Это по любви

В ванной очень душно и очень – до рези в глазах – светло. Малии вмиг становится дурно. Она морщится от неприятных ощущений, растирает ладонями лицо, пытаясь прогнать тошноту. Горячая вода и прохладный металл ванны. Нечем дышать. Последняя отчетливая мысль – позвать Питера, а затем – густая, словно деготь, темнота. Она по-прежнему сидит в ванне; из-под пены выглядывают худые плечи. Ей уже не душно, а почти холодно – из распахнутой двери ощутимо дует. Малия едва успевает вспомнить, что запирала дверь, и в ванную входит Элла. В ситцевом платьице, уставшая, с залегшими под глазами тенями и выцветшими волосами. В воспоминаниях Тейт ее волосы ухоженные и отливают медью, почти золотистые. Сейчас – едва расчесанные. Это сон, догадывается Малия и подчиняется воле подсознания. Элла долго стоит, уронив голову. Ее лица совсем не видно. ― Ты опять расстроила папу, ― говорит она не своим голосом. * Сняв пальто, Питер первым делом разминает плечи и шею. Затем прислушивается. Малии не слышно, но ее сапоги и плащ на месте. Хейл проходит внутрь и замечает, что в ванной горит свет. Водные процедуры в двенадцать ночи – это в ее стиле. Он усмехается, шагает в свою спальню, предчувствуя долгожданный сон. И вдруг – грохот. * Все происходит внезапно. Перед глазами Малии проносятся светло-зеленые стены, зеленый, в тон стенам, торшер, внезапно серое лицо матери. Проносятся – и размываются, теряют очертания под толщей воды. Она не сразу понимает, что Элла – или женщина с внешностью Эллы – пытается ее утопить. Тейт впивается ногтями в ее предплечья, раздирая до алых разводов на пене, вырывается, сучит ногами. Питер, Питер, Питер, стучит у нее в голове. Помоги, помоги мне! * Раз-два. Раз – поднять Малию на поверхность. Выходит очень рвано, порывисто; она распахивает глаза, цепляется за его плечи, пытаясь одновременно выплюнуть воду и вдохнуть. Два – вытащить ее из ванны. Ни одного лишнего движения. На счет «три» Тейт дрожит на залитом пеной полу. Питер ищет полотенце. * ― И часто ты засыпаешь в ванной? ― спрашивает он чуть позже. Малия еще подрагивает. ― Я заметил, что ты плохо спишь по ночам. Это связано со смертью Эллы? ― Она, ― подавленный хрип, ― снится мне. ― Давно? ― Неделю… может, две… Питер шагает вдоль стола. Малия сидит на стуле, ссутулившись. Он останавливается напротив и долго смотрит на нее непроницаемым взглядом. ― Ты точно не хочешь пообщаться с психологом? Молчание. ― Я, ― Тейт чувствует прилив невероятной злости, ― хочу нормальную семью. Хочу не задыхаться при виде своего отца. Хочу, чтобы моя мать перестала топить меня во сне. Вот чего я сейчас хочу. ― Вот как? Малия вздрагивает от его ровного, отчужденного голоса. Жмурится виновато. ― Прости. Пожалуйста, прости. Ты прав, ты совершенно прав. Мне не помешает помощь психолога. Питер кривит рот. * Ты опять расстроила папу. Малия усмехается и вгоняет ногти в ладонь. Разжимает ее, флегматично рассматривает полумесяцы царапин. Они, в идеале, алые, но в грязно-желтом свете уличного фонаря видятся черными. Три пропущенных от Стайлза. Один – от Питера. Она сидит на бордюре. Мимо проплывают, ослепляя фарами, машины. ― Где ты? ― недовольно интересуется Питер. ― Гуляю. ― Где именно? Адрес. ― Питер, ― на выдохе, ― отвали. Мне не пять лет, если ты помнишь. Я восстанавливаю дефицит тишины и личного пространства. * ― Я думал, ты «восстанавливала дефицит личного пространства», ― Питер ухмыляется, едва сдерживаясь, чтобы не сымитировать ее голос, ― а ты, выходит, дралась. Или это так теперь называется? Малия сидит верхом на стиральной машине, в запятнанных травой и грязью джинсах и бюстгальтере. ― Если ты вдоволь позлорадствовал, помоги мне. Или исчезни. ― Раздвинь ноги. Сообразив, Тейт шире расставляет ноги, позволив Питеру подойти вплотную. Он осторожно дезинфицирует ссадины на ее лице, а самую кровоточащую – на переносице – залепляет пластырем. Малия дотрагивается до своего носа. ― Спасибо. ― Так что произошло? ― Ерунда, ― она переводит взгляд на люстру. ― Тот парень очень шумно разговаривал по телефону и мешал мне думать. ― И что ты сделала? ― Попросила его быть тише, естественно. ― Ударом в челюсть? ― Хейл опирается на стиральную машину по обе стороны от ее бедер. ― Удар последовал после переговоров. Достаточно дипломатично? Питер снова ухмыляется. Подцепляет пальцем слетевшую бретель ее бюстгальтера и возвращает на плечо. Малия следит за выражением его лица, не дыша. ― Вполне, ― слышит она. И чуть подается вперед. Одним движением расстегивает бюстгальтер, смахнув его на пол, и выдыхает Питеру в лицо голосом матерой шлюхи: ― Здесь не посмотришь? Ссадины есть? Взгляд Хейла ползет вниз. ― Ни одной. ― Ты хорошо рассмотрел? Она знает, что играет с огнем. Глаза Питера мутнеют, но внешне он невозмутим. ― Ай-ай-ай, Малия, ― ехидству в его тоне можно позавидовать. ― Не хорошо, не хорошо. ― Что именно? ― Дразнить меня. ― А я и не дразню, ― упрямо. ― А вот и нет. Дразнишь. И очень целенаправленно. Даже нагло. ― Разве? ― Все, ― Питер нехотя выпрямляется, ― поиграли и хватит. Одевайся, ― роняет в дверях. Малия яростно пихает ногой злополучный зеленый торшер. По ванной разлетается звон.