Protector and a thief

      Рассказ Дауда, как тот и заверял, производит на лорда-защитника неизгладимое впечатление, и теперь Корво не знает, как ему относиться к своему закоренелому врагу. К тому, кого он, по крайней мере, привык считать своим врагом. Насквозь пропитавшийся чувством вины, страдающий и злящийся из-за этого, несмотря на то, что Дауд отнял его возлюбленную, он защитил его дочь, он извинился перед Джесаминой Колдуин и сполна прочувствовал на своей шкуре превратности этого подлого мира. Корво злится от бессилия, прямолинейный по сути своей, он привык к четкому пониманию происходящего, будь то события или его отношение к людям. Теперь он не знает, что ему делать с Даудом, потому что если раньше он бы со спокойной душой отдал бы его Смотрителям, кинул бы, как кость псам, лишь бы отвлечь тех, то теперь едва сдерживается от того, чтобы не пожать серконцу руку. Впрочем, нет, руку он ему все же пожал, крепко, благодарно, даже по плечу хлопнул. Он не испытывает к Дауду теплых чувств, но и ненавидеть его более не может, не так, как раньше, он больше не чувствует к нему ледяного равнодушия и безразличия к его судьбе, искалеченной не меньше своей.       — Сумасшедший мир, — устало говорит Корво, стоя плечом к плечу рядом с тем, кого однажды едва не убил, ослепленный ненавистью. Они смотрят на задающийся рассвет, наблюдая за тем, как все еще слабые солнечные лучи рассекают облачный полог, продернувший голубеющее небо, заливая вечно холодный, укрытый клубами густого тумана Дануолл едва теплыми лучами. Солнце поднимается поразительно быстро, и медно-золотые разводы света постепенно выцветают, теряя краски, и белеют, становясь прозрачными. Тишина звенит в ушах и кажется, что даже в Бездне больше звуков, чем сейчас в этом маленьком помещении. Корво думает о том, что сейчас, смотря на них черными и маслянистыми, как шкура левиафана, глазами, Чужой широко улыбается, предвкушая интересное шоу с участием его фаворитов, что не перестают его удивлять раз от раза. Лорд-защитник зябко поводит плечами, будто чувствуя, чужой, пристально смотрящий ему в спину, взгляд. Мерзкое чувство слежки. Мерзкое только потому, что, сколько не ищи зрителя, найти ты его сможешь только тогда, когда ему этого захочется, но не раньше.       — Я не смогу забыть прошлого, Дауд, и ты это понимаешь, — спокойно начинает Корво, все так же рассматривая руины, оставшиеся от когда-то процветавшего района Радшор.       — Более чем, Корво, — со смешком говорит глава ассасинов и потирает рукой левый бок, почти под ребрами. Когда-то лорд-защитник нанес удар именно в это место, и оставшийся грубо зарубцевавшийся шрам будет до самой смерти напоминать Дауду о мрачных временах, что начались не без его прямого содействия, будет напоминать о прошлом, в котором не обошлось без ошибок, склок и предательств. Дауд еще в самом начале этого темного пути понимал, что своими действиями накликал бурю, уйти от которой у него не получится, и действительно — не получилось, и этот шрам прямое тому доказательство.       — Но и вечно напоминать тебе о твоих проступках я не намерен, это не в моих интересах. За все, что было в прошлом, ты уже более чем расплатился, и кровью, и состоянием, и делом, так что я тоже не вижу смысла в том, чтобы оборачиваться назад, — скрепя сердце, говорит лорд-защитник все тем же спокойным, размеренным голосом. Эти слова даются ему с трудом, потому что на самом деле не так легко ему простить Дауда, да, и не намерен он его прощать, это же понимает и сам ассасин. Им просто надо создать хотя бы видимость товарищества, ни к чему не обязывающую, ничего не обещающую. Им просто надо прекратить отчаянно цепляться за прошлое и взглянуть в будущее. Корво уверен в том, что Джесамина поддержала бы такой его выбор. Умная и демократичная, она никогда не любила розни, она всегда старалась истребить всякий конфликт в зародыше, лишь бы не видеть вражды. Милая, милая, Джесамина, добрая и искренняя.       — Полностью с тобой согласен, Корво, и полностью тебя поддерживаю. Но, думаю, за мой проступок ты все же с меня стребуешь, только вот чем: делом или вновь кровью? — не без насмешки спрашивает ассасин и краем глаза смотрит на будто остолбеневшего лорда-защитника, который с преувеличенным вниманием рассматривает улицу и патрули китобоев, то и дело мелькающие смутными тенями на крышах заброшенных особняков. Откуда-то издалека до их слуха доносится протяжный бой часов, что волнами звука разливается по всему Дануоллу со стороны Часовой Башни. Ассасин смотрит в сторону виднеющейся отсюда угольно-черной на фоне неба исполинской громады часов, ему никогда не нравилось это строение, оно только лишний раз напоминает о том, что все они смертны.       — У меня нет желания уподобляться покойному лорду-регенту, так что да, я попрошу тебя оказать мне услугу. Думаю, ты уже догадываешься, какую, - знающий о проницательности ассасина, с тенью усмешки на тонких губах говорит Корво и поворачивает голову в сторону стоящего рядом Дауда. Мужчина согласно и несколько задумчиво кивает головой.       — Догадываюсь с чем, а точнее с кем она связана, но вот в чем заключается ее суть — это для меня загадка. Так что может быть лорду-регенту ты, Корво, и не уподобляешься, но повадки Чужого, все же в какой-то мере перенял, — не без язвительных ноток в низком голосе замечает Дауд и отходит к своему рабочему столу, вновь садясь на стул. Достав из ящика дневник для записей, он пролистывает исписанные страницы до тех пор, пока не находит чистый лист. Как в своей мере занятой человек, он привык все конспектировать, чтобы ничего не забыть и не упустить из виду, так он чувствует себя куда спокойнее, ведь в его деле главное точность и чистота исполнения.       — Ты на время станешь моими глазами, Дауд. Я хочу, чтобы твои люди прочесали этот город, пусть заглянут в каждую щель, пусть слушают разговоры жителей, пусть говорят обо всем подозрительном, что найдут, даже о, казалось бы, несущественных мелочах. Я хочу выловить этого любителя чужого имущества до возвращения Императрицы. Конкретно тебя я прошу информировать меня обо всем, что вы найдете. Если будет надо, я сам буду приходить в Радшор, — лорд-защитник на несколько секунд задумчиво замолкает, а после, приняв какое-то решение, продолжает: — Если вам удастся найти нечто значимое, я сделаю так, что городская стража не будет какое-то время обращать внимание на твоих учеников, — Дауд поднимает на лорда-защитника удивленные глаза, и вопросительно, недоверчиво вскидывает бровь.       — Ты удивительно, даже несколько подозрительно щедр, Аттано, но все же это прекрасная мотивация. Теперь я даже заинтересован в удачном исходе дела, — с улыбкой на губах произносит ассасин и, сделав несколько коротких пометок на пожелтевших от времени страницах, промакивает чернила и, закрыв дневник, отодвигает его в сторону. Мужчина вновь поднимается на ноги и, обойдя стол, протягивает лорду-защитнику меченую руку, предварительно стянув с нее перчатку. Корво, повторяя действия врага, в одночасье ставшего ему союзником, отвечает на это рукопожатие, которое ко всему прочему является так же жестом заключения возможно недолговременного, но все же союза. Кто бы только мог подумать, что он заключит союз с кровавыми высококвалифицированными наемниками, что до сих пор наводят страх на граждан Дануолла. Этот мир действительно сошел с ума.       — Удачи тебе в твоих поисках, Корво, — говорит ассасин в спину удаляющего из его кабинета мужчины, но тот, пропав в облаке голубо-серого марева, уже не слышит его слов, находясь далеко.

* * *

      Лорд-защитник возвращается в Башню в начале дня, когда солнце стоит уже довольно высоко в небе. Вымотанный насыщенным на события днем, он устало кивает на приветственные выкрики стражи и измученно улыбается лопочущим служанкам, которые так и норовят обступить его со всех сторон, чтобы помочь. Корво просит принести обед в его покои и мягко отказывается от навязчивой помощи, после чего скрывается за дверью своей комнаты, куда прислуга сунуться не решается. Когда он слышит удаляющиеся семенящие шаги, то облегченно выдыхает, скидывает с плеч тяжелый плащ, который вешает на спинку стула. Убирает оружие и амулеты в специально предназначенный для них тайник. Отстегивает от кисти крепление ручного арбалета, который кладет на стол рядом с маской-черепом и, наконец, переодевается в ставшую за последнее время более привычной гражданскую одежду. В ожидании еды он, сидя за рабочим столом, перебирает скопившиеся за время его отсутствия документы, некоторые из которых подписывает, а иные отбрасывает в камин — в большинстве своем это прошения Аббатства Обывателей, к организации которого он, на самом деле, до сих пор испытывает не самые теплые чувства. Нет, все-таки окончательно выбросить из своей головы мысли о прошлом у него никогда не получится, но оно и к лучшему, прошлое — есть ценный опыт, о котором забывать не стоит.       — Открыто, — коротко говорит он, слыша робкий стук в дверь. В комнату серой мышкой прошмыгивает молоденькая служанка, которая, не поднимая головы, ставит на край его стола поднос с кушаньями, после чего делает книксен и безмолвно покидает помещение. Корво про себя отмечает тот факт, что скромные и робкие девушки ему нравятся гораздо больше навязчивых и дотошных, впрочем, он, вероятно не одинок в своих симпатиях, редкому человеку нравится принимать помощь тогда, когда она ему совершенно не нужна. Отложив документы в верхний ящик стола, мужчина придвигает к себе поднос и приступает к трапезе, с которой заканчивает довольно быстро. Он никогда не был утонченным дегустатором и еду всегда воспринимал исключительно как средство для утоления голода, но никогда как предмет обожания, в конце концов, у него другие понятия идеалов, прекрасного и приоритетов. Честно сказать, он даже в напитках разбирается не шибко хорошо и утонченных вкусов тех или иных вин разбирать не привык, для этого существует знать и аристократы, куда более хорошо сведущие в данных вопросах.       После сытного обеда он вновь принялся разбирать скопившиеся документы, но довольно скоро почувствовал навалившуюся на сознание сонливость, пару раз широко зевнул, но все с тем же упорством продолжал пытаться вчитаться в документы заплывающим от усталости взглядом. Когда же Корво осознал, что он вот уже вторую минуту клюет носом и заприметил разлетевшиеся по полу ценные бумаги, выскользнувшие из ослабевших пальцев, то понял, что работать в таком состоянии совершенно не может, как бы ему того не хотелось. Собрав с пола бумаги, мужчина поднялся на ноги и выглянул в коридор.       — Разбудите меня, только если случится что-то важное, — обратился он к стоящему неподалеку стражнику и, как только тот кивнул головой, дав понять, что распоряжение он понял и принял к сведению, вновь скрылся в своих покоях. Некоторое время Корво провел, стоя перед проемом стрельчатого окна и рассматривая мирно живущий своей будничной жизнью Дануолл: чадящие густым дымом далекие фабрики, небольшие рыбацкие суда, снующие туда-сюда по водам Ренхевена, миниатюрные с такой высоты фигурки людей, спешащих по своим делам или же просто мирно прогуливающиеся по обозримым улицам. Глубоко вдохнув в легкие влажный, прохладный морской воздух, Корво отступил к кровати, скинул с себя обувь и не без блаженства, сладко потянувшись и прохрустевшись костьми, растянулся на жестком матрасе, который сейчас показался ему невероятно мягким. Ему, разморенному долгой прогулкой, теплом пылающего камина и вкусной едой, не потребовалось много времени для того, чтобы отбыть в мир сновидений. Только вот Корво совершенно позабыл о том, что не только живые могут потревожить его покой.       Голубое марево пробивалось даже сквозь закрытые веки, дуновение легкого, на самом деле надуманного ветерка мягко коснулось лица и обнаженной груди, аккуратно продвигаясь незримыми пальцами по неприкрытой коже, и было в этом ветре что-то такое потустороннее и неестественное, что Корво поспешил открыть глаза. Он находился в своих покоях, с тем лишь отличием, что теперь у его комнаты напрочь отсутствовала одна из стен, вместо нее голубел квадрат пустого, но в тоже время наполненного самыми разными вещами пространства. Вот вдалеке рисуется фасад заброшенного здания, вот плавно покачиваются в воздухе габаритные бочки, промаркированные надписью «Dunwall whiskey», вдалеке рисуется будто бы отломанный кусок городской площади, на котором замерли спешащие куда-то горожане, вот вода из луж, нарушая все законы природы, течет вверх и прозрачными, бликующими струями уходит в никуда, и все это висит в воздухе, прикованное черными цепями, тянущимися откуда-то снизу. Впрочем, низ в Бездне вполне может оказаться не то что верхом, а даже боком, человеческому разуму все происходящее в этом месте неподвластно, и Корво уже давно оставил попытки понять это измерение, в которое, за последнее время, начал попадать непозволительно часто.       Скрипнув плотно сжатыми зубами, он с тяжелым вздохом поднимается на ноги, понимая, что, не переговорив с местным и единственным обитателем, он не вернется в настоящее, где его ждет более привычный мир и незаконченное расследование. Ступая по появляющимся перед ним плитам, преодолевая пропасти с помощью дарованных способностей, он перескакивает с кареты на кусок горизонтально повисшей в воздухе стены, рассматривает замерший вдалеке корабль, очень похожий на тот, на котором отбыла на далекий остров Эмили. Корво вскользь думает о том, что не понимает, почему это место назвали Бездной в то время, как тут светло, разве что свет этот холодный и мертвый. Постепенно на его пути начинают появляться куски стен и целые здания, нередко перевернутые вверх тормашками, похожие на те, что он видел в Радшоре. Лишнее доказательство этому — замершие в окнах домов фигуры, отчетливо похожие на силуэты всматривающихся в неизвестность китобоев. Корво думает о том, что если он считает свой мир сумасшедшим, то нет еще такого слова, которое может описать Бездну, потому что его еще не придумали.       Тропа приводит его к смотровой площадке, той, что он видел на территории ассасинов, и, пролезши в точно такое же окно, Корво попадает сразу в кабинет Дауда. Теперь тут куда светлее, а сам хозяин кабинета недвижимо сидит за столом, подперев щеку кулаком и свободной рукой вороша замершие во времени страницы книги. Лорд-защитник неспешно следует в сторону Дауда и заглядывает в книгу через его плечо, на пожелтевших дневниковых страницах он читает свои же слова, законспектированные вкратце несколькими пунктами. Коротко и точно — это могло бы стать девизом предводителя Китобоев. Когда Аттано поднимает голову, он видит перед собой объятого черной клубящейся дымкой Чужого, что неспешно переводит взгляд с окна на него. Божок выглядит все так же неоднозначно, вряд ли кому-то под силу понять, что творится в его разуме и какие эмоции он испытывает раз от раза. Корво этим и не занимается — бесполезное, заранее обреченное на провал занятие, вместо этого он складывает руки на груди и вопросительно приподнимает бровь, ожидая череды очередных загадок и недоговоренностей.       — Корво, Корво, Корво… — будто бы нараспев произносит проклятое божество и жмурит темные, непроницаемо черные глаза, вслушиваясь в звук собственного голоса. Он словно бы не обращает внимания на наблюдающего за ним смертного зрителя, он словно бы забыл о том, что он тут далеко не один. Лоб Корво рассекает глубокая морщина, указывающая на его недовольство, лорд-защитник хмурит густые брови и щурит заспанные глаза, наблюдая за своим покровителем, к которому, в общем-то, в последователи не набивался, все произошло как-то случайно и, по мнению самого Корво, даже нелепо. — Как странно прошлое, не правда ли? Никогда не знаешь, что можешь обнаружить за плечом: загадки, недомолвки, ненависть, спасение, благородные поступки, на которые ты не обращал внимания, раскаяние и страх. Прошлое столь неоднозначно, но куда более понятно, в отличие от будущего. Время — это береговой песок, мой милый Корво, песок, струящийся меж пальцев, — Чужой вытягивает руку и наблюдает за тем, как сквозь его пальцы просачивается черный туман. — Вот вас, отмеченных моим знаком, было восемь, а уже осталось всего шестеро. Как быстро течет время, Корво, как незаметно и искусно ворует оно секунды смертной жизни. Людей убивают не болезни, не старость и не другие люди, людей убивает время, как это иронично. Прислушайся, Корво, часы отбивают пятый час, — он жестом указывает куда-то за спину лорда-защитника, и тот, обернувшись, вновь не находит стены, которая была тут всего несколько мгновений назад. Вдалеке рисуются грубые линии Часовой Башни, короткая стрелка которых указывает на отметку «V», но звука часового боя Корво не слышит, хотя вслушивается до звона в ушах. — Ты так близко Корво, но так невыносимо далеко. Тебе пора проснуться, лорд-защитник, ведь не только время может быть искусным вором, способным обмануть даже мои глаза. Просыпайся, Корво, просыпайся, — шепчет ему обнимающий его черный туман, и лорд-защитник покорно закрывает глаза, позволяя мистическому смогу обнять себя для того, чтобы в следующий момент вытолкнуть в холодную реальность.

* * *

      Когда Корво открывает глаза, то первое, что он отмечает, — это то, что за окном глубокая ночь. Что-то подсказывает ему, что сейчас пятый час утра, но проще проверить самостоятельно, нежели полагаться на смутные воспоминания. Он было хотел подняться с кровати, как услышал едва слышный шорох, донесшийся из дальнего конца кабинета, как раз оттуда, где находился его рабочий стол. Как раз оттуда, где находился сейф с ценными вещами и, что самое главное, рунами и амулетами. Он замер на месте, практически не дыша, лишь бы не спугнуть гостя. Лорд-защитник силился рассмотреть ночного визитера в густом ночном сумраке, но смог различить лишь смутный силуэт. Что-то подсказывало ему, что тот, кого он так рьяно искал, сам решил наведаться к нему. А еще он почему-то думал о том, что вряд ли этот человек знал, кому именно нанес визит и чем именно может поплатиться за свою неосмотрительность. Неспособный рассмотреть визави, он решил прибегнуть к другому приему. Когда меченую руку закололо холодом, глаза Корво продернула полупрозрачная черная пленка, голову наполнил потусторонний нечленораздельный шепот сотен голосов, лорд-защитник поморщился и открыл глаза. Мало будет сказать, что он был удивлен.       Обозреваемое «взглядом Бездны» помещение чуть подкрасилось оттенками серого и голубого тонов, высветились представляющие непосредственную ценность предметы: статуэтки, монеты, склянки с зельями и боеприпасы, сквозь перекрытие стены очертилась желтым ореолом фигура дремлющего на посту стражника и еще одного, бесцельно бродящего вдоль коридора. Корво видел каждую деталь и каждую мелочь, он видел все, но не того, кто к нему пожаловал. Неизвестный ему доселе вор будто бы спрятался в какой-то слепой зоне, его фигура никак не выделялась на общем фоне, пропадало из поля зрения и свечение ценных предметов, которые он брал в руки, чтобы рассмотреть, или возвращал на место, сочтя недостойными внимания, или же клал в карман, как трофей. Лорд-защитник вспомнил слова проклятого бога о том, что некоторые воры незримы даже для него. И как это объяснить? Как этот проходимец уходит от взора даже столь могущественного существа, как Чужой? Занятый своими мыслями, он не сразу обратил внимание на то, как внимание визави переключилось на предметы, лежащие на столе. Маска и ручной арбалет — вот, что Корво на нем оставил, совсем забыв запереть их в сейфе. Надежно спрятанный и запертый сейф, к слову сказать, тоже был открыт, но, насколько видел Корво, его содержимое осталось нетронутым, пропала, быть может, разве что часть арбалетных болтов, но зато все амулеты были на месте. Тем не менее, когда проходимец принялся рассматривать маску, Корво почувствовал острое желание вмешаться.       Он не говоря ни слова, подался вперед, и это его действие, сопровожденное скрипом пружин и шорохом ткани, не осталось незамеченным. Вор отвлекся от осмотра маски в своих руках и посмотрел в сторону проснувшегося хозяина кабинета, замер на месте, как напряженный зверь, оценивая ситуацию. Корво сморгнул, действие «взгляда» пропало, и мир вновь погрузился в сумрак, едва подсвечиваемый мертвенно-бледным светом полной луны, доносящимся из оконного проема. В этом сумраке глаз, светящийся потусторонним зеленовато-голубым светом был виден особенно хорошо, но спустя мгновение даже это свечение пропало. Корво до боли в глазах всматривался в темноту, наблюдая за смутным силуэтом. Но стоило ему сделать шаг вперед, как ночной гость отступил в сторону. Маску он на место так и не положил, напротив, насколько понял сам лорд-защитник, прицепил ее к своему поясу. Аттано напрягся всем телом, сдерживаясь от низкого, утробного рыка. Он не позволит этой шельме украсть его личность, украсть его, пусть и не самое светлое, но все-таки прошлое, его воспоминания.       Молниеносно развернувшись, Корво обхватывает пальцами рукоять механического клинка и привычным жестом раскладывает выдвижное лезвие. Неизвестному хватает этого времени для того, чтобы, низко пригнувшись, незримой тенью проскользнуть мимо лорда-защитника и запрыгнуть на подоконник. Что-то глухо, с тонким звоном, характерным для столкновения какой-то маленькой металлической вещицы и камня, падает на пол. Ночной визитер тихо раздосадовано шипит, но возвращаться не спешит. Корво стремительно дергается в его сторону, надеясь если не схватить, то столкнуть ублюдка с подоконника, чтобы потом соскрести его остатки со скал, но к своему удивлению видит, что тот одним грациозным движением сам выскакивает в окно, едва успев уйти от колющего удара клинка. Этот ублюдок даже рукой ему махнул на прощание, Аттано может поставить душу на то, что в этот момент негодяй издевательски усмехался. Лорд-защитник цедит проклятия сквозь зубы и, упершись руками в подоконник, высовывается наполовину. Слышно глухое жужжание, какое бывает при трении веревки и кожи. Где-то там внизу Корво видит лукавый голубовато-зеленый блеск загадочных глаз, точнее одного, странного. Неизвестный, держась за веревку, быстро перебирает руками, временами съезжая по канату все ниже и ниже. Возмущенный всем происходящим, лорд-защитник не сразу думает о том, что веревку стоит перерезать, а когда он думает об этом, то вытягивает руку с зажатым в ней клинком вперед и одним рубящим движением обрезает канат. Веревка лопается, где-то внизу слышится недоумевающий, несколько даже возмущенный вскрик, а после оглушающий скрежет, какой бывает при трении металла о камень, Корво удается рассмотреть высекаемые железом из камня рыже-золотистые искры.       — Только попадись мне в руки, весь дух вышибу, — раздосадовано шипит Корво в темноту и понимает, что теперь это не просто дело об одном изворотливом сукином сыне, теперь это его личное дело. Он расквитается с этой шельмой и за себя, и за других, осталось теперь только понять, где эта крыса прячется, а потом уже дело пойдет как надо. Корво надеется на то, что загадочный гость все же решит посетить прием их сиятельств — сестер Бойл — впрочем, это очень даже легко проверить. После трагедии на праздник к Бойлам не проникнуть даже такому изворотливому крысенышу, как этот, а значит ему так или иначе придется украсть чье-либо приглашение. Озаренный своей идеей, он наспех одевается и выходит в коридор, быстро находит одного из стражников, который смотрит на лорда-защитника со смешанными чувствами непонимания и удивления. Действительно, не каждому смертному удается застать Корво Аттано в столь расхлюстаном виде: с растрепанными волосами, помятым после сна лицом, с торчащей из-под висящего на плечах камзола рубашкой и ко всему прочему еще и в одном сапоге, правда, идеально начищенном, но все же всего лишь в одном.       — Так, слушай внимательно: передай стражникам, что не позднее завтрашнего дня, они должны обойти всех приглашенных на прием к семье Бойл гостей и убедиться в наличии у них приглашений, пусть просят показать приглашение, понял? Если будут артачиться, пусть говорят, что действуют от моего имени. Отлично, я на тебя полагаюсь, — хлопнув растерянно кивающего на каждое его слово стражника по плечу, Корво вернулся в свою комнату с мыслью о том, что было бы неплохо составить письмо для леди Вейверли Бойл и объяснить ей смысл всей этой чужовщины, чтобы не оставлять аристократку в неведении и, чего доброго, не вызвать ее возмущения. Зажегши свет, Корво уже сел за свой стол и достал пергамент плотной гербовой бумаги и писчие принадлежности, как заметил в дальнем углу комнаты слабый блеск. Поднявшись на ноги, Корво подобрал с пола привлекшую его внимание вещицу и поднес к свету, чтобы получше рассмотреть. Таинственной вещицей оказалась искусно выполненная отмычка, Корво в подобных вещах не разбирался, а посему судить о качестве инструмента мог лишь поверхностно. Так вот, что выпало тогда из закромов его ночного визитера, что же — чем меньше у вора отмычек, тем лучше. Отложив воровской инструмент на край рабочего стола, рядом с нетронутым ручным арбалетом, он вернулся к прежнему занятию, а именно — составлению письма, содержание которого выглядело примерно следующим образом:

«Башня Дануолла, район Легал 20-й день месяца тепла, 1836 год

      Уважаемая леди Вейверли Бойл,       Заранее прошу прощения у Вас и Ваших гостей за вынужденное беспокойство. Вероятно, Вы уже знаете, что в нашем городе завелся весьма неуловимый преступник, склонный присваивать себе имущество, ему никак не принадлежащее. Узнав о вашем приеме, в целях безопасности, я принял решение проверить наличие приглашений у ваших гостей, чтобы обезопасить ваш дом от этого нечистого на руку человека, чтобы тот не смел омрачить мероприятие своим присутствием. Прошу под мою ответственность передать посыльному список гостей для пользования его стражей в целях проведения профилактической инспекции.       С уважением и благодарностью,       Лорд-защитник ее Величества Императрицы, Корво Аттано».       Закончив с составлением послания, он передал его посыльному для того, чтобы тот в свою очередь доставил письмо в особняк Бойлов в утренний час, с наказом дождаться ответа графини, после чего доставить его в Башню и передать лично в руки лорда-защитника. Закончив с одним делом, Корво вернулся к другому, куда более интересному и затруднительному. Здраво рассудив, что ответы на возникшие вопросы ему стоит искать среди мастеров своего дела, мужчина принялся собираться в дорогу, предварительно уведомив стражу о том, что он хочет нанести визит в тюрьму Колдридж, и попросил составить точный список заключенных, обвиненных в мошенничестве, кражах и проникновении на запрещенные территории.

* * *

      Спустя полчаса он стоял перед входом в тюрьму. Предварительно, по правилам безопасности, сдав все имевшееся при нем оружие, Корво в компании тюремщика-провожатого направился к блоку, в который перенаправили запрошенных лордом-защитником лиц — как оказалось, таких в тюрьме было мало. С ворами обычно не церемонились, их или ссылали в места, в которых контроль был менее строгим, или, что случалось чаще, отпускали на волю после выплаты штрафа и изъятия краденого имущества или же после выплаты взятки — вариантов, в общем-то, множество, но сейчас Аттано интересовало далеко не это. В блоке оказалось не более двух десятков человек, которые при его появлении, словно сговорившись, перевели на неожиданного гостя внимательные взгляды. Все эти люди выглядели нездорово измученными и утомленными. Некоторые, страдающие от острой пневмонии, не скрывали громкого кашля и сплевывали вязкую слюну прямо на пол, иные, страдающие от кишечных заболеваний, то и дело морщились, хватаясь за живот, пронзаемый острой болью, и сдерживали непроизвольные рвотные позывы, иные явно страдали от голода или бессонницы. Корво в какой-то мере хорошо понимал этих людей, в свое время ему тоже пришлось пережить нелегкие месяцы пребывания в стенах этого далеко не гостеприимного места, только вот на его судьбу выпадали еще и пытки, проводимые через день или два, а в другом случае и вовсе ежедневно. И все же ему было не жалко этих преступников, он хотя бы мог оправдаться своей невиновностью, к слову — доказанной.       — Итак, насколько я понимаю, каждый из вас в той или иной мере знаком с навыками взлома. Мне хотелось бы, чтобы вы повнимательней рассмотрели этот предмет, — лорд-защитник достал из внутреннего кармана камзола воровскую отмычку и продемонстрировал ее присутствующим, — и сказали мне, видели ли вы такое когда-нибудь раньше. Для меня важны любые сведения и идеи. В качестве благодарности самые активные из вас будут переведены в более пригодный для жизни блок, так же в течение этого и следующего месяца вам будут выдаваться удвоенные порции тюремного пайка, - Корво хорошо понимал, что даже подобные мелочи в таком отвратительном месте, как Колдридж, ценятся очень и очень высоко. Чего стоила одна только удвоенная порция еды — врагов Империи кормят ужасающе скудно и зачастую отвратительно, так что одно только это могло недурственно мотивировать мрачных преступников. И действительно, в то же мгновение галдеж поднялся несусветный, сильно контрастирующий с замогильным молчанием, стоявшим в помещении несколькими секундами ранее.       Рассматривая галдящих людей, лорд-защитник выделил из всей массы лишь одного, безучастно сидящего в тени поодаль ото всех и сохраняющего молчание. То был худощавый, жилистый мужчина в годах, с посеребренными сединой висками и водянисто-голубыми внимательными глазами. Он перекатывал монетку по длинным узловатым пальцам и рассматривал галдящую на все лада толпу с улыбкой на тонких губах. Судя по отрубленной фаланге указательного пальца на свободной руке, этот человек в свое время попадался не только в руки правопорядка, а вот вздутый, уже затянувшийся ожог клейма на щеке, мог свидетельствовать о том, что когда-то ему удалось урвать нечто особенно ценное. Почувствовав на себе пристальный взгляд лорда-защитника, мужчина прекратил вертеть монетку, поднял на оного светлые глаза и усмехнулся ему уголком губы, будто приветствуя щербатым оскалом пожелтевших от времени зубов. Корво поморщился и повелительным жестом оборвал стоящий и уже порядком надоевший галдеж, после чего позвал охрану, попросив тюремщиков вывести всех, кроме запримеченного им мужчины. Оставшись со все еще сохраняющим молчание заключенным наедине, Корво занял один из освободившихся стульев.       — Знаешь, что это? — поинтересовался он, демонстрируя зажатую в вытянутой руке отмычку. Мужчина прищурился, будто с интересом рассматривая воровской инструмент, и спустя несколько мгновений, утеряв к безделице интерес, щелчком пальцев подкинул монетку вверх, схватил, сжав в кулаке, и шлепнул на тыльную сторону другой, искалеченной руки. Монета лежала решкой вверх, мужчина хмыкнул и кивнул головой на свои мысли.       — Все знают, и я знаю не хуже их. Отмычка, инструмент для взлома, ключ от всех дверей — имен у этой безделушки много, — с ярко выраженным морлийским акцентом ответил мужчина, вновь поднимая на лорда-защитника светлые глаза и принявшись катать монетку меж фаланг пальцев. Интересный человек, и запас знаний у него, наверняка, далеко не маленький, это-то Корво и требуется.       — Ты видел такое раньше? — спрашивает Корво. Убрав монетку в нагрудный карман тюремной робы, мужчина жестом просит передать инструмент ему. Когда отмычка оказывается у него в руках, он долго, дотошно, со всем возможным вниманием рассматривает ее, примеряется, выверяет вес и то, как удобно инструмент лежит в руке, после чего возвращает вещь обратно лорду-защитнику и откидывается на спинку колченогого стула.       — Я за свою жизнь отмычек повидал столько — не поверите. Это хорошая штучка, надежная. Судя по отметинам на изгибе, можно даже сказать, что любимая, так что, у кого бы вы ее не отняли, поверьте, он, скорее всего, этому очень не рад. Я вам, лорд Аттано, скажу просто: на деле инструмент вора, как и любого другого преступника, вещь сугубо индивидуальная — в том случае, если человек работает один, или же в случае, если он работает в коллективе, — распространена лишь среди членов его группы, третьего не дано. Есть, конечно, образцы распространенные, но хорошие представители своего ремесла всегда будут стремиться к индивидуальности. Это сравнительно с понятием стиля у творческих личностей, понимаете? Инструмент — это что-то вроде того, чем обладает лишь одна личность и никто более, — вдумчиво произнес он так, чтобы смысл всего сказанного хорошо дошел до разума лорда-защитника, а после короткой передышки продолжил: — Так что, лорд Аттано, как бы вы ни старались, а найти вора по его инструменту у вас вряд ли получится. Вещица явно не штамповая, выполнена искусно и по индивидуальному заказу, я таких раньше не видел. Вы человек далекий от криминала, вам не понять, а я такие вещи хорошо чувствую, — без всякой горделивости или бахвальства произнес мужчина, подводя свой поучительный монолог к концу. Корво, конечно, надеялся на другой результат, но теперь он знает хоть что-то. Благодарно кивнув пленнику, он распорядился, чтобы его перевели в хорошую камеру и обеспечили всеми доступными в Колдридже удобствами, не забыл он и об остальных участниках дискуссии, которых распорядился кормить хорошим удвоенным тюремным пайком до конца следующего месяца. Проследив за конвоированием клейменого мужчины в едва ли не роскошную, по сравнению с предыдущей, тюремную камеру, он поблагодарил его за оказанную услугу, после чего покинул территорию тюрьмы и вернулся обратно в Башню, где принялся дожидаться решения дела о профилактической инспекции.

* * *

      Не успел Корво приступить к утренней трапезе, как в дверь аккуратно постучали. Отодвинув от себя поднос с едой, мужчина пригласил гостя войти. Им оказался посыльный, принесший ему вести от леди Бойл. Вознаградив и поблагодарив юношу за своевременно выполненное поручение, Корво отложил в сторону список приглашенных гостей, и вскрыл приложенный к документам конверт с посланием. Содержание письма от леди Бойл было следующим:

«Особняк семьи Бойлов, район Эстейт 20-й день месяца тепла, 1836 год

      Уважаемый лорд-защитник ее Величества Императрицы, Корво Аттано,       Я, и моя сестра Лидия, премного благодарим вас за беспокойство по поводу проведения траурного приема в честь нашей без вести пропавшей сестры Эсмы. Насколько вы можете знать, всякий слух имеет способность быстро распространяться, а в среде аристократии он распространяется еще быстрее, так что да, о загадочном мошеннике мы знаем и, стоит сказать, весьма обеспокоены его появлением в Дануолле. Мы выказываем большие надежды на то, что вы, как ответственный человек, вскоре схватите злоумышленника и отправите туда, где ему самое место. Без всякого страха вверяю вам список приглашенных на прием гостей и надеюсь на то, что инспекция завершится благоприятно. Еще раз спасибо за то, что заботитесь о нашем городе во время вынужденного отсутствия ее Высочества.       С уважением и благодарностью,       Вдова покойного лорда Бойла, леди Вейверли Бойл».       К так и не начатой трапезе ему удалось вернуться только после того, как он вновь проинструктировал и передал бумаги в руки стражников, назначенных для инспекции, отослав стражу по вверенному им распоряжению. Мужчина вернулся в свои покои, наконец разобрался с едой и принялся разбираться со вчерашними документами, время от времени он выходил для того, чтобы провести аудиенцию с теми или иными людьми и вновь возвращался к ценным бумагам, расфасовывая их: некоторые он подписывал сам, иные все так же беззастенчиво предавал огню, а другие откладывал в сторону, потому что они должны были быть подкреплены подписью Императрицы, которой сейчас не было в городе. Так, более чем скучно и рутинно, пролетел сегодняшний его день. С документами он разобрался ближе к двум часам дня и уже было начал подумывать о совершении профилактической прогулки по городским крышам, как ему доложили о том, что вернулась инспекционная бригада. Он пригласил одного из стражников, выполнявших это задание, в свой кабинет, и тот, вытянувшись в по стойке смирно, начал докладывать о проведенной работе. Под конец своего доклада стражник задал вопрос, который заставил лорда-защитника сначала побелеть, а после покраснеть от едва сдерживаемого гнева.       — Судя по этим спискам, у вас тоже должно быть приглашение, лорд Аттано, не покажете ли вы его? — поинтересовался стражник и указал на его, единственное не зачеркнутое, имя, расположенное где-то в середине списка. Да, теперь это дело действительно личное.