хватит киснуть в палате, — вступилась Лиз. — Не хочу показаться занудным, но мы ведь не знаем, как может обернутся восстановление работы клеток после столь продолжительного пребывания в состоянии стазиса… — Ничего страшного, если я умру, — я уловила направленность его мыслей. — Желание профессора было, чтобы вы остались живы, — его благородство и умение держать слово меня, если честно, поразили. — Ах, так вот о чем вы тогда болтали! — вставил красный. — Ну, что ж, тогда придется быть живой, не могу же я оставить ваше слово не сдержанным, — я улыбнулась, — Так значит, это вы — мой врач? — я покосилась на Лиз. — Получается так, — он сел на другом краю «моего» дивана. — Тогда, благодарю вас за мою жизнь. Как я могу называть вас, доктор? — шутливо намекнула я на то, что ты не знаю его имени. — Меня зовут — Эйб. И, раз уж вы хорошо себя чувствуете, я, пожалуй, присоединюсь к беседе. — Эйб, — вдруг начал Красный, — а ты разве все и так уже не знаешь? Я непонимающе покосилась на Лиз, показывая, что требую пояснения. — Нет, — тем временем ответил ему друг. — Нет? — удивился демон с долей разочарования. — Должно быть… — потянула я, ведь до меня наконец начало доходить, — Вы пытались меня прочесть, пока я была без сознания? — Я мог, — коротко и галантно ответил он. «…Мог? Но?» — Личное дело, чтож, — как бы повела я, — Александра Белая. Родилась в Ленинграде, 1927, 28 июня. Моя жизнь до войны была вполне себе обычной. Нам из-за перевода отца пришлось переехать в Москву. И сразу после этого грянула война… Папу призвали. Жизнь в тот момент не была сахаром, а потом еще и… — я замерла, погрузившись в прошлое. — Алекс? — мягко позвала Лиз. — Да, простите. Тогда я была намного эмоциональней, мое сердце горело от несправедливости, от злости. И я не могла оставаться в стороне. — Ты сбежала? — предположил Эйб. — Не просто сбежала, а вступила в партизанский отряд. Я ушла до самых границ, и мы шли следом за войсками, оставаясь в тени. Некоторых ловили. Я продержалась почти три месяца. И однажды, когда пытались подорвать поезд с припасами, нам устроили облаву. Нас переловили, как диких зверей, связали, но не убили. И увезли всех детей в далекую неизвестность, после чего выбросили на станции, надели мешки на головы, чтобы не запомнили дорогу назад. Так я оказалась в концлагере… для детей. Он был не такой, как другие, он был местом, где орудовали Туле. Там их прихвостни испытывали на детях разного рода вещи… — Это ужасно, ты же была ребенком, — Лиз вздохнула. — Не во время войны. Перед смертью все равны. Я все еще помню их голоса, их изуродованные лица и тела, которые мы же, их товарищи, под угрозой смерти, перекладывали дровами и сжигали в печах. И тогда пришли неизвестные, выкосили надзирателей, всех до единого. Спасители взяли нас под свое крыло. Тех, кто выжил, ведь некоторые подвергались необратимым операциям, а другие… в общем, когда тебе дают жизнь, ты должен вернуть долг. Такая философия, — я улыбнулась, выдержав небольшую паузу и продолжила, — Они сделали из нас агентов, профессиональных убийц. Тайное подразделение в борьбе на настоящем фронте. С Туле. Ровно два года велось мое обучение, совместно с настоящими миссиями. Но, по официальным данным, я была убита в следствии пыток в концлагере. Вот вам и досье… Официально меня не существовало. Я была призраком, как и все в моем отряде. И когда мы, тени, были готовы, нас направили в сердце войны, откуда расползалась зараза… Берлин. — Ученые говорили, что ты упомянула Берлин, когда тебя нашли, — припомнила Лиз. — Да, точно, — присоединился Хеллбой, — А потом тебя случайно подстрелил один из новеньких. — Да… Берлин, — протянула я, — Суть нашего задания была убить Гитлера. Но план провалился. Нас обнаружил какой-то придурок в противогазе. Или в маске такой. Не знаю. Он перерезал всех моих товарищей, не успели мы и глазом моргнуть… — Да мы с ним обмолвились парой слов, — вставил Хеллбой с толикой досады. — Он… но как?! — испугалась на мгновение я. — Что скажешь… Живучая тварь, — Рогатый прикурил сигару, — Но ты не волнуйся, я его угомонил. — Слава Господи, — вкинула я на русском по инерции, отчего Красный посмеялся, как будто бы понял, — По какой-то причине, меня он не убил, но и противостоять я не могла… Что-то во мне остановило его, я сама не вполне уверена... Кронен, вроде так его звали. Он притащил меня к этим психам, помешанным на оккультизме. Здесь все было намного изощренней, чем в концлагере. Полгода я провела там, а затем мне удалось бежать. Слоняясь по логову «зверя» я наткнулась на капсулу, потом все как в тумане. Я помню, что случилось землетрясение, сирены, всплески синего тока, и кажется, я вступила в бой, а потом холод. — И сколько тебе, получается, было? Тогда, я имею ввиду, — поинтересовался Хеллбой. — Ну, давай посмотрим… — я задумалась. — Если честно, то я давно не думала об этом… Ну в общем, мне было… Восемнадцать? — Ты же ребенок еще совсем! — удивилась Лиз. — Ребенок — не ребенок на войне… И ко всему прочему прошло уже… сколько? Около 60-70 лет? Ну вот! — я нашла отговорку. — А почему способности Эйба никак на тебя не влияют? — вопрос Лиз заставил меня задуматься. «Способности? Не влияют? А какого рода у него способности? Ограничиваются ли они чтением мыслей?» — в размышлениях я кинула взгляд на него, сидящего на другой стороне дивана. Он смотрел своими большими миндальными глазами, спокойно, как будто видел и осознавал в этой комнате гораздо больше, чем показывал. Словно он был «подключен» к сердцебиению вселенной, с которым все мы дышали в такт, но сами не осознавали. А наше дыхание - это мысли, это судьбы, это все то, что сплетается в наши жизни. — Вообще могут влиять… На тренировках, нас учили блокировать телепатию. Мы знали, что Гитлер связан с оккультизмом. И должны были убить его на собрании с обществом Туле. Мы не знали наверняка, что они могут выкинуть… И все равно оказались не готовы. — Разве можно научить быть ненормальным? — усмехнулся Хеллбой. — А у вас так не делают? — без малейшего сомнения вопросила я, чем, кажется, повергла окружающих в непонимание очередной раз. — И как же? — Красный, похоже, не спешил мне верить. — Ты слышал о предрасположенности к чему-то? Снова повисла тишина, предполагающая мое дальнейшее объяснение. — Ну, как предрасположенность к болезням. Неудачное сравнение, да? — До этого момента мы придерживались теории, что сверхественные способности могут быть у существа лишь в двух случаях: либо он такой от рождения, либо стал таким вследствие… — Эйб галантно пояснил мне, — преображения. В качестве примера можно взять мутацию или же смерть, и как последствие существование в неком ином состоянии. — Вот оно что, — теперь до меня дошло, почему они смотрят на меня как на оазис среди пустыни, — Ладно. Значит так… я — человек. В результате всего пройденного, экспериментов, операций, у меня развилась предрасположенность блокировать и отражать некоторые сверх-способности, как бы. Так что, я — своего рода оружие для борьбы с паранормальным, — объяснилась я. — Хоть я все еще не верю тебе до конца… — встрял вдруг Мэннинг, выросший рядом со мной, — Но, вероятно, мы можем воспользоваться тобой, — он передернулся, желая показать, что оговорился, — в смысле, ты можешь нам помочь!       Я приподняла брови от удивления, и вдруг сдавленно рассмеялась, заметив презрительный взгляд Лиз в его сторону. Все и без слов было понятно: этой разношерстной компании уготовано было стать моей новой семьей. Или что-то в этом роде.