Похищенный

      Бэкхён заметил кое-что, что казалось ему странным — Чанёль перестал закрывать двери, спуская его в подвал. Бэкхён заметил это сразу же — привычный звук тяжёлого засова больше не резал слух, когда старший уходил, оставляя его одного в маленькой комнатке. Бэкхён не проверял, но был уверен, что теперь ничто не отделяло его от когда-то желанной свободы. Он мог спокойно подняться наверх, открыть входную дверь или любое окно и просто сбежать. Несмотря на это Бэкхён никогда не выходил из своей комнаты без разрешения, предпочитая не нарываться лишний раз на проблемы — вдруг это ловушка, очередная игра, придуманная старшим, чтобы лишний раз поразвлечься.       Однако со временем Бэкхён понял, что всё совсем не так. Он заметил, что Чанёль, выводя его наверх, постепенно начал открывать шторы на окнах, сами окна, а затем и двери. Это всё казалось Бэкхёну более, чем странным. Либо Чанёль был твёрдо уверен в том, что он не сбежит, либо…       Чувствуя перемену в настроении старшего, Бэкхён всё чаще пытался развести того на разговоры, но Чанёль не шёл на контакт. Он всё больше игнорировал парня, оправдываясь работой, и как будто специально оставлял младшего одного в какой-нибудь комнате. Однажды даже оставил одного на заднем дворе, забегая в дом на зов мобильного телефона. Бэкхён тогда нервно топтался ботинками старшего по дорожке, сминая в руках жёсткую ткань его же старой куртки — на улице теперь было холодно, и он не мог разгуливать в одной футболке. В итоге он просто забежал в дом следом за старшим.       Бэкхён никуда не уходил. Ему ведь было некуда идти. У него и документов то больше не было, он был никем. Он каждый день встречал старшего с работы, будь то в подвале или на пороге дома, искренне радуясь его возвращению, потому что одному было ужасно скучно в пустом доме. Но на лице Чанёля каждый раз читалось разочарование, и младший это ясно видел. Что-то изменилось. Определённо изменилось. И Бэкхён всё ждал того момента, когда же Чанёль сам ему всё скажет. Но когда этот самый момент настал, он оказался совсем не готов, всё ещё грея в груди надежду на то, что ошибся.       — Я хочу, чтобы ты ушёл.       Бэкхён оторвал голову от плеча старшего и неверяще уставился на него в полумраке гостиной. Он только сейчас заметил, что за окном уже стемнело — они вот уже второй час просто сидели в тишине на диване, думая каждый о своём.       — Что? — переспросил Бэкхён хриплым от долгого молчания голосом, надеясь, что он просто ослышался или неправильно понял. — Мне уйти к себе?       — Я хочу, чтобы ты ушёл из этого дома, — медленно, словно убеждая в этом самого себя, произнёс Чанёль.       Бэкхён судорожно выдохнул, заглядывая в глаза напротив и пытаясь найти там намёк на то, что это просто шутка.       — Я-я… не понимаю.       Чанёль глубоко вздохнул, скидывая руку парня, которой тот всё это время держался за него, со своей руки.       — Уходи, Бэкхён, — безразличный тон старшего сводил Бэкхёна с ума.       — Я не хочу, — неожиданно громко воскликнул он, хватаясь за руку Чанёля. Старший вырвал свою руку из крепкой хватки, поднимаясь с дивана. Бэкхён поднялся следом. Теперь он смотрел на Чанёля снизу вверх, но решительности от этого не растерял. — Я не хочу уходить.       — Тебе нравится, как с тобой здесь обращаются? — ядовито насмехался старший. — Нравится, что трахают, как хотят?       Бэкхён попятился от таких слов. Осознание собственной никчёмности ударило в самое сердце, но взгляд он не отвёл.       — Значит, нравится? Посмотрим, как тебе понравится это.       Чанёль схватил Бэкхёна и, развернув к себе спиной, с силой толкнул на диван. Бэкхён приземлился животом на подлокотник, больно сцарапывая кожу на коленях жёсткой обивкой. Чанёль прижался сзади, надавливая на его спину так, что он свесился с подлокотника, упираясь руками в холодный пол. Футболка сползала по телу, и старший с силой ударил оголившиеся ягодицы. Бэкхён прошипел от боли, пытаясь подняться, но рука на спине не позволяла ему этого сделать. Хотелось плакать от унизительности своего положения. Старший давно не обращался с ним так грубо.       Чанёль вошёл резко и без подготовки, вбивая младшего в твёрдый подлокотник. Он вдалбливался так сильно, что Бэкхён даже вдохнуть нормально не мог. От сильной боли и недостатка кислорода у него поплыло перед глазами, а от обиды по щекам потекли горячие слёзы. Он не понимал, чем заслужил это, ведь всё было хорошо. Он только привык к своей жизни в этом доме, только привык к мысли, что он больше нигде не нужен и только здесь ему есть место, он только осознал всё это. Так почему это происходит сейчас?       Чанёль никак не мог кончить, как бы ему ни хотелось побыстрее закончить всё это. Ему было просто неприятно от того, что он сам делает. Но он должен был, иначе Бэкхён не уйдёт. Наконец, он замер внутри младшего, изливаясь прямо внутрь, и, отойдя от оргазма, сразу же вышел, натягивая штаны и уходя на кухню. Бэкхён, потерявший опору, соскользнул на пол, судорожно вдыхая воздух и закашливаясь.       Чанёль заварил себе крепкий кофе и теперь, сидя за столом и обжигаясь горячей жидкостью, наблюдал через проход, как Бэкхён собирал себя по кусочкам, размазывая влагу по лицу и натягивая футболку как можно ниже, пытаясь ею вытереть вытекающую сперму. Чанёль давился горечью терпкого напитка, пока Бэкхён собирался с силами, чтобы подняться с пола. Чанёль потерялся в противоречивых чувствах, когда Бэкхён скрылся в подвале, тихо прикрыв за собой дверь.       Почему он не ушёл?       Чанёль намеренно грубо обращался с Бэкхёном, намеренно причинял боль, чтобы тот одумался, чтобы понял, что здесь ему нельзя больше находиться. Внутри него самого что-то ломалось каждый раз, когда на нежном теле младшего появлялись новые синяки и царапины, когда по гладким щекам стекали слёзы, причиной которых был он сам. И каждый раз он заставлял себя продолжать, проклиная младшего за упрямство. То самое ощущение контроля, которого он когда-то добивался, теперь не приносило ему никакого удовольствия, а только больно резало что-то внутри.       Бэкхён терпел, послушно принимая все нападки и беззвучно глотая слёзы. Он никуда не уходил, и Чанёль искренне не понимал, почему. Спустя две недели Чанёль решил грубость сменить на игнор. Он больше не мог заставлять себя причинять ещё больше боли младшему, каждый раз надеясь, что после такого тот точно уйдёт. Но новая стратегия так же не давала плодов. Он даже пару дней не ночевал дома, сняв номер в дешёвом мотеле. Возвращаясь, он искренне надеялся не застать никого дома. Бэкхён тогда встретил его облегчённой улыбкой, тут же погасшей от разочарованного вида старшего.       Бэкхён не был глупым, Чанёль это знал, но он никак не мог понять, почему сейчас тот вёл себя настолько глупо. Ведь это же было для его блага, он мог бы быть свободен, а не быть привязан к какому-то сумасшедшему, похитившему его и удерживающему в четырёх стенах.       А Бэкхён просто ждал. Ждал, что Чанёль одумается. Передумает. Поймёт, что поступает неправильно. Признается себе, что Бэкхён ему нужен. Успокоится. Разрешит остаться. И всё будет х-о-р-о-ш-о. Всё будет, как прежде. Даже лучше. Ведь если бы Чанёль действительно хотел, чтобы он исчез из его жизни, то уже давно бы собственноручно выволок за порог или отвёз куда подальше и там бы и оставил. Поэтому Бэкхён продолжал ждать, пряча обиду от такого обращения за деланным спокойствием.       А Чанёлю это всё уже давно надоело. Собственная нерешительность. Он ведь и сам понимал, что лучшим вариантом было бы самому вышвырнуть парня из дома. Но он хотел, чтобы парень сам ушёл, чтобы Бэкхён сам его бросил, и Чанёль мог бы с лёгкостью сбросить всю вину на него. Хотел бы думать, что это его бросили, что это не он сам лично лишил себя единственного тепла.       Бэкхён всё испортил.       — Почему ты не уходишь? — не выдержал Чанёль спустя почти месяц. — Почему ты терпишь это?       Бэкхён лишь опустил голову, пряча глаза от пронизывающего взгляда старшего.       — Если ты не уйдёшь, я сам выброшу тебя на улицу, — прошипел Чанёль, хватая Бэкхёна за предплечье и выволакивая в коридор к парадной двери, где тот начал сопротивляться тяге, выдёргивая руку из крепкого захвата.       — Почему? — непонимающе спрашивал он. — Почему я должен уходить?       — Ты мне не нужен, — выплюнул Чанёль. — Ты мне мешаешься.       — Врёшь! — повысил голос младший.       Чанёль глубоко вздохнул. Он думал, что так лучше, ведь не запирать же парня на всю жизнь.       — Так будет лучше для тебя, ты теперь св…       — О чём ты вообще говоришь? — перебил его Бэкхён. — Это ты во всём виноват. Ты похитил меня, запер в подвале, пользовался мной, заставил привязаться. А теперь просто выбрасываешь и говоришь, что так будет лучше для меня?       — Бэкхён, я не заставлял тебя привязываться ко мне. Ты сам. Ты же знал, что я использую тебя, ты должен был ненавидеть меня, но вместо этого ты что-то там себе напридумывал и до последнего верил в это. Уходи.       Бэкхён прикрыл уши руками, зажмуривая глаза — он не хотел этого слышать.       — Я пойду в полицию! — воспользовался он своей последней надеждой. Он думал, что запугав старшего, сможет остаться здесь. Чанёль зацепил пальцами его подбородок, заставляя смотреть на себя.       — Ты этого не сделаешь, мы оба это знаем.       И Бэкхён понял, что всё бесполезно. Ведь Чанёль не стал бы выгонять его, если бы боялся, что он пойдёт в полицию. Чанёль знал, что этого не будет. Чанёль слишком хорошо его знал. Но Бэкхён не хотел сдаваться. Ведь за порогом этого дома не было ничего.       — Мне… мне некуда идти, — сказать это вслух оказалось сложнее, чем принять этот факт для себя.       Чанёль попятился назад, он только сейчас понял, что сглупил, и Бэкхён мог бы уйти намного раньше. Он сорвался с места, скрываясь на втором этаже под непонимающим взглядом младшего, а затем вернулся обратно с той самой злосчастной коробкой, содержимое которой тут же оказалось у его ног.       — Твои вещи. Забирай и уходи.       Бэкхён неверяще уставился на свои вещи. Так всё это время Чанёль хранил их? А говорил, что всё сжёг. Зачем он хранил их, ведь если бы к нему пришли с обыском, то обязательно бы нашли такую очевидную улику, даже если бы не смогли отыскать вход в подвал. Чанёль хранил их всё это время в своей комнате, несмотря на такой большой риск. Не значило ли это, что он планировал такой исход или просто предполагал, что однажды Бэкхён ему надоест и он выбросит его обратно, уверенный в том, что тот не пойдёт в полицию. Он до последнего хранил эту коробку, значит, никогда и не привязывался к нему, значит, до последнего относился к нему, как к временной игрушке.       — Тут ключи от твоей квартиры, — Чанёль пнул связку ключей в сторону младшего, и та, тихонько звякнув, прокатилась по гладкому паркету. — С ней всё в порядке, я перечислял деньги за аренду от твоего лица каждый месяц, чтобы хозяин не узнал о твоей пропаже.       Маленький мир Бэкхёна, заново взращенный в этом доме, рушился, с грохотом, больно ударяя обломками в самое сердце. Бэкхён ошибался — он и здесь никому не был нужен, ему с самого начала не было места в этом доме. Он поднял с пола штаны, натягивая на себя, сгреб в руки сумку, телефон, ключи и остальную одежду, и хотел уже повернуться к Чанёлю спиной, но тот остановил его, требовательно протягивая руку.       — Футболку.       Бэкхён дёрнулся и так же медленно, сгрузив все вещи на старшего, стянул чужую футболку, надевая свою собственную.       — Накинь ветровку — там холодно, — это был не приказ, а просьба.       Бэкхён послушно накинул ветровку, застёгивая до самого подбородка, набросил сумку на плечо и распихал по карманам ключи и телефон. Пора уходить. Он развернулся к двери, неуверенно распахивая её. Ступив за порог, он вдруг остановился, разворачиваясь назад.       — Чанёль, я…       — Иди домой, Бэкхён, — Чанёль последний раз устало взглянул на младшего, закрывая за ним дверь.       Домой? У него больше нет дома.