Это по любви

Малия ест тост, суча под столом ногами. Питера это ничуть не злит, он сидит напротив, непроницаемо глядя ей за плечо, в монитор дорогого телевизора. Она сучит сильнее – ноль внимания – и, сделав усилие, тянется и пихает его в голень ногой. Тот переводит на дочь насмешливый взгляд. ― Безупречные манеры. ― Спасибо, ― язвит Малия, выпрямляясь. ― Ты что, до сих пор не простил мне ту фарфоровую хрень? ― Эта ваза стоит раза в четыре больше, чем все, что на тебе сейчас надето. Он встает, оставляет на столешнице пару сотен, отчего Малия отводит горящий злостью взгляд. ― Что это? ― Твой гонорар, ― ровно произносит Питер, запахивая пальто, и, взглянув на нее, довольно усмехается. ― Шучу. Хотел посмотреть на твое сердитое лицо. ― Посмотрел? Одно слово – целая тонна яда. Усмехнувшись в тысячный раз за это утро, Хейл разворачивается и уходит. Малия до последнего сверлит его спину взглядом и, едва за ним затворяется входная дверь, приглушенно стонет. * Стайлз тарахтит про лес, про орудующих в городе уличных грабителей, про то, что день рождения тренера не за горами. Этот словесный потоп действует на Малию лучше самого дорогого антидепрессанта. Она улыбается. Стайлз ― отличный парень. Он выметает из головы плохие мысли о духах Мартин или о Питере, с чьих свитеров аромат этих самых духов ни разу не выветривается. * ― Хорошо, Талия. Я понял, ― голос Питера за стеной звучит странно и словно через толщу воды. Пусть из его телефонного разговора Малия слышит лишь эти две фразы, она понимает две вещи. Первая – разговор серьезный. Вторая – несмотря на согласие, прозвучавшее в словах, Хейл недоволен, почти зол. А потому лучше не попадаться ему на глаза. ― Ты не взяла деньги, ― вдруг прилетает ей в спину. Малия нехотя разворачивается. Питер смотрит в упор – без поддразнивания и игривого огня в глазах. Словно это его действительно волнует. Внутренне поразившись этой мысли, внешне она лишь передергивает плечами: ― Я их не заработала. Питер щурится. ― Это не плата, Малия. Я говорил не всерьез. Малия молчит. Разговор ей совсем не нравится, это заметно, и голос Хейла внезапно смягчается, звучит привычно, с нотами иронии и усталости: ― Странно, что ты не спросила меня про Талию. Если интересно, это моя старшая сестра. Тейт одновременно и легче оттого, что это всего лишь его сестра, и стыдно за то, что ей от этого легче. Словно петля на шее развязалась и в грудь влился спасительный, но отравленный воздух. ― О… ― произносит Малия и хмурится. ― И что она хотела? Настает очередь Питера нервно вести плечом. ― Хотела увидеть свою племянницу. ― Меня? ― удивленно. ― Вероятнее всего, ― ядовито. ― Учитывая, что ты моя единственная дочь. Логично? ― Логично, ― сердито. * У Малии чудовищно плохое предчувствие. Она не уверена, что перенесет это путешествие в логово Хейлов. Черт, да один Питер выводит ее из равновесия меньше, чем за минуту разговора! Наверное, ей страшно. Наверное, поэтому она, наплевав на запрет, в ночь перед отъездом идет чествовать юность в одно увеселительное заведение для нехороших детей. Там дымовая завеса застилает глаза, запах пьянит, она смеется, а чьи-то потные ладони задирают повыше мятое платье… * Питер зол. Разумеется, он зол, просто очень умен, чтобы не демонстрировать злость пьяным малолетним уродам. Найти среди них Малию не составляет труда – Питер сдергивает ее с возмущенно застонавшего полупьяного парня и, встряхнув, тащит в сортир. Холодная воды мгновенно приводит Тейт в чувство. ― Твою мать! ― вопит она. ― Питер, холодно, пусти! Он на удивление послушен. Потерявшую опору Малию шатает из стороны в сторону, она врезается в стену плечом, морщится от холода и неприятных ощущений, но взгляда не поднимает. У нее отвратительный вид: черные разводы туши под глазами, спутанные волосы, платье смято и пропитано водой. Грязный свет сортирной лампы льется на них ломаными полосами, и в этом свете ее несовершенство еще заметнее. Питер молчит. Малия знает, о чем он думает. Все шло хорошо, подозрительно хорошо, словно в телешоу – она тратит молодость на дешевые мотели и случайные связи, и тут появляется Питер. Пытается поднять ее с земли, поставить на ноги. Малию тянет назад, в грязь, в пыль, в сигаретный дым. Для нее нет места в мире Хейла – мире богатства и баснословно дорогих вещей, но он все равно приходит за ней в это печально известно заведение с грязными стенами. Странно. Малия рассматривает мусор под ногами. Питер велит смотреть на него, и его голос звучит совсем рядом. Она медленно подчиняется. ― Ты злоупотребляешь моим терпением, дорогая. ― Я что? ― Ты меня слышала. ― О да, ― Малия невесело усмехается. ― А сейчас ты, наверное, попросишь меня понравиться твоей семье? ― Нет, ― проговаривает Питер. ― Не попрошу, потому что… Впрочем, сама поймешь, почему. Лучше вернемся домой – тут невыносимо воняет. * Малия упирается, но Питер все равно запихивает ее в машину и везет в другой город, недовольно замечая, что та могла бы надеть что-нибудь представительнее старых сапог и не менее старого плаща без верхней пуговицы. Тейт показывает ему язык. И получает шлепок по губам. ― Ай! Больно!