Лучший из Черной Стражи

      "Добро пожаловать в будущее технологий" - произносит механический женский голос с подобием дружелюбной интонации. Даже несмотря на ад вокруг, здание корпорации внутри отдаёт голливудскими блокбастерами: просторный холл со снующими туда-сюда учеными делового вида, высокие потолки и светлые стены с мониторами, крутящими презентационные ролики компании. Алекс прекрасно понимал, что его ведут через главный вход только для того, чтобы показать размах того, с чем он пытался бороться. Пытается и по сей день.

***

- Куда вы меня ведёте?! - с яростью выкрикнул Алекс, выбиваясь из цепкой хватки двух здоровых стражей, держащих его под руки. Ни на один из множества одинаковых вопросов, часто сопровождающихся бранью, они не отвечали, не говорили абсолютно ничего, в тишине, прерываемой протестами заражённого, таща его по коридору. Мужчины были бриты налысо, военной закалки, с синяками под глазами - весь их вид наводил на мысли либо о проблемах со здоровьем, что было маловероятно, учитывая их род деятельности, либо на действие препаратов, как догадался Алекс, производства ГЕНТЕКа. - Я не пойду никуда, пока мне ничего не объяснят! - тело устало от сопротивлений, но Алекс выжимал из себя последнее, создавая видимость борьбы, трепыхаясь. Он понимал, что сейчас его действительно лишили любого права выбора. Даже его сопровождающие были настолько высокие, что, скорее, не Алекс шёл за ними, а они просто несли его, отрывая от земли. По пути Мерсер подумал о том, что даже Кросс, который был той ещё мразью, но не присутствовал при этой процессии, обходился с ним терпеливее. Подобные нелепые рассуждения были прерваны мыслью, что кому, как не Кроссу, отдать приказ так обращаться с заключённым. Вероятно, офицер самолично выбрал самых крепких амбалов, давая чёткое указание обращаться с ним, как с собакой.

***

      Как только они пересекли дверь, выходящую в холл офиса компании, располагавшегося слитно с базой, как понял Алекс, для незамедлительной передачи биологического заражённого материала в обе стороны, громилы отпустили Зевсу руки, поставив его, уставшего от сопротивления, на пол, но без слов продолжая толкать его в направлении, ему неизвестном. Проходя по светлому большому помещению, в котором в целях безопасности в сложившихся обстоятельствах не было окон, а двери больше походили на сейфовые, Алекс чувствовал на себе взгляды проходящих мимо людей. Они смотрели на него: кто с яростью, кто с отвращением, кто с нескрываемым страхом - расступаясь. Неожиданно в образовавшемся на их пути коридоре из людей возникла девушка. Хрупкое фигуристое тело было упаковано в униформу ГЕНТЕКа, походившую на комплект для стюардесс, на голове были идеально уложенные светлые волосы, на лице - отштампованная улыбка. Всем своим видом это существо скорее было похоже не на человека, а на пластмассовую механизированную фигурку, подогнанную по стандартам относительной "красоты", через каждый миллиметр кожи которой были продеты невидимые ниточки, за которые, контролируя каждое действие, каждый вздох и каждую мысль, дёргал кто-то сверху. Кто-то, считающий, что игра, в которую он играет, никогда не дойдёт до него самого. - Позвольте вас проводить, - даже её голос, исходящий из, казалось бы, не гнущихся из-за улыбки губ,был, словно синтезированный, ровный.       Один из амбалов уже собирался толкнуть Алекса вперёд, но тот выгнулся, избегая толчка. - Я и сам могу, - он подождал, пока громила уберёт от него свою руку всё с тем же каменным выражением лица, развернулся и пошёл за ожидающей их неподалёку девушкой.       Внутри всё было точь-в-точь, как в фильмах: стеклянные перегородки между офисами, мягкий свет, множество электроники. Алекс помнил офис, где работал сам. Там всё было иначе: напрямую заляпано кровью тех, с кого были взяты материалы для исследований. Здешний офис был явно сделан просто для "лица" компании. Наконец, дойдя до конца коридора, они упёрлись в глухую дверь. То, куда они направлялись, явно не было, как остальное, для вида и чужих глаз. В любом объекте, даже декоративном, должна быть хоть одна функциональная сторона. Дверь открылась, и сопровождающая пропустила их вперёд, ссылаясь на неимение полномочий на посещение дальнейших помещений. Алекс шагнул вперёд, опережая толчки, слушая удаляющийся цокот каблуков. Пространство, в котором он оказался, было очередным коридором, но не имело ничего общего с остальными. Пластиковые тёмные стены, схемы по эвакуации, вместо мягкого света - яркие лампы под самым потолком. Было похоже на военную базу. Послышался звук закрывающейся автоматической двери. Алекс сделал ещё шаг и резко обернулся назад: звуки его шагов потухли в тишине, в коридоре он был один. Мерсер начал стучать по двери, пытаясь хотя бы понять, что он здесь вообще забыл. Когда ответом вновь стало молчание, он развернулся и устало выдохнул: изо рта вылетел небольшой клубок пара, Алекс поёжился. Коридор, в котором он шёл, слыша собственное дыхание, был узким, стены, по углам которых всё же расползалась густая темнота, достать до которой свет был не в силах, давили на Алекса. Немного пройдя он дошёл до ещё одной двери, оглянувшись вокруг и поняв, что больше идти некуда, он дёрнул за ручку, оттаскивая на себя массивную и тяжёлую металлическую дверь. Наконец, показалась достаточная щель, в которую он заскочил прежде, чем дверь, оказавшаяся невообразимо тяжёлой, захлопнулась за ним, издав щелчок замка. Алекс не стал даже оборачиваться, пытаться её открыть: он знал, что его ведут, не давая возможности отступить обратно. Место, куда его привели было неожиданно светлым. Круглое помещение наводило на ассоциации с ареной: почти под потолком с одной стороны были крупные окна, по ту сторону которых Алекс отчётливо видел не меньше десяти человек в халатах и масках, следивших за ним. Мерсер вышел в центр и оглянулся: вокруг не было ничего особого, никаких головоломок, которые обычно учёные давали обезьянам на решение, наблюдая за ними и восхищаясь их интеллектом. - Ну и что вы от меня хотите?! - закричал Алекс, терпение которого подходило к концу. Ему не нравилась неясность ситуации, в которой он находился: он терпеть не мог, когда его втягивали в действия, в планах которых он не был осведомлён. Ему не нравилось даже то, что за стеклом он не видел Кросса, обычно он был связан со всем, что происходило по поводу Мерсера. - Добро пожаловать на испытательную площадку, объект Зевс, - из динамиков, расположенных под самым потолком и без того высокого помещения, зазвучал мужской голос, но Алекс смотрел в упор на стекло, отчётливо видя мужчину, стоявшего во главе группы сотрудников ГЕНТЕКа, который и говорил в микрофон, стоявший перед ним. - Мы не потребуем от вас многого сегодня, просто хотим удостовериться кое в чём. - В чём, чёрт подери?! - теперь Алекс начинал паниковать, а от этого приходить в ярость. Он тяжело дышал и сжимал кулаки, которыми, будь его воля, разбил бы стекло на кусочки и лично выдрал лёгкие тому, кто с ним говорил.       Мужчина лишь усмехнулся, заливая пространство шорохом из динамиков. - Это не имеет для вас значения. В любом случае у вас есть две минуты. Браслет деактивируется через 3... - Алекс не успел понять, что происходит. - 2... - он в шоке посмотрел на стены, которые, как он только заметил, на самом деле были чем-то вроде ворот в непонятно куда. - 1...       Алекс услышал щелчок и писк.Сознание помутнилось, ноги подкосились. Опустившись на колени, он закрыл глаза и глубоко вдохнул, пытаясь не замечать боли, пронизывающей его тело. Во рту появился привкус крови, Алекс сплюнул алое вещество на пол, а с ним несколько шевелящихся чёрных отростков. Послышался рёв и множество невнятных голосов. Алекс упёрся руками в пол, оттолкнулся, задрав голову и вдыхая полной грудью воздух, резко наполнившийся запахом гнили и мяса, улыбнулся и дёрнулся вперёд. Он чувствует тепло, разливающееся не только по коже, по каждому органу. Он шевелится, но несильно, мягкими, плавными колебаниями. Вспышка света, не настоящая, где-то в разуме, рассудок проясняется, появляется первая и единственная мысль за всю его жизнь. Ему нужна плоть. Инстинкт берёт своё, он поднимает руку и резко вытягивает её, начинает рвать материю, окружающую его, видит резкий свет, бьющий по его глазам, а потом понимает, что у него нет глаз, весь мир строится только на чувствах и жажде крови. По коже ударяет волна сухого, не щадящего воздуха, остужая его тёплое тело, конечности сводит, но он всё равно выбирается. Ступает на твёрдую поверхность и падает: ноги еще не окрепли и не готовы идти, но уже через секунду он рывком выпрямляется, и из губ вырывается протяжный рёв. Он чувствует кровь, тепло, необходимое ему. Не видя ничего, полагаясь на путающиеся с непривычки чувства новорожденного, он даёт влево, ударяясь о стену так, что на секунду последняя способность ориентироваться в пространстве пропадает, но резко появляется вновь. Он опять кричит, не от страха или боли, просто кричит, его чувства не предполагают большего. Он пробегает немного вперёд и опять бьётся влево, но теперь слышится громкий звук бьющегося стекла. Лапы сами в нужный момент вытягиваются, смягчая падение. Множество рецепторов бьют сразу, это путает: он чувствует, как что-то пронзает его тело со всех сторон, чувствует источники тепла повсюду, запах крови. Бросается к ближайшему и рвёт плоть на ходу, не обращая внимание на мешающие импульсы боли. Он впивается в тело, сочащееся кровью... и теплом. Слишком сухо и холодно, он хочет обратно, в тепло, но понимает, что то тепло потеряно, нужно заменить его другим. Он рождён для крови, растекающейся по его плоти, чувствует наслаждение, но что-то отвлекает его. Он запрокидывает голову и мотает ею в поисках того, что кажется ему таким знакомым, таким притягательным. Он чувствует это, ноги сами бросаются в сторону, на ходу разрывая ещё живые куски мяса. Он понял, что ему нужно, что-то такое родное, движущееся так медленно, совсем рядом. Взрыв, он отлетает в сторону, ударяясь обо что-то, чувства снова пропадают, а когда появляются снова, он не может найти то, что искал. Протяжный рёв вырывается снова, заглушая всё остальное. Инстинкты, заглушаемые тогда шлейфом еле осязаемого тепла цели, ударяют с оглушительной силой. Он отталкивается от земли и начинает рвать: твёрдое, мягкое, холодное, тёплое. Что не рвётся - раскидывает. Он чувствует, что вокруг него части него самого: они дышат и перемещаются, они имеют свои рецепторы и свой разум, пусть и столь же ограниченный одной лишь потребностью. Но всё равно он понимает, что они единый организм, только разорванный, делящийся, рождающий каждую минуту новую часть себя. Никто из них не ощущает времени, не знает его, но неожиданно даже они чувствуют, как всё останавливается. Он замирает, в голове темнота, нет ничего, даже жажды тепла, с которой он был рождён, всё отходит на задний план. Он ждёт, слышит своё дыхание, все посторонние звуки для него не существуют. Вспышка света опять где-то внутри. Он видит, совсем, как глазами, но видит то, что не должен. Это чужое, организм отторгает, но не может ничего поделать. Он видит людей, голоса, слишком много картинок, он не способен помнить больше одной. Последнее, что он видит,, прежде, чем его мощные холодные лапы предают его, а картинки угасают, единственное, что он запоминает - расплывающееся в темноте красное платье и звук, которого он никогда не слышал и не сможет услышать.       Алекс тяжело дышит. Вокруг спокойно и тихо. Раздаётся голос, отскакивающий от стен, разлетаясь по каждому уголку арены: - Прекрасно, объект Зевс, на этом ваша тренировка окончена, вас про... - голос не успевает договорить. Держаться сил больше нет, нужен хотя бы небольшой выплеск. Это больше него, пол под ним трескается.       Профессор Фостон вглядывается в фигуру за стеклом, находящуюся на три метра ниже их, стоящую в центре круглого помещения. Коллеги, стоящие рядом с ним тоже выжидающе смотрят на объект исследований: с любопытством, со страхом. Всех пугает тишина, наступившая после громкого треска камня под ним и тихого глухого смеха, который, несмотря на расстояние и толстое непробиваемое стекло, достиг их, забираясь им глубоко в души, леденя их и закрадывая семена опасения. Тишина давит, взращивает посаженное.       Группа резко отступает назад, объект подаёт активность: толстый жгут, берущий начало от его руки, бьёт в стену, сминая кафель арены. Несколько секунд в наблюдательной рубке слышится тяжёлое дыхание сотрудников, потом вскрики: в стекло, треская его почти до раскола, врезается еще один стержень. Учёные в ужасе теряют контроль над собой и смотрят вперёд. Фостон замирает. Ему не страшно, он стоит ближе всех к окну, подходит ближе. Нагибается почти вплотную к стеклу и видит, как трещины расходятся дальше и дальше. Сзади раздаётся тихий всхлип. Через трещины, как капли нефти, стекают отростки. Наконец, приходя в себя, профессор в ужасе хватает со стола пульт и нажимает большую кнопку. Снизу, за секунды до того, как стекло должно было треснуть, раздаётся писк и громкий мучительный крик.       Больно, он чувствует, как быстро стягиваются обратно его руки, чувствует, как спокойствие накатывает на него волной, заставляя глаза закрыться. Медленно он погружается в сон, переставая чувствовать, как ток расходится по его телу. Но прежде, чем опять впасть в долгий сон, предоставляя своему разуму возможность мучить его неприятными картинами его жизни, он чувствует просветление. Теперь Алекс знает то, что должен знать.