Не время для любви.

670-ый год Юго-западная часть Большого Материка. Республика Китан. Координаты засекречены. Мён Су уже не чувствовал боли, ее порог давно закончился, или его мозг сжалился над ним и отключил связь с нервными окончаниями, решая вперед хозяина, что будет лучше для него. Он ослабел, крови из него вылилось достаточно, чтобы на земле врага с ее удобрением проросли кроваво-красные маки, где семена их были бы слезами разведчика, угодившего в плен к врагу. Да, он плакал, пока его тащили, не скрывал этого, он плакал по Бому, которого больше никогда не увидит. Плакал о том, что сам он проиграл в этой войне, и вовсе не узнает ее исход. Но он молчал, терпел пытки, побои, издевательства. Он молчал, чтобы Корона все-таки выиграла, пусть он и не увидит этого, не разделит радость победы. Мён Су не верил в существование Тьмы, так на той планете веско именовали ад, он не верил в существование Света, где по рассказам нет никаких войн, он не верил в то, что Бом, оставшийся в машине, которую изрешетили пулями, встретит его где-нибудь, там, после конца. Он вообще уже ни во что не верил, пустой и выпотрошенный Китанцами. Они ломали ему пальцы, втыкали иглы под ногти, жгли его кожу раскалённым металлом, они насиловали его по очереди, без устали, с удовольствием, но так и не узнавали ничего, кроме того, куда им следует отправиться (он повторял это редко, но вкладывал в посыл все оставшиеся силы). И все это, что самое ужасное, происходило под веселую музычку, раздающуюся из старого патефона. Изредка пластинку заедало. И тогда один из мучителей отходил в сторону, поправлял иглу или менял пластинку, словно без звукового сопровождения пытка не являлась полноценной. - Он упрям и несгибаем, как все Коронцы, мой Господин. - солдат склонил голову перед предводителем. Тот с отвращением фыркнул, цокнул языком и махнул рукой куда-то в сторону. Потом поднялся из-за стола. - Освободите помещение. Его голос, подходил лишь злому гению, чуть скрипучий, запоминающийся, резкий, словно оружие, острый клинок, как и его взгляд. Его боялись до дрожи, ему кланялись в ноги, стоило ему лишь приподнять бровь. Он не был самым главным среди Китанцев, но в своем гарнизоне выше него был только потолок, а за ним - небо. Он двигался, словно по воде; он не шел, он плыл, рассекая воздух, ни одно его движение не было лишним, все продуманные и выверенные, глядя на него можно было с уверенностью сказать, отчего так легко сдался Туланд. Да если бы именно его посылали в каждый очаг битвы, в каждое сердце войны, дело бы точно обходилось без трупов, ну или очень малым их количеством. Тяжелые двери скрипнули - и как по волшебству игла спрыгнула с пластинки, закончив кружить по ней. Музыка стихла. Мён Су приоткрыл глаза. Цокая каблуками по бетонному полу, Хуан Цзы Тао прошел к пленнику и тому в первую очередь бросился в глаза весомый крест на его груди, резной, причудливый, словно для красоты, в отличие от простого креста, знака Китанцев. При желании его можно было долго рассматривать, находить в переплетениях и узорах какие-то символы и очертания фигур. Но скоро пленник смотрел в лицо Китанца. - Ты говоришь со мной или умрешь. - сказал тот. Мён Су молчал. Он даже не моргнул, разглядывая черные раскосые глаза врага. Из последних сил он пожелал, что вот эти глаза ему точно еще однажды встретятся - и тогда он будет сильнее, и тогда будет плевать, во Тьме, или на Свету, он все равно будет мстить. - Ну смотри. Дернув левым плечом с нашивкой Командира, Цзы Тао с размаху воткнул украшение, висящее на своей груди, в шею пленника. Кровь брызнула из раны, вскоре наполняя и рот Мён Су, он умирал, захлебываясь, умирал, как ни странно, быстро, стремительно проваливаясь во Тьму. *** 671-ый год Юго-западная часть Большого Материка. Республика Корона. - Так вы, значит, вместе живете? Стоило рассказать связисту о Чунмёне на свою голову, лишь некоторые моменты уточнить, и все, от него было не отвязаться, в прямом смысле. - Да. Живем. Чанёль доставал Ифаня расспросами и, казалось, даже война перестала его интересовать. Все померкло, осталось только разобраться в сердечных делах друга. Что для Ифаня было самым обидным, так это как связист игнорировал всю его раздражительность, попытки послать, и долбил его куда-то в мозг, словно дятел. - И что же, спите вместе? И как он к тебе относится? Тоже другом считает? А когда война закончится, что делать будете? А фотка у тебя его есть? Очень интересно посмо... - Почему это тебе интересно? Поджав губы, Ифань в упор посмотрел на парня. Нет, тому действительно было до лампочки на всю мимику Криса и тяжесть его взора. Он нагло, бессовестно улыбался и отвечал: - Ну так представить вас вместе хочу! Наверняка, он такой же красавчик, как ты, а судя по количеству писем, так еще и чувственный, не то, что некоторые! - этот гад еще и смеялся, не скрываясь. Смеялся в лицо картографа, обезоруживающе. Ифань вздохнул и присел на кровать. Старые пружины под ним приветливо скрипнули, а когда Чанёль плюхнулся рядом, звук пружин прозвучал как-то жалобно. - Что молчишь? Ты ему хоть что-нибудь ответил? Это неприлично, Ифань! Сколько он тебе писем уже прислал? Пять? Ладно, я понимаю, что ты занят, но... - Чанёль, я не знаю, что писать... - это прозвучало настолько честно, что связист даже заткнулся, просто не сразу закрыв рот после очередного звука. А Ифань продолжил: - В смысле, я могу вывести "Привет, Сухо.", но больше ничего не приходит в голову. Я никогда не был мастером в этих делах, да и бесят меня все эти откровения, если честно. - Так, погоди, я не понял. - связист стал категорически серьезен, даже удивительно. - Вы пара, или нет? - Вроде как. Но, понимаешь... - Понимаю. - остановил Чанёль. - С таким как ты попробуй построить отношения! У меня папка на тебя очень похож был. Ласкового слова не вытянешь, на плече не пригреешься. Короче, ты по нему скучаешь? - Есть такое. - Так вот и напиши об этом! - Этого будет достаточно? - Балда какая! Чанёль даже встал, всплеснув руками. Крис выглядел несколько растеряно. - Напиши хотя бы, что ты жив, здоров, хорошо ешь, ладишь с командиром и уже много полезного сделал для нашей победы. - Я писал ему это, когда я учился. Упираясь на руки, Крис склонил голову, разглядывая собственные сапоги. Который день на улице стояла сухая погода, дело близилось к весне, тщательной чистки обувь не требовала, но Ифань всегда относился к чистоте того, что на нем надето с особым трепетом. Вот и сейчас, пока они обсуждали довольно серьезные, в принципе вещи, он ненароком подумал, что надо бы начистить обувь. Связист пощелкал пальцами перед его носом. - Что? - Говорю, садись за стол, доставай листок, будем писать. - Ты серьезно? - Да, Крис, мать, Ву, твою, Ифань! Я серьезно! Никто тебя не воспитывал, так хоть я займусь, пока не поздно! Здравствуй, Чунмён. Я совсем потерял совесть. Все твои письма (как здорово, что тебе пришло в голову их нумеровать!) (их же было пять?) до меня дошли в целости и сохранности. Даже с конфетами. Спасибо за них. В целом, у меня все нормально. Хотя, это очень грубое понятие. Несколько раз я садился за ответ, но потом меня прерывали. И еще я совсем не знал, что написать, не думаю, что тебе интересна сводка событий. Что-то ты и так узнаешь из новостей. А что-то мне просто нельзя рассказывать. - Ужас какой. - перечитав написанное, Крис очень захотел побиться головой о стол. - Нормально! - успокоил Чанёль. - И про меня напиши. Давай-давай, что ты так смотришь? Никогда бы не подумал, что у меня появится такой друг. Когда-нибудь, стоит войне закончиться, я вас обязательно познакомлю. Пак Чанёль тебе понравится. Он безумный, обаятельный и строит меня, как ребенка. Он сейчас сидит рядом и помогает мне это писать. Пожалуйста, зайди к матери, как только получишь письмо. И обними ее от меня. Отец мне писал, я получил его письмо неделю назад. Ему я тоже отвечу, но наша с ним переписка, сам понимаешь, вообще невероятно скупая. Погладь Пак, скажи, что я скучаю. Пусть дожидается меня. Я обязательно вернусь. Вот только победим врага, и все закончится! По тебе я тоже скучаю. Иногда я не позволял себе этого говорить. Как говорит Чанёль, боялся ответственности за эти слова. Не знаю уж, чего я там боялся, я ему не совсем верю. Но я хотел бы, чтобы ты был сейчас рядом со мной. Разумеется, при том условии, что никакой войны вокруг бы не было. Обнимаю тебя. Ифань. *** Ближе к концу лета Китанцы начали наступление на Корону по всем фронтам, не заходя разве что с Западных гор, но случись им появиться и оттуда, это уже никого бы не удивило. Казалось, что раньше противник игрался, разминался, потягивался, расставив конечности по материку, и вот сейчас показывал, на что способен и зачем пришел. Мелкие города, особенно в северной части страны, падали, как карточные домики, под безжалостным ветром с крестами на флагах. Командир Квон чувствовал, что с каждым проигранным клочком земли у него снимают кусочек кожи, будто карта Короны была его туловищем. Здравствуй, дорогой Крис! Такое счастье - получить от тебя весточку! Передай своему другу Чанёлю, что я бесконечно ему благодарен, без шуток, я уже обожаю его! В столице введено военное положение, об этом ты конечно уже слышал. Мы теперь живем при университете, из кабинета я почти не вылезаю, а Кай вовсе приволок сюда матрас и одеяло, говорит, что тут ему спокойней, чем в общей спальне. Пак я оставил с матерью, они уехали в пансионат с сестрами, твоей и моей, женщинам проще вместе в такое время. Сейчас, когда мы живем в строгом режиме и графике, я тоже чувствую себя военным. Чувствую большую близость к тебе. Мы победим, мы обязательно победим, сейчас в это сложно поверить, но Корона сильнее и Китан сломает себе зубы, мы не сдадимся ему! Я очень жду от тебя нового письма, мой принц. Очень жду возможности обнять тебя. Эгоистично мечтаю об этом даже больше, чем о победе. Я тебе больше скажу, Ву Ифань... Я люблю тебя. И никакая война этого не изменит. Чунмён. *** После успешного форсирования реки Ку, противник остановился. Глубже всего в республике он оказался с северо-востока, но впереди его ждали города покрупнее и в действительности, просто так их было не раскусить. Самой толстой скорлупой обладал знаменитый город Ошанид, хранивший в себе множество осколков от зубов врага, не сдавшийся ни разу, и именно туда Корона перекидывала сейчас войска. Не остался в стороне и наш разведывательный гарнизон, уже порядком расширившийся и почти идеально сработавшийся. Им не нужно было даже менять место, от Ошанида до решетчатой ограды было около четырехсот километров, что в масштабах войны уже совсем не казалось большим расстоянием. *** Здравствуй, Чунмён. Спасибо за конфеты. Они помогают мне думать. Спасибо за фотографию. Ты на ней очень хорошо вышел. Спасибо за письма. Военное положение весьма ощутимо, ты стал меньше писать. Но я ни разу не протестую. Я все понимаю. Иногда мне даже немного жаль, что я занимаюсь картографией. Я бы предпочел сейчас открыто бороться с врагом, противостоять ему оружием и силой. Слишком неприятно осознавать каждую потерю. Но, конечно же, каждый должен быть на своем месте. И раз мне суждено быть разведчиком, я сделаю все возможное здесь. Не могу написать, что все хорошо. Ты сам понимаешь, ничего хорошего. Но. Мы обязательно победим, в этом я с тобой совершенно согласен. Обнимаю. Ифань. *** И снова Китанцы обводили Коронцев вокруг пальца, как маленьких. Это было даже не смешно, но пока все ждали наступления на Ошанид, пока все силы сосредотачивались на северо-востоке страны, пока ни одна из разведывательных баз не чуяла неладного, враг каким-то хитрым (возможно даже неизвестным науке) способом оказался на юге. Сдвинув траекторию движения чуть к горам, Китанцы прокладывали себе прямую дорогу до столицы, прорезая карту, словно бумажную, острыми ножницами, не встречая почти никакого сопротивления. Двадцать второй отряд от Республики Корона, проиграл сражение за город Ильян, в то время, как за Ошанид началась очередная в истории битва, вялотекущая, ленивая, просто потому что за него как-то грешно уже было не воевать. *** - Пожалуйста, проснись... Чанёль, проснись... Связист со стоном открыл глаза и поддался трясущим его рукам. Он уснул всего час назад, первый раз вырубился за несколько суток, организм, хоть и был натренирован, не мог выдержать такого перегруза, сейчас у него кружилась голова, очень болело где-то под ребрами, а еще сложно было сфокусироваться и перестать дрожать. За столом, где его вырубило, в его домике, сидел командир Чон, новоиспеченный помощник командира Шим, еще несколько разведчиков и все были какого-то одинакового цвета. Будто сверху на лица просыпался мел, ровняя командира и картографа, загорелого южанина и аристократично-бледного столичного жителя. Мин Ву перестал трясти связиста, когда тот все же пришел в себя, выпрямился и непонимающе оглядел всех. И тогда из приемника голосом верховнокомандующего командира Квона в который раз раздалось: - Повторяю. Сегодня, десятого октября, шестьсот семьдесят первого года, Столица Республики Корона была захвачена врагом. Голос мешался с треском, словно с мусором, шипением, перебоями. - Как?! - испуганно выдохнул Чанёль и в первую очередь посмотрел на Ифаня. Лицо его, обычно не особенно выражающее что-либо, сейчас вообще являло собой каменную маску, такие в глубокой древности одевали на лица покойников, чтобы скрыть смертную синеву. - Это не конец. Это еще не конец. - упрямо и все еще очень зло для того, кому стоило считать их народ проигравшим, сказал командир Чон. Губы Пака Чанёля дрогнули, но он ничего не спросил. Ему показалось, что он по-прежнему спит. *** - Мы будем сражаться. Мы будем стоять до смерти. Ву Ифань собирал свои вещи. Один небольшой рюкзак. Пачка писем от Чунмена. Чистая одежда - два комплекта. Комплект карт, блокнот с записями, шесть нетронутых леденцов. Бритва с проржавевшим лезвием, деревянная расческа с отвалившимся зубцом, отцовский парадный ремень, пряжкой которого можно успеть проломить голову встречному врагу. Фотография Чунмёна... Раздумывая всего долю секунды, Ифань опустил ее не в рюкзак ко всем остальным вещам, а в нагрудный карман, туда, где совсем близко было сердце. Участившимися, более громкими ударами оно встретило близость родного лица и рассказало ему все, что разведчик никак не мог сказать словами, да и буквами на листе. Столица досталась врагу. Вместе со всем своим великолепием. Со всеми Университетами, домами, улочками, парками, магазинами, библиотеками и баскетбольными площадками. Столица стояла целой, ее не давили танками, не обстреливали пушками, но она сдалась. Китанцев впустили предатели. Кто мог подумать, что их так много? Кто мог заподозрить, что в каждом пятом столичном доме найдется крыса, ждущая часа "X"? Кто мог предположить, что план Китана по захвату Короны будет продуман настолько? Колесо закрутилось сразу после предыдущей войны, когда в Столицу для помощи съезжались со всего мира, а потом и остались здесь, и сколько было там Китанцев... Жестокая шутка природы, сотворившей все нации похожими. Сегодня в сердце Республики Корона оставались только светлые умы, подобные Сухо и Каю, пожилые вояки, да правительство. И кто из них мог противостоять предателям и незваным гостям? Правительство спешно бежало из Столицы. Вояки хватали утварь и встречали врага сковородками и ножами, очень часто в ответ получая только веселый смех, а после встречая смерть, не догнавшую там, в той, уже далекой войне... Инженеры же, оставшиеся при университете, сражались действительно достойно. Они сражались до конца. С настоящим оружием, настоящей отвагой. Поскольку Китан уже провозгласил себя победителем, занимая здание правительства, дальнейшие боевые действия войной назвать уже было сложно. Но оставшиеся в живых Коронцы не собирались признавать проигрыш. *** - Мы будем сражаться. Мы будем стоять до смерти. Ву Ифань в последний раз оглядел свою кладовую, которая служила ему домом на протяжении всего этого времени. Но не издал расстроенного вздоха и никак не изменился в лице. Чуть позже, он стоял с остальными поодаль от ограды и в его черных глазах отражались языки пламени. Их гарнизон горел, облитый бензином, горел огромным погребальным костром, вскидывая красные лепестки ввысь, стремясь к вечернему небу, будто хотел достать и выжечь вместе с собой. Но этот костер ни в какое сравнение не шел с тем, что творилось внутри Криса. Они двинулись в сторону непоколебимого Ошанида. Они не собирались открыто прятаться от врага, но все же совсем не хотелось встретиться с ним составом разведчиков из двадцати человек. То, что они собирались стоять до смерти, совсем не значило готовности и согласия на глупую смерть. Ифаня душила беспомощность. Но теперь у него появилась возможность осуществить желанное - и воевать с врагом напрямую, в открытую. Вот только получит оружие - и будет готов. Ифаня мучило непонимание. Даже его. Он помнил, каким надежным местом ему казалась Столица. Почему они проиграли ее так легко? Что, черт возьми, произошло? Куда делось правительство? Как они все-таки будут действовать дальше? Китанцев в сотни раз больше. Но вместе с непониманием рука об руку шла слепая уверенность в победе. Если бы не она, он давно бы упал на землю и завыл, сдаваясь. Пак Чанёль шел с ним рядом. Они не обсуждали трагедию, не делились чувствами, в этом просто не было надобности - чувства были едины для всех, и не стоили ни единого слова. Ифаня сжирала недосказанность. Неизвестность. Отсутствие информации. Связь с остальным миром пока была потеряна. Но не стоило мучить себя напрасными надеждами - раз в Столице оказался враг - никакой жизни там нет. Возможно, процентов двадцать, что инженеров взяли в плен. Но это тоже очень и очень глупая надежда. Карман рядом с сердцем почему-то изредка жгло. А по сердцу проходил болезненный разряд. Ифань не выдавал всего этого внешне. Он помогал отряду добраться до Ошанида и мысленно повторял про себя: - Мы будем сражаться. *** - Их немного. И мы их разорвем. - Ты уверен в этом? Дай, взгляну... Крис передал командиру бинокль. Из густых зарослей, где они остановили свой путь, открывался отличный вид на полянку. Там, в нескольких палатках, расположился отряд врага. По центру полянки сидели четверо с оружием, в палатках насчитывалось еще пятеро, в машине обнаружился еще один. Смеркалось. Разведчики Китана по очереди склонялись над котелком и прямо из общей посуды черпали горячий суп, потом о чем-то весело смеялись и расслабленно оседали на землю. От ненависти у Криса сжимались зубы. Он никогда раньше не чувствовал себя настолько злым. - Мы обязаны, командир Чон. - Ифань, возможно ты отлично справишься, но я не уверен насчет остальных. Они первоклассные разведчики, но не бойцы... - Нам и не нужно будет... Мы дождемся, когда большинство уснет. Я вырежу их в одиночку, командир Чон, я кля... Тяжелая рука Юнхо легла на плечо картографа, останавливая его невиданную горячность. - Идем, Крис. Надо обсудить это со всеми. Возможно, это стоит свеч, у них есть машина. Пока все совещались, Крис молчал. То и дело он оборачивался в сторону зарослей, за которыми находился враг. Лишь годы прилежного обучения в университете и в общем-то, очень здравый рассудок, останавливали его от прямого побега за кусты прямо с голыми кулаками. Рукава по локоть он уже закатал. Он никогда раньше не встречался с врагом. И уж точно не испытывал ничего подобного. Чанёль косился на него с некоторой опаской, наконец-то отмечая про себя, что в злости его друг весьма страшен. Все это напоминало некоторое мальчишество и, по совести сказать, было не совсем в духе честолюбивых Коронцев, но другого пути не было. Отряд разведчиков (пока еще не имеющий названия), напал на отряд врага глубокой ночью, как жулье, опрокидывая котелок с супом, круша палатки по-разбойничьи и убивая врага, как дикари - холодным оружием, за почти полным отсутствием запаса огнестрельного. Прерывая хор чужих вскриков, замечая винтовку в руках последнего Китанца, Ифань не успел даже подумать. - Пак! Пуля просвистела в воздухе и с жадностью впилась в грудь Ифаня, выбрав место рядом с ключицей, чуть ниже кости и как бы он ни старался удержаться в сознании - боль выключила его. Но второго выстрела не раздалось - командир Чон настиг стрелка со спины и познакомил его со своим кинжалом. 671-ый год Юго-западная часть Большого Материка. Республика Корона. Ошанид. - Привет, боец. Тихо, тихо, не дергайся слишком резко. Швы разойдутся. Открыв глаза, Ифань увидел ямочку на щеке медбрата. Первое, что он увидел после ранения, было настолько красивым и таким ужасно светлым, что даже Крис, уж точно не верящий в Свет или Тьму, подумал, что умер и попал в лучший мир, где у Служителя Света такая улыбка, что хоть ложись и снова помирай. - При... вет. - выговорил он, переводя взгляд по лицу парня, проверяющего бинты. Ему не хватало только белых кудрявых волос для завершения Светлого образа. - Как я... Где... - Ты в Ошаниде, приятель. - собеседник чуть отстранился и образ его завершился - вокруг головы воссиял ореол, когда он заслонил собой лампу на потолке. Ифань сощурился. - Вы приехали вчера вечером. Ты был ранен. Но жить будешь. Со шрамом. Надеюсь, ты не из тех, кто печалится по поводу шрамов? - Нет. - коротко ответив, Крис качнул головой. Рука медбрата погладила его по предплечью. - Где все? - Все, кто приехал с тобой, Чанёль, Чон, Шим, все в полном порядке, мы выделили им комнаты, мы очень рады видеть вас здесь, нас все больше. Он напоминал ему кого-то, очень сильно, до боли в голове. - Как тебя... - Исин. Лэй Чжан Исин. - парень ответил раньше, чем Крис успел озвучить вопрос. И тогда он вспомнил. - Точно. Ты был на третьем курсе, когда я поступил... Я тебя помню. Совершенно странно только одно - эту ямочку на щеке он точно никогда раньше не видел. Как он мог ее пропустить? - Я тебя тоже узнал. - а еще у него был очень мягкий голос. *** Примерно пару недель потребовалось, чтобы Крис избавился от повязки. Но бинты ему совсем не мешали, он мог шевелить правой рукой, а больше от него не требовалось. Долгими днями и ночами они собирались вместе и разрабатывали план наступления на Столицу. И хотя бойцов становилось всё больше, все отдавали себе отчет в том, что ничего не выйдет, так просто ничего не получится. Врагу стал больше не интересен неподдающийся город-крепость, враг отошел от его стен, но в любой момент враг мог вернуться… И ни о какой столице речь уже не шла бы. Складывалось впечатление, что Китан теперь сидит и ждет, когда же у Коронцев, оставшихся в крепости, закончится провизия. Тогда они приползут к ним с требованием пощадить. Правительство так и не появлялось. *** В общей сложности отряд, сформировавшийся в городе, насчитывал девятьсот человек. Оружия хватило бы всем, но по предварительным подсчетам, в одной только Столице сейчас было столько же, а Коронцы все еще не собрались умирать слишком глупо. - Надо как-то назваться. - в один из дней громко заявил Пак Чанёль. Он все еще оставался связистом, хотя для него было совсем мало работы, связываться было особенно не с кем, он только лишь собирал информацию, где какую слышал. - В смысле? - уточнил командир Чон. С прибытием в Ошанид он занял место командующего вместе с присутствующим здесь Квоном. За прошлые заслуги, так сказать. - В прямом. - Пак был серьезен, как никогда. - Мы больше не Корона, нас захватили, но не сломали. Мы должны придумать себе название. - Почему это мы не Корона? - возмущенно раздалось от кого-то из солдат. - Да, не сломали! - подбодрил кто-то. - И что придумаем? - подхватил кто-то. - Тихо! - командир Чон поднялся в рост. - Я так понимаю, Пак, у вас есть варианты? И тогда связист явил окружающим свою очаровательную улыбку (покорив парочку солдатских сердец). - Восточные волки! Командир Чон сел. Квон хмыкнул. Чжан Исин не сдержал смешок. А Ифань даже вздохнул. - Что? Почему волки? Почему восточные - это я не спрашиваю даже. - Потому что мы уже не республика, но стая. Потому что лично я уже почти не чувствую себя человеком! - со всей серьезностью пояснил Чанёль и перестал улыбаться. За ним улыбки исчезли у каждого присутствующего в комнате. - Я согласен. - тяжело сказал Крис, положив руку ладонью на стол. Командир Чон последовал его примеру. Возражений не было. *** Город-крепость, защищающий нынче несгибаемых Восточных Волков, существовал столько же, сколько этот мир себя помнил. Все в нем было, как на старинной гравюре: ров, каменная ограда, тяжелые ворота на цепях, остроконечные башни для лучников-дозорных. По мостовым из булыжника было довольно проблематично ездить на машине, настолько дороги были узкими и кривыми; когда возводился Ошанид, никто и не знал о машинах. Волки занимали самое высокое здание в крепости, как и водится, уважая законы этих стен, перед каждым приемом пищи, в унисон благодарили павших, предлагали им присоединиться к столу. Крис невольно вспоминал об учебе в университете, тогда он тоже садился вечером у окна, наблюдал за закатом и обдумывал все, что случилось с ним за день. Но нынешнее время отличали его мысли, все как одна только о Сухо. - Он красивый. - Чжан Исин игнорировал личное пространство. Подойдя бесшумно, он положил руку на плечо Криса, уже полностью зажившее после ранения. - Спасибо. - тот ощетинился. Не было нужды спрашивать, кого медбрат находит красивым. Именно он принес Крису фотографию, найденную в продырявленном кителе. Внутреннюю сторону снимка запачкала кровь. Но на внешней, на удивление, не отразилось и пятнышка. - Я сейчас говорил с парнишкой, Ифань. Тебе должно быть интересно. - вкрадчиво сказал Исин. Солдат расправил и без того идеальную осанку. В ответ на его чуть-чуть, почти незаметно поднятую бровь, Лэй чуть-чуть улыбнулся. - Он бежал из Столицы. Он инженер. Откуда медбрату известно о профессии Чунмена, тоже не стоило спрашивать. Фотография рассказывала о парне почти все. Ифань с ощутимым трудом проглотил комок, вставший поперек горла. - Где он?! И спрыгнул с подоконника, готовый мчаться в заданном направлении без оглядки. Но заходил он в помещение лазарета, как в клетку с тиграми, скрываясь за бесстрашной маской, отчаянно контролируя руки, чтобы не дрожали и ноги, чтобы не бежали вперед, навстречу возможно не самым лучшим новостям. По пути до палаты с инженером, Исин как-то своеобразно гладил Криса по локтю, в любом другом случае это можно было бы расценить, как флирт. - Подожди меня снаружи. - сухо сказал Ифань, когда они достигли заветной двери. Исин кротко кивнул, не споря с таким желанием. Дыхание участилось, когда в мягком свете прикроватного светильника, Крис разглядел тело на кровати. Парнишке с натяжкой можно было дать восемнадцать лет; он был из тех, про кого говорят "тонкий-звонкий", кисти его рук были обмотаны большими бинтами, а на шее красной рваной колеей расположился шрам, намазанный чем-то блестящим. После детального рассмотрения, Крис догадался, что это был ожог. - Здравствуй. - поклонившись, он замер. У покалеченного инженера был цепкий, очень живой взгляд. На секунду Крису стало даже немного неуютно. Он кашлянул и сразу перешел к делу. - Я знаю, что ты из Столицы. Что тебе удалось сбежать из университета. У меня остался там друг... Возможно, ты узнаешь его, я могу показать тебе фото? Я хочу знать, что там произошло. Несколько раз облизнув пересохшие губы, парнишка отвечал: - Да не надо мне ничего показывать, Ифань, я тебя знаю. Знаю, о ком ты хочешь узнать. Ой, - он пошевелился, поерзал. - Поправь мне подушку, пожалуйста? Я бы и сам справился, да руки заняты. Спасибо большое... Когда Крис помог ему удобнее сесть, он кивнул ему на стул у кровати, позволяя последовать примеру. - Откуда ты меня знаешь? - Как это? От Чунмёна и знаю. Ты думаешь, он о тебе молчал? Да не было и дня, чтобы он не вспоминал о тебе, - парнишка покачал головой. - Я ему даже завидовал, надо же, такие чувства! И у него весь стол был заставлен твоими фотографиями. Он ими вдохновлялся... - Так... - Крис нахмурился, пытаясь вспомнить собеседника среди друзей Сухо. - Ты... Кай? - Да ну тебя во Тьму, и ты туда же?! Ну какой же я Кай! Мы ведь не похожи! Я Бэкхен. Очень приятно. - Взаимно. - теперь он поморщился. - Давай к делу. Что у вас случилось? Он... жив? - это все-таки получилось спросить довольно спокойно. Голос почти не дрогнул. - Не думаю. Он ответил так четко, словно в перерывах между инженерией подрабатывал палачом. Именно так слетает лезвие гильотины на голову осужденного. Именно так оглашают все возможные приговоры в мире. Бесчувственно. Губы картографа дрогнули, но он молчал. И смотрел ничего не выражающими глазами на Бэкхена. Тот выдержал паузу. - Я видел его в последний раз в коридоре на втором этаже. Я рванул вверх, я и еще несколько человек, когда эти твари уже пробирались по нижним этажам. Там было очень много дыма, я почти ничего не видел. Он крикнул мне что-то... а потом скрылся в кабинете. Я больше его не видел, Ифань. Мне очень стыдно, что я не могу сказать тебе еще что-то. Но когда мне удалось сбежать, я слышал, как они взрывали здание. Я видел, как оно полыхало, прости, мне очень жаль... Он вдруг стал совсем другим, еще моложе, чем показался с первого взгляда, даже как-то меньше, опустив голову, он смотрел на свои руки, а Ифань совсем не мог найти в себе слов в ответ. Вопросов. Благодарностей. - Мы совсем не ждали захвата Столицы. Совсем не готовы были к этому. Но среди наших нашлись предатели, чтоб они сдохли, Китанские Крысы! - он менял тон и лица, как перчатки. При другом раскладе событий Ифань, возможно, восхитился бы подобному умению. - Я не удивлюсь тому, если и правительство полностью продалось Китану за сотню отборных баб, но мы отомстим, Крис, ты слышишь, я буду сражаться до последнего, вместе с вами, я тоже потерял друзей!... Ифань наконец-то нашелся. - Что у тебя с руками? - хрипло спросил он. - Да фигня. Отбивался от преследователей горящими досками. Фигня. - Спасибо за информацию, Бэкхен. Поправляйся. Резко поднявшись, он еще раз поклонился инженеру. Тот ответил благодарным кивком головы. Дверь казалась тяжелой и еле поддалась трясущимся рукам, ни разу не предававшим Ифаня ранее. *** Избавиться от чужого присутствия было почти невозможно, особенно, если говорить о Чанёле и Исине, это было у них определенно общей чертой - если вцепятся, то не отмахнешься. Лэй уже, похоже, поговорил с Бэкхеном и теперь ничего не спрашивал, просто шел рядом, провожая Криса до выхода из лазарета и далее, по узкой улочке, до главной башни, вверх по ступенькам, пропуская картографа вперед там, где они не могли поместиться плечом к плечу. Будто его могли украсть, или еще чего похуже. - Спасибо. - он предпочел бы обойтись без этих формальностей, просто захлопнуть двери перед медбратом, когда достиг своей комнаты. Он предпочел бы его вообще куда-нибудь послать, вместе со всем остальным миром, с Крысами, Волками, союзниками и врагами, со всей этой нечистью, далеко и надолго во Тьму, крепким посылом в один конец. Но он предпочитал быть вежливым. Вместо того чтобы почувствовать, оценить невысказанный посыл, послушаться и отправиться по своим делам, Чжан Исин без всяких предупреждений и со всей наглостью обнял Ву Ифаня. Так взрослые отцы обнимают своих маленьких дочек, которым суждено узнать о своей участи на всю жизнь, о том, какой будет их жизнь и как устроено все в этом мире. Обнимают, вывалив на юные девичьи головы жестокую правду, а потом сами пытаются защитить. Небо поменялось местами с землей, вместо солнца взошла луна, деревья ожили и пустились в пляс, а стены домов стали прозрачными. Так показалось Крису, когда он зацепился за спину парня левой рукой и вздрогнул всем телом, чувствуя, что плачет. Он еще смог краем сознания подумать, что сошел с ума, и тогда все эти несвойственные вещи, алогичные, неправильные, глупые, просто чудятся ему - и в таком случае все в порядке, мало ли чего может почудиться сумасшедшему. Исин, не разрывая объятий, втолкнул его спиной в комнату и ногой закрыл дверь, все так же крепко прижимаясь, хотя Крису казалось, что он уже жмется к нему сам, правда, как маленькая девочка к отцу, совсем не думая о том, что слишком рослый он для маленькой девочки. Сделав несколько шагов, нелепых и разрозненных, они достигли центра комнаты, служившей Ифаню и спальней и кабинетом одновременно. С широкого подоконника за приоткрытым стеклом взмахнула крыльями сизая голубка, издав утробный звук, оттого, что ее потревожили. У Криса закружилась голова. - Прости меня... Пожалуйста... Прости... Прошу... Прости... - зашептал он, оседая вниз, придерживаемый руками Исина. Вскоре под коленями нашелся жесткий дощатый пол, но встретить его лицом и руками помешал все тот же медбрат. Крис тыкался лицом в его колени, словно наконец-то испугался, застыдился своих слез. Но все шептал и шептал мольбы о прощении, чувствуя явное присутствие Чунмёна в комнате.