Не время для любви.

672-ый год Юго-западная часть Большого Материка. Дорога в Столицу, восьмой час пути. С молчаливой внимательностью Ифань разглядывал пейзаж, стремительно изменяющийся за окнами автомобиля. Степь становилась лесом, все чаще росли деревья, небо темнело, ночь накрывала мир теплым одеялом, рассыпала звезды, в воздухе отчаянно пахло весной. Тогда он подумал, что совершенно неподходящее время выдалось для данной операции, теплый, мягкий и комфортный апрельский воздух совсем не вязался с войной, бархатные сумерки особенно резко контрастировали с тем, что он чувствовал, покидая Ошанид, а нынешняя ночь окончательно воспринялась, как издевка, стоило почувствовать ее запах, протекающий в салон сквозь приоткрытое окно. Вряд ли Крис мог объяснить это себе, но апрель был его любимым месяцем в году. В нем было что-то особенное, каждый год было. Но кто его спрашивал, всех их, о предпочтениях, вкусах и настроениях, месяцы сменялись, сменялись времена, и будут меняться в любом случае – никакие войны не остановят ход времен. - Даже если мы все передохнем, мир останется. – он сказал это вслух и Чанёль, почти задремавший на плече Бэкхена, резко вскинул голову. - Что? - Погода сегодня хорошая, говорю. – непередаваемо мрачно отозвался Ифань, сидя неподвижно, как статуя. Лишь его зрачки двигались, взгляд цеплял в почерневшей картине за стеклом самые черные пятна. Он знал местность, как свои ладони, мог даже с закрытыми глазами нарисовать общую карту Республики, но этого не требовалось, дорога в Столицу из Ошанида была одна. Широкая и пустая. Мимо захваченных маленьких городков, ныне вражеских пристанищ, ожидающих новых названий, мимо природы, готовой взорваться в конце месяца буйным цветом, несмотря ни на какие войны, напрочь игнорируя людские разборки особенно в тех местах, где людей не было. - Ничего такая, ага. – мягко согласился связист, вновь опустив голову. – Ты только не переживай, все у нас получится. Исин, чье умение водить сегодня очень пригодилось, молча следил за дорогой и уверенно держался за руль. Хотя Ифаню достался от него один короткий взгляд в те минуты. И выделившийся среди остальных выдох. Когда небо становилось светлым, дорога чуть сузилась, а лес из хвойного перетекал в лиственный, знакомые черты показались на горизонте вместе с первыми лучами солнца, тогда Ифань уставился вперед, жмурясь. Машина остановилась на развилке. Широкое шоссе, опоясывающее Корону, уходило в сторону, на север, а дорога, ведущая к Столице, была отмечена указателем, ныне валяющимся на земле у обочины, но гордо отражая собой символ Республики. Первым покинув авто, Ифань подошел ближе и разглядел родные символы, испытывая новую порцию решимости смести врага с их территории. - Как и планировали. Без приключений. – заметил Чанёль, подходя следом. - Скучно даже. – хохотнул Бэкхен, не отставая. - Скоро скучать тебе будет некогда. – ядовитым тоном сказал Ифань, пока неугомонный связист полез к знаку, чтобы выправить его. Бэкхен его реплику проигнорировал. - Один поднимешь? Ооо! Левее ставь, дурак! - Под руку не… Блин, помог бы лучше! Запнувшись на кочке, Чанёль чудом не полетел в канаву под символом Короны следом, но удержал махину и попытался выровняться вместе с ней. Развернувшись на каблуках, Ифань пошел обратно к машине. Опустив стекло, медбрат остался в салоне. Он вертел в руках незажженную сигарету. - Эй… Картограф не знал, что сказать, коснувшись ладонью холодного металла кабины, но привлек рассеянное внимание и услышал весьма ожидаемый вопрос: - Ты точно решил? - Точно. – он не выдержал паузы. - Ты там к черту не сдался, Исин, езжай обратно. - Но я могу, если что… - Никаких «если что». Мы уже договорились. - Ладно. Меньше всего Ифань хотел признать, что испытал в те минуты тяжелого молчания какое-то сожаление, или взволнованность за то, что ждет их дальше, и вместо этого он, постучав по кабине, пошел к багажнику, чтобы вытащить оттуда фляжку с водой и белый флаг. На фоне прекрасного апрельского утра, подсвеченные ласковым солнцем, упоительно целовались двое, держась за указатель и друг за друга. Крис наткнулся на них взглядом, моргнул, словно сфотографировал и отвернулся, различая издалека башни Университета, отсюда кажущиеся игрушечными. Можно было подъехать ближе, но он не хотел рисковать. - Мы победим. Обязательно. Слышишь? Рукопожатие Чанёля оказалось очень крепким, но его ладонь была мокрой от волнения. - Обязательно. – согласился Ифань и почти уже последовал за Бэкхеном, первым шагнувшим по дороге вперед, но Исин окликнул его из машины и метко запустил в его сторону Фрупсом, как снарядом. Стоило связисту нырнуть в салон, как он тут же повернул ключ зажигания и завернул руль влево, а Ифань остался с конфетой в сложенных ладонях, отчетливо помня, что буквально вчера вечером со стопроцентной вероятностью приговорил последнюю из своих запасов. *** Шли они недолго. Ничего не шло поперек их плану. Сложно было противостоять этой простоте. Когда они получили приказ, вопросов о том, кто же будет выброшенным в Столицу разведчиком, не возникло вовсе. Конечно, Ифань предпочел бы вернуться сюда не под флагом сдавшегося, да и не в компании Бэна Бэкхена, если рассматривать совсем идеальную картину, но и данный расклад его вполне устраивал. Цель, стратегия и план – все казалось ему хорошо продуманным и весьма осуществимым, если только враг не окажется настолько глуп, чтобы убить посланника от правительства Короны еще до того, как ему посчастливится открыть рот. Ифань запомнил нужную информацию в два счета, будто всегда ее знал, он даже согласился на сопровождение, потому что сбежав однажды, Бэкхен скорее всего сможет это повторить, уж в хитрость и изворотливость своего спутника Крис отлично верил, пускай и не доверял ему окончательно. А Чанёль был бы здесь лишним, что уж говорить о медбрате. С превеликим удовольствием Ифань вошел бы в город с оружием в руках и убивал бы всех, без разбора, но разум подсказывал, что далеко бы он не продвинулся и лишь только план руководства поможет им вернуть город Республике, а Китанцев, всех до единого, выгнать за его пределы и убивать уже там, чтобы не пачкать Столицу чужой кровью. Бэкхен молчал, что весьма удивительно, Ифань же не собирался изменять самому себе. Заметив их, широкими шагами рассекающих дорогу посреди бела дня, дозорные Китанцы обменялись пронзительными громкими свистками. Четырьмя короткими. Очень скоро враги встречали путешественников лицом к лицу. - Мы прибыли из крепости Ошанид и требуем права переговорить с вашими Главнокомандующими от лица Республиканской Армии. – отчеканил Ифань своим хорошо поставленным голосом. Китанцы-дозорные, мелкие сошки, напоминали гиен. - И хрен ли им с вами разговаривать? - Ах-ха-ха, вас осталось там только двое? - Где же ваши Главнокомандующие, красавчики? - А с пулеметом моим поговорить не желаешь? Ифань стойко стерпел волну выпадов и насмешек, в общем гоготе даже не разобрал всего, его спутник по-прежнему молчал, словно проглотил язык, когда простился со связистом (или сдал ему на хранение), в общем, если подумать, наш герой чувствовал себя единственным героем в данный момент. - Мы готовы сдаться. И обеспечить вам доступ к Сердцу Столицы. Я знаю ключи. Гогот резко стих. Надо отдать им должное, даже мелкие шавки знали цену этим волшебным словам. Лишь только тихий удивленный свист одиноко рассеялся в воздухе, последним аккордом прозвучав перед всеобщим молчанием, а затем и мельтешением. Гиены передавали информацию по цепочке. Бэкхен взглянул на Ифаня, недолго задержался на его лице и перевел взгляд выше, в небо, жмурясь от полуденного солнца. Они стояли так пятнадцать минут и две секунды, вместо того, чтобы разглядывать лица противников, держащих их на прицеле, Ифань считал время про себя. - Прошу за мной. – наконец-то прозвучало в их сторону от представителя вражеской нации, выделяющихся среди остальных цветом мундира и ростом. Ничто не шло поперек плана, рыба проглотила крючок. *** Их обыскали пять раз; сжимая зубы, Ифань по-прежнему терпел, а Китанцы чего-то боялись, раз были столь предупредительны, даже флягу с водой отобрали и выкинули. Столица мало напоминала себя прежнюю. Улицы были пусты, не сохранив жизни и былого величия. То тут, то там на стенах домов виднелись дыры от пуль, стекла почти везде были выбиты, запаха смерти уже не стояло, но Ифань отчетливо понимал, каким он был. Скорее всего, трупы Коронцев вывезли к Озеру, вряд ли стали хоронить. Машина злости внутри разведчика гоняла по его организму не кровь, а концентрированную ненависть. Он знал эти улицы, он любил их, Тьма их раздери, но теперь от них не осталось ничего того, за что он их любил. Бэкхен, оглядываясь по сторонам, воровато и бегло, наконец-то открыл рот. - Что-то передумал я сдаваться! Пойду обратно! – неожиданно сказал он и конвой, ведущий Коронцев к зданию их бывшего правительства, предсказуемо остановился. – Шуууутка! – весело сверкнув зубами, он засмеялся, словно нарывался на штык в задницу, причем именно Ифаню остро захотелось ему это обеспечить. - Молчать! – рявкнул рослый Китанец и они двинулись дальше. Крис запомнил место. По договоренности именно здесь они встретятся, если им будет суждено разойтись. Срок встречи будет обозначен позднее, как говорится, по ходу дела. Так следовало перевести высказывания Бэкхена, только вот на его месте он бы говорил куда тише. Пока их обыскивали первый раз, Ифань ясно дал понять, что один к Главнокомандующим не пойдет, это было большой удачей, что враг оказался достаточно понятливым и позволил ему ставить условия. Когда здание знаменитого ранее на всю округу пошивочного салона осталось позади, Крис невольно задумался о том, что Чунмен обожал заказывать себе здесь рубашки. И если пройти вниз по улице несколько кварталов, можно было бы оказаться дома… Чунмён вообще чувствовался везде, словно стал этим городом, призраком, оживившим все вокруг, умертвляющим одновременно, пугающим, леденящим, парализующим. Он смотрел на Ифаня с каждой вывески, из каждого разбитого окна, словно пустыми черными глазницами, но Ифань гордо держал спину и не позволял ненависти в жилах разбавиться чем-то еще. Китанцев было много. Он замечал чужие лица, ловил вражеские взгляды и теперь уже, чтобы отвлечься от Сухо, разглядывал противника и запоминал. - Стоять! Перед входом в здание правительства, где, как и предполагалось, осел захватчик, разведчикам связали руки за спиной и наконец-то завязали глаза. *** Когда повязку с глаз сняли, вокруг было почти пусто. И за спиной остались конвоирующие, а потом пропали вовсе. В зале, с плотно занавешенными окнами не горел свет, Ифань оглянулся в поисках Бэкхена, но не нашел его рядом, да и не удивился этому. Он сказал «я знаю. Бэкхен, возможно, представился им скрытым оружием… Возможно, его уже связали куда тщательней и теперь они встретятся только в том случае, если все будет проходить столь же гладко, как и ранее. Особенно он не дергался, ровно дышал, спиной чувствовал, что сзади остались охранники и ничего лишнего сделать он не может. А говорить пока было не с кем, словно главная прима опаздывала на премьеру, прихорашиваясь и заставляя зрителя ждать. Наконец откуда-то слева явилось новое действующее лицо. Быстрым шагом проследовало к разведчику. Оглядело с ног до головы, словно собиралось заказывать ему гроб и прикидывало размеры. И выдало: - Ну и? Ифань не понял, как ему стоило среагировать. Он ожидал, что его будут мурыжить, возможно, даже поиздеваются, зададут несколько прямых вопросов, касающихся звания, имени и цели визита. Но не это ему представлялось заранее. Вся система построения разговора вдруг пошла прахом. Он лишь поднял вверх свою «живую» бровь. И невольно напряг сцепленные за спиной руки. - Чего молчим? – нечто уточнило свой первый вопрос, чем не прибавило Ифаню собранности и осмысленности. Но поскольку он продолжал молчать, решило само поговорить. – Онемели по дороге? Или предпочитаете вариант с отрубанием пальцев за каждое слово? Давайте как-нибудь по-быстрому, мне, если честно, осточертела эта ваша Столица, да и ваша тупость, вы все равно в минусе, ничего уже не изменится. Что? Ты удивляешься, что я к тебе на Вы? Ну так ты ко мне от лица Короны пришел, я с Короной и разговариваю. Прошу заметить, что ты дошел, куда хотел целым и невредимым, давай будем взаимно вежливы и предупредительны? Ифань кашлянул. Невольно, опять же. Очевидно, над ним все-таки издевались. Каким-то образом противник залез к нему в голову и выяснил, что способно его настолько подвесить. И вот, подвесил. - Я лишился спутника и говорить отказываюсь. – наконец-то нашелся он, складывая в голове то, что видел перед собой в единого человека. Человека с раскосыми лисьими глазами, острыми скулами и невозможно красивым ртом. Все Китанцы, которые встречались ему ранее, красивыми вообще-то не были. А этот был. Объективно был. Скорее всего, вместо Главнокомандующего к нему для начала отправили Туландскую шлюху, способную заговорить любого и выжать все соки, вместе с информацией, это безусловно все объясняло – с этой мыслью стало даже полегче. - Приехали. – цинично закатив глаза, нечто отступило назад. – Спутник твой слишком шумный оказался. А я не переношу шумных. И ты уж извиняй, но оттуда не возвращаются, так что говорить тебе придется. - Ну, нет - так нет. – спокойно выдал Ифань, вызывая слишком явное смятение в глазах напротив. - Что? Все? Пришел, куда велели и героически решил сдохнуть? Это новое развлечение от твоей мерзкой Республики? Бонусом к трусливым тупым бойцам? Шуты в подарок, даже если не заказывали? Ха-ха, как смешно. Махнув рукой в воздухе, он пошел куда-то в сторону, откуда появился, Ифань следил за ним взглядом, не двигая головой. И молчал. Нечто тоже молчало, словно они вдруг договорились, что победит тот, кто кого «перемолчит», и конечно же у Ифаня в этой игре было куда больше практики. - Да или нет? Оно резко развернулось у дверей. Ифань снова ответил ему лишь приподнятой бровью. - Говоришь, или нет? – закипало нечто незамедлительно. - Нет. – равнодушно сказал разведчик. - Избавьтесь. – выплюнуло нечто и голову Ифаня погрузило во тьму чем-то тяжелым. Кажется, прикладом. *** Когда сознание вернулось к нему, было о чем пожалеть. О том, что оно вернулось, это во-первых. Во-вторых, зря Ифань понадеялся, что с ним будут обращаться бережно. Руки его по-прежнему были связаны, но теперь еще и крепились узлами к перилам балкона, а ноги свисали вниз. Захватывающим и неудобным способом его усадили лицом ко всему городу, раскинувшимся внизу, как на ладони. Очень болела голова, так еще и закружилась. Ифань пожалел еще и о том, что всегда был слаб перед высотой. Они точно изучали его заранее. Только как? - Нравится? Я вот просто тащусь! Как первый раз сюда вышел, так и решил, что не зря воевали! Вот уже знакомый голос раздался совсем близко, резанув по сознанию, заставляя мотнуть головой, тем самым добавляя боли. - Опять молчишь? А где благодарность, что пока не убили? Живым все-таки быть интереснее, чем мертвым, поверь на слово, ну или сам посуди. - Я уже сказал. Собственный голос показался Ифаню чужим. Сделав глубокий вдох, он постарался абстрагироваться от вида. Воззвал к ненависти. Получилось. - Еще раз скажи. Собеседник наклонился к нему, подойдя сбоку. - И не забудь повторять каждый раз, когда кусочки твоего тела будут падать вниз. Это очень увлекательная игра, я ее обожаю. И тебе понравится. Главное, не забудь повторять то, что ничего не скажешь, иначе не интересно. Иначе все зря. - Да можешь сразу голову мне отрезать и остаться без ключей. У него были черные остроносые туфли, из кожи черной змеи, он так высоко задрал ногу, что вонзил плоский каблук в спину Ифаня, заставляя прижиматься щекой к перилам, оказавшимся очень холодным и покрытым ржавчиной. - Сразу – неинтересно, Ифань. Разведчик задержал выдох. Они его изучали. Действительно. Знали его имя. Возможно, от Бэкхена. Но точно ли от него? - Пошел ты… - Вооот, - еще чуть надавив, он поставил ногу на пол и схватился рукой за перила, встречая полный ненависти взгляд. – Это уже интереснее. Куда же мне пойти? Поточнее можешь? Ты же картограф, давай сразу четкие координаты… Как пить дать – Туландская продажность. Скорее всего, модифицированная. Может быть, родом из Китана, но переделанная опытными хирургами. Сейчас косит под парня, дабы запутать, но баба, чисто технически, не бывает же Главнокомандующих Баб. Ифань ненавидел их, до ужаса, презирал, никогда не понимая, зачем, для чего, неужели они знали его настолько? Манеры, взгляд, жесты, он слишком хорошо знал, что именно ненавидит в трансвеститах, но никогда не видел их настолько близко. - Нууу? - На хуй. – вырвалось. И в ответ нечто заливисто и звонко расхохоталось, отчего Ифаню искренне захотелось самому отправиться вниз с балкона, не по кусочкам, а сразу, целиком. Ну или по кусочкам, главное – суть. Он зажмурился и снова задержал дыхание. Казалось, что над ним смеется весь Китан. - А ты еще забавнее, чем Исин докладывал! – отсмеявшись, заявило нечто. Все вокруг потемнело, стоило осознать услышанное. Резко наступила черная ночь. Быть того не может! В таком вот случае, вероятнее всего, он уже мертв. И это все – та самая Тьма, о которой говорят, беспощадная и жуткая, и ничего хорошего уже не будет, даже избавления от нее хоть на секунду. - Что? Удивлен? Он наклонился снова, схватив Ифаня прямо за горло, заставил смотреть на себя. Глаза сами собой распахнулись, выдох остался в легких, но ни звука не вырвалось наружу. - Ты думал, все так просто? Пришел, запудрил мне мозги, вышел, передал информацию, а потом вы нас тут и положили? Сейчас, мой сладкий, запишу, погоди секунду, обязательно запишу! Как же кружилась голова! - Рот открой! И пошли меня еще раз куда-нибудь! Я тебе еще Чунмена вспомню! Ифань застонал. Тьма давила ему виски, как огромная пыточная машина. Пламя, раздавшееся вокруг, лизало пятки, жгло кожу. Перила резали ноги, словно присказка про «кусочки» наконец-то осуществлялась. Нечто перехватило шею ниже, пальцы впились под ключицами, приподнимая цепочку медальона. - Что ты за… тварь? Он спрашивал это, будто имел дело с самым высшим злом, встретившим его во Тьме. Спрашивал, поскольку имел право знать. Считал, что имел. - Хуан Цзы Тао, сладкий. Но ты можешь звать меня как хочешь. - Какого черта? Если… - хрипло выдохнув, Ифань попытался найти себя. И убедить себя, что все это реально, остатками разума, под руководством логики, все это было слишком… Реально. Пусть и почти невыносимо. - Какого черта я тебя пытаю? Этот Хуан Цзы Тао читал мысли, вообще ни разу не стесняясь, не скрывая своего таланта, это резало почище холодного оружия, шло наперекор пониманию. Ифаню удалось кивнуть. Спорить с Тьмой он не видел смысла. - Так мы же играем. Разве нет? Глаза у него были окончательно жуткие. Огромные и даже не злые, вот в чем кошмар. Насмешливые, издевательские, блядские, но не злые. Ифаню потребовалось многое, чтобы прекратить изучение этих глаз. - Опять молчанка. Все вы Коронцы одина… Дернув за цепочку, Тао осекся. Стремительно поднял медальон вверх, так что добавил Ифаню неприятных ощущений. Но болью больше, болью меньше – все едино, в этой Тьме не было полутонов и градаций. Что-то щелкнуло под пальцами мучителя. Родной сердцу медальон, изученный вдоль и поперек, доставшийся в наследство, Ифань увидел в новом свете. Открывшись скорлупкой, он являл собой Китанский Крест. *** Было темно, пахло сыростью. Жесткий пол делился холодом с костями. Где-то очень далеко что-то жужжало, не переставая, раздражая сознание уже на второй минуте бодрствования. Хмурясь, Ифань попытался повернуться; с трудом, но удалось сесть. Остатки вчерашнего всплывали в памяти – его пытали силой, били, требовали ответов, окунали в ледяную воду головой, а теперь вот, просто выкинули, в темницу, и не факт, что достанут отсюда. Было ли это вчера, или он провел в беспамятстве гораздо больше времени? Пытаясь распознать природу жужжания, Ифань даже встать собрался, но не смог, теперь его сковали по рукам и ногам цепями, как опасного хищника, и он сразу предположил, что от жажды умрет здесь довольно скоро. Еще какие-то мысли в голове не формировались, он спросил у себя, что делать, не придумал достойного ответа и просто перестал забивать себе голову, которая, к слову болела после недавних издевательств. Жужжание не прекращалось долго. Вдруг где-то там же, далеко, словно он находился в узком длинном коридоре, скрипнул замок, стукнула дверь. И раздался голос. Совсем не ожидал Ифань его услышать. Это был Исин. - Эй… ты живой еще? Черт… Где здесь включается свет?... Дышать картограф на полминуты разучился. - Эй… - повторил медбрат. Потом что-то щелкнуло и стало светлее. Крис зажмурился, повернул голову, с неохотой, но внимательно оглядел подходящего к нему парня, поджал губы – это действительно был Исин, весь, как дома, причесанный, аккуратный, расслабленный. - Я ведь до последнего думал, что ты из наших. – как-то неожиданно сказал он, словно разговор у них уже длился не первый десяток минут. – Но ты… Ты ведь просто не знал, да? - Х… Он бы тоже хотел куда-нибудь его послать, такого знакомого, но чужого, вместе со всем багажом воспоминаний о нем, мнений, чувств. Далеко и надолго. Не церемонясь. - Ты злишься. Я понимаю. Я бы тоже злился, наверное. Вздыхая, как самая главная жертва всего происходящего, он присел перед Ифанем на корточки, а затем и вовсе на пол, не боясь испачкать светлые брюки. Оперся на руку, сидя на сыром бетоне, как русалка, в расстегнутой легкой рубашке, сверкая медальоном-крестом. Крис упорно молчал, не испытывая никакого желания что-то говорить. - В общем, уже абсолютно не важно, что было, то было, не жалей ни о чем. И я совсем не то пришел тебе сказать… Вы проиграли, Ифань. Ошанид взят, правительство сдалось. Все кончено. Выдохни. Это вряд ли было ложью – говорил он это спокойно, без фальшивой торжественности, говорил, как факт, глядя в глаза Ифаня, лишний раз не двигаясь. Тот молчал. - Главнокомандующий настаивал на твоей смерти, но я… Я не хотел бы этого. Я выторговал твою жизнь в обмен на твое признание Китана своей республикой. Ты же не просто так носил этот медальон? У нас общие корни, Ифань, это не сложно… Он улыбался, как ангел, принесший благие вести. Никаких позитивных эмоций, конечно не вызывая. - Никогда. – коротко сказал Ифань. Коротко и сухо. Достаточно ясно, чтобы не уговаривали. Тогда помолчал Исин. - Подумай? – предложил он мягко и протянул руку. Картограф уверенно отвернул голову, абсолютно игнорируя, какой болью отреагировал его организм на это движение. Лэй вздохнул. - Жаль. – тогда сказал он, затем поднялся, снова вздохнул, печально-печально, совершенно искренне, постоял рядом еще немного, не дождался перемен, развернулся и пошел к дверям. Последняя ниточка осталась у Ифаня. - А что с ключами? – низко выдохнул он. – Они вам больше не нужны? Вопрос достиг посетителя уже у дверей. - Нет. Мы же победили. Война окончена. – и вот тогда в его голосе послышалась улыбка, отчего перед глазами Ифаня теперь все поплыло темно-красным. Жужжание стихло, когда Исин покинул его. Погас свет. *** В следующий раз он проснулся, очнулся от изнеможения и жажды, от неудобства и боли, подчинившей себе, кажется, абсолютно все. Решения по-прежнему не было, да и не следовало чего-то ждать после визита предателя и его новостей. Теперь Ифань ждал только смерти. Закрывая глаза. Открывая глаза. Бездумно считая выдохи, вдохи, вспоминая какие-то совершенные глупости, вроде карты звездного неба, таблицы редких растений, слов, устаревших и потерявших смысл, названий городов, имен соседей… Он заполнял свое оставшееся существование чем-то хорошим и не имеющим отношения к войне, совсем невольно, но абсолютно правильно, он тоже не верил ни в Тьму, ни в Свет, если рассудить по-хорошему, он просто ждал. Ждал возможности покинуть эту темницу, и если из нее выход только «Туда», то так тому и быть. Почему-то казалось, что Исин должен был вернуться и спросить еще раз. Но вернулся не он. Вернулось нечто. - Лежишь? Не надоело? Как так можно? Я бы через час уже завыл. Или вы, Коронские упрямцы, привыкли ко всему жесткому и неудобному? Вот ведь не завидую… Добить пришло, вернее всего. Сжалилось. - Знаешь, хватит. – сказал Ифань вдруг, поднимаясь тяжело и увесисто. Сел. – Безумно приятно, что тебе захотелось снова пообщаться, но ради всего человеческого, что в тебе есть, избавь меня от своего общества, дай сдохнуть спокойно. - Ух ты! – заулыбался Китанец. – Довольно сильно для измученного пленника. Долго сочинял? Репетировал? – он подошел совершенно близко, небрежно склонился, сложил руки на груди. - Отъебись. Пожалуйста. – это было почти мольбой. Тао выпрямился, закатил глаза. - А кто тебе сказал, что я позволю тебе сдохнуть? Кто тебе сказал, что во мне есть человеческое – это я даже не спрашиваю, не хочу разбивать твою наивность. – оскалился он, постучал носком лакированного сапога по бетону. Сапоги его были цвета переспелой вишни, такие аппетитные с виду, что хотелось надкусить. - Я понял, ты не сдашься, не выбьешь из тебя ничего, да и не за чем уже, я ведь тоже не идиот, если ты стена, черт с тобой, стой, на чем стоишь, но… - Китанец ухмыльнулся. – Ты мне нравишься, ничего поделать не могу. У тебя древние Китанские корни, ты безумно красивый, когда чистый, не сейчас, не подумай, я не настолько влюблен, ты сообразительный, выносливый, надежный и на диво преданный своим идеям. Я конечно обожаю закапывать врагов в землю своими же руками, но ты… Думал я, что надо бы тебя убить, и дело с концом, да передумал, имею право, я здесь музыку заказываю. У Ифаня расширились глаза. Где-то здесь ему вдруг вспомнился Чанёль с его определением любви. Нет, совсем не к месту. И совсем не то он испытывал, но в осадке был, целиком и полностью в осадке, на дне. - Так вот… - не стоя на месте без движения, по-прежнему держа руки сложенными, Тао заходил вокруг. – Какая-то незадача, Ифань. В своих фантазиях я уже нарисовал тебя в Китанской форме по правую руку от себя, наградил тебя парочкой орденов и званий, конечно же отмыл и отчистил перед этим и выслушал клятвы верности, но ты… Ты ведь не сдаешься! Ты предпочитаешь сдохнуть, ты же верный своей Короне, хотя я никак не вижу в этом особенного смысла, ведь можно же служить тому, кто больше платит? Я готов дать тебе многое, ну не могу я так просто избавиться от тебя, я потом всю жизнь жалеть буду… Что ты на меня так смотришь? Да, я абсолютно честен с тобой сейчас и даже почти здоров. Умели бы хищники улыбаться, именно так бы они это делали. Верхние резцы доминировали в ряду белоснежных зубов. Но это был не оскал – это была улыбка. Такая совершенно чистая, что даже странно, зачем такая хищнику. Для отвода глаз? - Короче говоря, ты мне всю картину портишь, давай ты все-таки согласишься, тебе понравится, это я тебе обещаю. Очень хотелось рассмеяться в ответ на его слова. Или хорошенько врезать. Неизвестно почему. - Это смешно и абсурдно. – сказал Крис, на что Тао резко остановился и повернулся к нему. - Почему? Редко встречал в истории подобные повороты? Я сохраню тебе жизнь, дурак, более того, я дам тебе новую идею, новые цели, новое все. Сложно согласиться, потому что ты ненавидишь меня сейчас? Так понятное дело, что это вопрос не одного дня, просто допусти возможность и позволь ей – рассматривай меня не как врага, и все может сложиться. Ты же отличный стратег… Он снова подошел ближе. - А еще ты безумно хочешь жить, все хотят, не отпирайся. Даже если тебе кажется, что не хочешь… Это тебе только кажется. Это пройдет. Что тебе нужно для того, чтобы решиться? Что, Ифань? Большим пальцем он провел по небритой, грязной щеке, наклонился, вгляделся в глаза вблизи. Откуда он брал все эти слова, эти вопросы, на которых у Ифаня не было ответов? Почему он был такой… Свой? - Попить и помыться. – хрипло сказал Крис, отводя голову от руки, прикосновение которой было еще хуже, чем у Исина. Не приятным, но сильным, странным и подчиняющим. Тао издал короткий смешок. - Отличный выбор, Господин Крис. И достал из кармана ключи от кандалов.