Все еще впереди, обещаю

      У меня опять поднялось давление прямо во время лекции. Еле дождавшись ее окончания, я снова помчалась к уже знакомой врачихе, которая незамедлительно отправила меня домой, заявив, что я слишком нервная и дав валерьянку. Странно, раньше все было в порядке.       Я не хотела никого волновать по этому поводу. Поэтому решила погулять по парку, и, таким образом, прийти домой как всегда.       Видимо, погода на меня так действовала, что ли? Но я начала рассуждать про свою жизнь. Вот если слегка пораскинуть мозгами, то получается приблизительно следующее. Пару месяцев назад я вообще не знала, что когда-нибудь перееду в Германию, не знала ничего о своем отце, была мало знакома с «Боруссией». Но это еще ладно. А сейчас я девушка Марио Гетце. Мы ходили в рестораны, кино, гуляли по парку, по городу, я приходила болеть за него… Не слабо, да, Катарина? И самое что интересное, этот игрок предстал для меня совершенно с другой стороны. Внезапно, я обнаружила, что даже известные люди – тоже люди, только плюсом (ну или минусом) у них были толпы фанатов.       Если бы кто мне сказал, когда я жила еще в Москве, что спустя некоторое время я буду встречаться с Марио Гетце, ни за чтобы не поверила!       И, тем не менее, это так. Прошел месяц с предложения Марио стать его девушкой, с тех пор ни одной ссоры. Внезапно вспоминаю, как он это сделал. Flash back - А что будет, если мой ответ «нет»? – наивно решила спросить я. - Ответ «нет» не принимается, - спокойно заявил футболист. - Тогда зачем ты спрашиваешь? – удивилась я. - Чтобы ты сама это осознала, глупышка, - улыбнулся Марио, щелкая меня по носу. Я шуточно пытаюсь вырваться из кольца его рук, но взамен наоборот получаю легкий поцелуй. Тогда я предлагаю: - Может, попробуешь оладья?       Через пятнадцать минут я наблюдала следующую абсолютно необычную, но милую картину: Марио сидит за нашим кухонным столом и поедает без остановки оладьи, к которым я нашла ему малиновое варенье. Все это он запивает какао. А еще, судя по всему, у меня так не останется ни одной оладушки. Эх, ну да ладно. Сама я сижу напротив футболиста и откровенно смеюсь над ним. На это он не отвечает только по одной простой причине: рот занят.       Но все же последнюю оладушку я съесть ему не дам. Поэтому прямо перед его носом забираю ее и нагло ем. Он возмущается: - Она моя! Верни мне ее!       На такое заявление я смеялась, как ненормальная. Немного успокоившись, пошла мыть посуду. Марио тем временем продолжил сидеть за столом и наблюдать за мной. Закончив, я повернулась к нему, аккуратно снимая фартук попутно. - Покажешь дом? – предлагает парень.       Во время маленькой «экскурсии» я рассказываю понемногу о каждом члене семьи. Ему было достаточно интересно, а периодически он даже задавал разнообразные вопросы. Под конец я показала ему свою комнату, которая, к слову, ему очень понравилась, даже не смотря на ужасающий меня хаос в ней. Мне было немного неловко из-за этого беспорядка, поэтому я начала убираться, но Гетце мне этого не позволил, перехватывая по дороге моего движения. - Хватит, Катя. Беспорядок – признак творческого человека, - приободрил он меня.       А потом снова поцеловал, только на этот раз поцелуй получился более страстным, чем предыдущие. Неизвестно, чем бы он закончился, но внизу крикнули: «Мы дома!». Гетце немедленно отстранился, сказав: - Познакомишь меня со своей семьей? Я прижалась к нему, а он обнял меня за талию. Потом аккуратно спросила: - В качестве официального парня? - Ну, а что тебе не нравится, дорогая? – весело ответил он. Я смутилась и, кажется, покраснела. -Учти, моя семья прекрасно знает, кто ты… так что не знаю, какова будет их реакция. - Мы справимся, - уверенно ответил парень. Часть его уверенность передалась и мне, когда он взял меня за руку. Мы тихо и незаметно спустились, а потом спокойно прошли в гостиную, где оказались Гретта с Майком, которые тихо о чем-то ругались. - Здравствуйте, - вежливо поздоровался Гетце, продолжая крепко держать меня за руку. - Привет, Гретта, Майк, - поздоровалась и я. Майк точно узнал Марио. Я это видела по его ошалевшим глазам. - Меня зовут Марио Гетце и теперь Катарина официально моя девушка, - заявил он. Про реакцию Гретты с Майком я, пожалуй, умолчу. End of Flash back.       Но сейчас у меня почему-то на душе скребли кошки. Все чаще кажется, насколько это все невозможно, нереально. Все чаще жду, что он сейчас мне скажет, что я ему больше не нужна. Тем более, в последнюю неделю я начала замечать, что Марио все хмурится, мы меньше видимся, но на мои вопросы футболист отвечает, что все отлично, и как бы подтверждая, что все хорошо, целует. А пару дней назад он пришел ко мне еще более странный, чем обычно, и просто так спросил: - Как ты относишься к «Баварии»? Я нахмурилась, не понимая, к чему тот клонит. - Марио, ты ведь и так знаешь, - аккуратно напомнила я ему. – Эта мой любимый футбольный клуб с детства… Что случилось? – невольно спрашиваю я, подходя к нему и прижимаясь к нему. Спустя пару секунд и его такие уже знакомые и родные руки обнимают меня. Футболист кладет мне голову на плечо, я глажу его слегка спутанные мягкие волосы. Не вижу его лица сейчас, но почему-то мне кажется, что оно было бы до боли грустное. - Марио, объясни мне, пожалуйста, что происходить? Я беспокоюсь, правда, - даже сначала не понимаю, насколько надломлено звучит мой голос.       Но он все равно ничего мне не говорит. И с каждым днем мое беспокойство увеличивается в геометрической прогрессии, а на этой неделе оно достигло своего пика до той степени, что сейчас приходится пропускать лекцию. Для меня это все равно дико важно, несмотря на то, что я смогла стать лучшей студенткой в группе. Но впереди ведь сессия.       На улице холодно по меркам Дортмунда. По мне – нет. Но очень забавно наблюдать, как Гретта всем жалуется на этот «собачий» холод, как она говорит. Я тихо посмеиваюсь в таких случаях. Но отец понимает меня. Он помнит тот холод, холод России.       Россия, моя Родина. Невольно я всегда возвращаюсь в своих мыслях к ней. Да, я привыкла к Германии, здесь теперь мой дом. Но сердце, душа хочет туда, в край вечных холодов. Я долго не могла себе признаться, что хочу вернуться туда для того, чтобы посетить нашу с мамой квартиру, сходить к ней на могилу, забрать мамины фотографии, которая тогда решила оставить там, думая, что так будет проще. Втайне от отца и всех моих родных, я откладываю немного от своей стипендии и очень хочу съездить туда на Рождество, 7 января побыть там. Одинокая слеза скатывается по щеке, я неловко присаживаюсь на скамейку. А вскоре почувствовала еще влагу на своем лице. Слезы обжигали мои щеки, но все же продолжали катиться по моему лицу. Я плакала. Так непривычно… Но от этого ощущения влаги в уголках глаз, на щеках, привкуса соли на губах, которыми ловишь слезки становится легче. Как будто очищаешься от всех плохих ощущений последнего времени. Я ведь не железная, совсем.       Успокоилась я небыстро, но действительно мне стало легче. Взгляну на время, поняла, что можно идти домой.       Дома все было также. Гретта встретила меня. Но даже она ничего не заметила. Не увидела, не поняла, что еще больше мне захотелось в настоящий дом, начало создаваться ощущение, что я здесь лишняя. Глупости, глупости… Хотелось это прокричать!       Это самый тяжелый день. Кризис так таковой. Ни с того, ни с сего позвонил Гетце и сказал каким-то потерянным голосом: - Нам надо поговорить, Катя. Ты дома? - Да, - тихо ответила я. - Я приеду скоро, жди, - почти прошептал в трубку Марио.       Когда он последний раз улыбался беззаботно? Когда шутил, веселился? Я не помнила. Не заметила, как у него что-то случилось. И это что-то он сейчас расскажет. На всякий случай я выпила еще успокоительного, потому что предчувствовала, что разговор будет очень и очень непростой. Вскоре заметила в окне знакомую мне машину и спустилась вниз встретить его.       Он зашел в дом своей привычной походкой, легко чмокнул меня в щеку. Мы пошли с ним в мою комнату. Я села, в ожидании того, что скажет Марио.       Он стоял. Лицо его казалось белым как полотно. Наверно, и ему нелегко дались эти слова. - Катарина, нам надо расстаться, - произнес Гетце тем не менее уверенным голосом. Каждое слово пронеслось в моей голове как набат. С трудом сдерживая слезы, я прошептала своим дрожащим голосом: - Почему? - Я уезжаю, Катя, - ответил он, потирая свои виски, стараясь не смотреть на меня. - Мне сделали предложение перейти в «Баварию». От такого не отказываются. Мне надо в Мюнхен. Я просто снова заплакала. Тихо, без ярких всхлипов. Слезы текли по моему лицу, оставляя за собой четкие дорожки. Он заметил это. Не мог не заметить. И как раньше крепко прижал меня к себе, стирая своими пальцами мои слезы. - Так надо, Катя. Ты сможешь найти себе кого-то лучшего, чем я. Не хочу связывать нас обещаниями. Я отстранилась. Подошла к окну, взглянула на город, стирая вновь выступившие слезы. И, наконец, сказала: - Хорошо, Марио. Делай, что хочешь. Но… На этих словах я повернулась к нему лицом. - Я люблю тебя, Марио. И буду. Уходи, пожалуйста. Не делай мне еще больнее, - прошептала я из последних сил.       Он резко ко мне подошел и поцеловал, вкладывая в него всю нашу общую боль и отчаяние, растерянность. Поцелуй получился соленым, потому что я продолжала плакать.       А потом Марио Гетце ушел. Просто переступил порог моей комнаты, делая шаг вперед, к своему блестящему будущему. Я оставалась здесь, будто останавливалась, замирая.       Силы изменили мне. Я осела на пол и все плакала, периодически впадая в забытье. Не ревела во весь голос, не кидалась вещями, как обычно. От такого своего псевдо-спокойствия шли мурашки по коже…       На следующее утро Гретта нашла меня в той же позе, сидящей на полу и бездумно глядящей в окно. Она смерила мне температуру, потрогала лоб и сказала: - Ты заболела, Катарина, 38 градусов… Плевать, мне все равно. Так началась моя вторая депрессия за этот год.