Одни дома

Зачем синигами спускаются в Мир Живых? К вратам Сенкаймон подошел синигами. Обычные сандалии-варадзи с завязками вокруг кристально белых таби, черный край хакама. Чтобы отправлять заблудшие души в иной мир. Да еще уничтожать Пустых, возвращая их обезумевшие души в цепь перерождений. Черные ромбы по краю белого хаори, темно-синие ножны с мечом за спиной перечеркивают номер отряда – "дзю". Зачем на Грунт спускаются капитаны? Хицугая Тоширо кивнул стражникам из кидо-отряда, и те открыли проход. Адская бабочка, подтверждая право синигами, чуть заторможено порхала впереди. Вообще-то у капитанов тоже бывают различные задания в мире живых. Особо сильные пустые, коих в последние лет сто развелось немеренно, источники странных и непонятных рейацу, те же арранкары, которые после падения Эспады и генеральной зачистки, все-таки рискуют выбираться из песков Уэко Мундо. Хотя, у каждого капитана может быть выходной и причины личного характера: кто-то идет проведать своего учителя… Между кустов пролезает хрупкая брюнетка, все время откидывая назад мешающиеся косички: - Кис-кис-кис! Ёруичи-сама! …кто-то планирует провести вечер в приятной компании… Высокий мужчина средних лет с небрежным хвостиком каштановых чуть вьющихся волос и легкой небритостью на лице подкатывал к двум старшеклассницам: - Леди, не соблаговолите ли вы про… - договорить он не успел, так как получил пяткой по носу от брюнетки с короткой стрижкой. Очень неосмотрительно приставать к чемпионке Японии по каратэ среди юниоров. …кто-то собрался оттянуться на байкерском фестивале… Маленькая розововолосая девочка лет пяти-шести увлеченно ползает по Кавасаки. Возразить ей никто не осмеливается, поскольку за картиной с умилением новоявленного отца наблюдает бугай в косухе с клепками и прической дикобраза. У Хицугаи Тоширо сегодня тоже выходной, но он пришел проведать пожилую женщину, которую зовет бабушкой. На дворе лето, и сезон дождей в самом разгаре. Маленький, но многострадальный городок, не встретить бы старых друзей, а то, почти наверняка, будет больно, причем морально. В воздухе висит морось, а небо затянуто до самого горизонта.Знакомая дорога, желтенький, слегка облупившийся забор (покрасить его, что ли?). И калитка, открыв которую Хицугая, кажется, открывает дверь в другой мир. Тучи, набухнув от влаги до последней черты, разверзаются немилосердным ливнем в единое мгновение. Синигами не торопится спрятаться под крышей веранды – какая разница, если он все равно вымок до нитки. Классические сёдзи не приспособлены, чтобы в них стучали, но Хицугая с удивлением обнаружил кнопку беспроводного звонка. Мелодичная электронная трель раздалась в глубине дома, и через несколько секунд за полупрозрачными дверями вспыхнул свет. Неясные очертания женской фигуры легли на пластик (пластик, не бумагу же нынче использовать) входных дверей, те тихонько отъехали в сторону. - Куросаки? - Тоширо? Ребята какое-то время стояли по разные стороны порога, ошарашено разглядывая друг друга, но атмосфера серости и грусти продолжала висеть во влажном воздухе. - Проходи, - посторонилась Карин, очнувшаяся первой. Сбежавшая вода хлюпает под ботинками Хицугаи, и Карин, поморщившись, уходит за тряпкой. - Где бабушка Хару? – ровно произносит Тоширо, задержавшись в прихожей. Он размышляет, что делать с носками, ведь они тоже абсолютно мокрые. - Умерла, - тихо и спокойно произносит девушка, бросая под ноги кусок фибровой материи. Видимо, она уже смирилась с этим фактом. Тоширо замирает на мгновение, зрачки пораженно расширяются, но потом он берет себя в руки, и холодность возвращается. - Просто? - он уже спокоен, как айсберг. - Просто, - подтверждает Куросаки, что это не пустой, а, значит, все в порядке вещей. – Разденься, - бросает она, махнув рукой на маленькую дверку, ведущую в ванную, - а то простудишься. Я поищу тебе что-нибудь. Вряд ли в доме старушки имеется мужская одежда, но Карин расчитывает найти хотя бы более-менее подходящий халат. Вот этот, кажется, даже мужской. Вернувшись, обнаруживает синигами на кухне, где тот развешивает свою одежду. Стараясь не смотреть на парня, на котором сейчас одни трусы, Куросаки включает на плите сразу две конфорки и ставит на одну из них чайник. Хицугая подбирает кимоно, которое Карин бросила на стул, и привычно обвязывается поясом. Брюнетка отстранённо наблюдает за действиями Хицугаи, хмыкает. - Что? – Тоширо не понимает ее реакции. - Ничего, - та пожимает плечами. – Просто, когда я вижу подобного рода вафуку на мужиках, меня пробивает на "ха-ха". А на тебе ничего, даже органично смотрится. - Дело привычки. В Сейретее тоже джинсы не носим. Хицугая отворачивается к окну, за которым все еще льет. - Ты домой собираешься? Не потеряют? - Не потеряют. Я позвоню, - Карин тоже переводит взгляд на окно. Вечереет. - Пожалуй, даже тут останусь до завтра. Снова пауза, нарушаемая шипением чайника. Куросаки встает и заваривает чайную смесь. Закрывает керамический чайник и просто стоит в ожидании, когда зеленая "труха" передаст воде аромат и цвет. - Как твой брат? – наконец решается спросить Хицугая. - Нормально, - кивает брюнетка. – В смысле, он, конечно, делает вид, что нормально, но… держится. Даже улыбается. Хицугая тоже улыбается, про себя повторяя: "Конечно, это же Куросаки!" - Холодно, - Карин мотает головой, вытаскивая из шкафа футоны. - Можем лечь спать вместе, - ровно произносит Тоширо, глядя, как девушка расстилает постельное белье, - под одним одеялом. Так теплее. Куросаки замирает и смотрит на синигами с подозрением. - Что? – Хицугая также холоден, но немного удивлен ее заминкой. - Ты понял, что сказал? – с долей ехидства спрашивает Карин, а на ее губах появляется коварная усмешка. - Я сказал то, что сказал, - раздраженно рычит Тоширо, - просто спать, и ничего больше. Хмыкнув, Карин расстилает футоны рядом, краем глаза наблюдая, как капитан снимает халат. Пусть Тоширо не выглядит взрослым юношей, но его тело достаточно спортивное и чертовски соблазнительное. Брюнетка закусывает губу и прячет взгляд за челкой в надежде, что Хицугая не заметил столь пристального внимания с ее стороны. А ей еще самой раздеваться, хорошо, что она сегодня в джинсах и свободной футболке. Хотя есть еще один вопрос, который ей предстоит решить. Стоя в ванной комнате, Карин чистит зубы пальцем, размышляя, стоит ли снимать на ночь лифчик. В конце концов, ей всего двенадцать, и от лифчика – одно название, но лямки раздражают. Хицугая лежит спиной к центру. Он слышит, как Куросаки вошла в комнату, но больше ничего не происходит. Тихонько повернувшись на спину, сквозь прикрытые веки замечает, как девушка, потоптавшись, снимает штаны. Потом жестом заправского фокусника извлекает из-под футболки деталь женского гардероба, аккуратно складывая ее с остальной одеждой. Хицугая полностью закрывает глаза и делает глубокий, но тихий вдох, чтоб девушка не заметила, а то ведь наверняка поймет неправильно. Наконец, Тоширо чувствует, как Карин ложится рядом, забираясь под одеяло. Полюбовавшись черноволосой макушкой, Тоширо выдыхает: "Так и знал. Она бы еще на самый край легла. И одеяло отдельное взяла – вот тогда точно замерзнет". Хицугая поворачивается к девушке и, забравшись рукой под ее одеяло, подтаскивает ее к себе, крепко прижимая к груди. - Кто-то собирался просто спать, - кажется, возмущается, но интонации холодные, как и ступни ног. - Цыц! – рычит почти в ухо, - Не хочу, что б ты закоченела. - Кто бы говорил, - закатывает глаза. И пусть он не видит ее лица, он это знает. Куросаки, конечно, ворчит, но так действительно теплее. Поэтому, она кладет свою руку поверх его, которая обхватывает девушку под грудью. А еще поджимает ноги, уперев ледяные ступни в икры Тоширо. Теплее. И от его дыхания в макушку тоже теплее. Дождь за окном наигрывает колыбельную и двое довольно быстро засыпают. Во сне Карин возится, разворачиваясь, утыкаясь носом парню подмышку. А еще сквозь сон Тоширо понимает, что волосы Куросаки пахнут корицей.