Это по любви

Лес, гравийная дорога, полосы пыли позади, за деревьями виднеется старый дом. Питер сворачивает на усыпанную сухими листьями поляну. Малия замечает детей, играющих под ветвистым деревом у самого дома; долговязого парня, сметающего с террасы листву, весело махающего хвостом пса. Питер глушит мотор. Он выглядит до того умиротворенно, что Тейт хочется отвернуться, не смотреть. ― Меня тошнит, ― роняет Малия. Хейл вопросительно ломает бровь. ― От твоего вида и этого милого семейного гнезда. ― Это ненадолго. Сейчас мы войдем внутрь, и ты поймешь, что ничего милого в нем нет. Моя семья – это сборище сплетниц и интриганов, ― он задумчиво щурится. ― Есть, правда, среди нас и хорошие люди – вон они, играют в мяч. Среди нас. Не их. Малия усмехается. Лениво переговариваясь, они выходят из машины, на по-осеннему прохладное солнце, подсвечивающее золотом деревья и траву под ногами. Вдруг до их ушей долетает невероятный топот и смех. Тейт оглядывается. И видит, что на них, а точнее на Питера, несется стая детей всех возрастов: ― Дядя Питер! ― Ура, дядя Питер приехал! Точно, есть и хорошие Хейлы. * Сердце Малии на своем месте и стучит ровно, словно часы. Нет ни волнения, ни страха, лишь уверенность, исходящая от Питера волнами. Эта уверенность в том, что здесь хозяин, передается и ей, Малии. Она с интересом оглядывается: гостиная у Хейлов довольна уютная. На диване восседает немолодая пара – это, догадывается она, родители Питера, Теодор и Эстер Хейлы. Малии становится невыносимо стыдно за свои грязные ногти и истоптанные сапоги – Эстер одета в старомодное, но элегантное черное платье, ее волосы и ногти в отличном состоянии и, несмотря на возраст, от нее пахнет не старостью, а ненавязчивыми дорогими духами. ― Здравствуй, отец. Изумительно выглядишь, мама, ― Питер целует затянутую в вельвет ладонь. Впрочем, миссис Хейл на его манеры не ведется. ― Льстец, ― гордо роняет она. * В гостиную медленно сливается остальное семейство ― сначала Талия, а затем две ее дочери. Талия прошивает Малию строгим взглядом, Лора неприязненно щурится, всем своим видом говоря, что они ни за что не станут друзьями и лишь младшая Хейл просто говорит «привет». По словам Питера, приветствие прошло неплохо. * ― Неплохо? ― отзывается Малия. ― Именно, ― терпеливо повторяет Питер. Они поднимаются по лестнице, голоса из гостиной еще слышны. ― На самом деле я сомневался, справишься ли ты с их выпадами. Молодец. Он останавливает у двери темного дерева, ничем не отличающейся от других, и распахивает ее. Гостевая спальня встречает Малию веянием холода и темнотой – портьеры плотно задернуты. ― А где твоя спальня? ― Прямо за углом, ― пауза. ― Видишь ту дверь с орнаментом? Это ванная. Там есть чистые полотенца, а вот шампунем Лоры пользоваться не советую. ― Он что, подписан? ― ехидничает Малия. Но Питер со всей серьезностью отвечает, что да, подписан. И отправляет ее спать. * Просыпается Малия от ощущения, что на нее глядят в упор. Весьма неприятного ощущения. Она переворачивается на спину, шепот испуганно затихает, ему на смену приходит топот ног, что-то с грохотом падает – статуя у входа, и дети с визгом выметаются из спальни. Тейт не вылетает в холл с пылающим от ярости лицом. И не врезается в шагающего мимо Питера. И Питер, в свою очередь, не отрывается от телефонного разговора с немного сонной Мартин. * Лора – стерва. Она совершенно точно не нравится Малии. Более того, она не нравится своей семье. Это становится очевидным за утренней трапезой – очевидным для всех, но не для нее. И тогда Питер галантно озвучивает то, что думают все присутствующие за столом. А преподносить гадости он умеет. ― Да пошел ты, ― уязвлено цедит Лора. Питер в долгу не остается. Малия думает, что урезонивать шумных домочадцев – это занятие Талии, что она тут всем заправляет, но встревает почему-то Эстер. ― Дети малые, ― вздыхает она, и спор тихнет. ― Питер, чему ты учишь свою дочь? ― Это называется «словесная дуэль», ― тянет он. ― И ты, Лора, извинись перед дядей. ― Прости, ― выплевывает та. ― Хорошо, ― Эстер удовлетворенно оглядывает родных. ― А теперь позвольте мне доесть в тишине. * Проходит еще день, и Малию перестают замечать. Совсем. Будто она не нашлась семнадцать лет спустя, а все эти годы просто терялась в толпе шустрых детей – неразговорчивая и медлительная. Разве что Лора иногда сверлит ее ненавидящим взглядом. Проходит еще по-осеннему холодная неделя, и вечера становятся теплее. Малия проводит их на поляне, сидя под мерзлым деревом. Дышит. Теплым паром на ладони. * ― Что ты здесь делаешь? После полуночи по дому ходить запрещено, все спят, ― это первое, что говорит Питер, зайдя в свою спальню и увидев там Малию, сидящую на письменном столе – на дорогом полированном письменном столе! ― Знаю, знаю. Правило второе. ― И? ― Мне плевать. ― Я имел в виду, и почему ты здесь, ― пауза. ― Слезь с моего стола, ― помедлив, Тейт спрыгивает на пол. ― Я хочу домой, ― говорит она. ― Домой? ― медленно переспрашивает Питер, и Малия морщится от осознания того, что ее «дом» отличается от «дома» его. ― Уточни. ― Терпеть не могу эту твою манеру драматизировать! Я просто хочу уехать отсюда! Твоя мать надо мной смеется. Талия не переваривает. Про Лору и говорить нечего, сам знаешь. ― По-моему, из нас двоих драматизируешь именно ты. ― Ни черта! ― Хорошо, ― сдается Питер. ― Если ты хочешь уехать, мы уедем. Через пару дней. Просто дай мне пару дней.