Падение

Поздно бабочкой в стёкла...

Дальше жизнь текла со скоростью и шумом водопада. Вадим постепенно позволял себе всё больше - украдкой оставленные засосы, пальцы недвусмысленно касающиеся губ, рука, сжимающая плоть через ткань шорт. Глеб быстро учился, становясь всё более раскованным, нескромным и даже наглым. Если раньше он смущался, просто глядя на брата, то теперь мог, улыбаясь развязно и глядя в глаза, под столом водить рукой по бедру брата, или же складывать на его ноги свои, стоило маме отвернуться от них, так что теперь Вадим злился и краснел. Но злость быстро уступала место любви - или некому чувству, названия которому Вадим пока не спешил давать - и некоторому самодовольству: Глеб становился его. Полностью. Подстраивался под него, зная, как целовать, где касаться, когда молчать и когда Вадим готов его слушать. Глеб, сам того не замечая, подчинялся брату, видя в нём уже не просто родственника - пример для подражания, любовника, учителя. Вадим становился всем миром, затмевая остальное - друзей по двору, книги, школьные задания на лето. Только музыка ещё находила место в сердце Глеба, но и она была напрямую связана с братом. Они наслаждались друг другом, улучая момент, когда оставались наедине. Ласки становились всё более страстными. И Глеб снова и снова доверял себя старшему, сдаваясь под его руками и губами. Научился и сам доставлять удовольствие, несмотря на то, что брат (вопреки собственным желаниям), говорил, что можно обойтись и без этого. Но всё же пойти до конца Вадим себе не позволял: младший был слишком юн и слишком невинен, несмотря на их странные отношения. Но Глеб не понимал этого промедления - их лето подходило к концу. Потом ждали редкие встречи на выходных, телефонные разговоры, во время которых нельзя обронить ничего лишнего, и томительное ожидание коротких зимних каникул. За это время Вадим вполне  мог бы найти девушку (или парня), отвыкнуть от их отношений... Попросту, бросить младшего. А если сделать то, чего брат, конечно, хочет, то он уже не сможет так просто забыть произошедшее между ними в это лето. Только просто так предложить себя Глеб не решался, мешали гордость, остаток стеснительности и, конечно, страх. Страх перед болью, перед новыми ощущениями и перед самим фактом - его поимеет старший брат. Несмотря на их "любовь", младшему такая мысль всё ещё казалась странной и зачастую неуместной. Поэтому лето неумолимо подходило к концу, а оба брата никак не решались претворить свои желания в жизнь. До отъезда Вадима оставалось не больше недели, когда во время очередных почти невинных, а, на самом деле, страстно-грешных, ласк, Глеб решился. - Вадик, а давай... ты меня? Старший удивленно приподнял бровь, Глеб, раскрасневшийся, с горящими отчаянной решимостью глазами, уже полураздетый, не мог не вызвать желания - жгучего, требующего его немедленного удовлетворения, в обход всем моралям и запретам. - Нет... - Вадим сглотнул, подавляя желание согласиться, - я и не готов. В смысле смазка, например... - Возьмём крем. Мамин, - Глеб оказался непоколебим: он и так слишком долго уговаривал себя сделать этот шаг, - ну, давай? - он придвинулся ближе, снова по-кошачьи заглядывая в лицо брата глазами, которым невозможно было отказать. "Магия" младшего снова сработала, и Вадим, чертыхаясь, ушёл в мамину комнату, оставив Глеба справляться с бешеным сердцебиением и предательской дрожью в руках. Когда Вадим вернулся - прошла, кажется, целая вечность - младший уже не был возбуждён, и решительность его поугасла. Покрасневшие, теперь уже от стыда щёки, руки, нервно теребящие простынь, снова делали его похожим на ребенка. Теперь посчитать его любовником было почти невозможно. Вадим поставил найденный крем - какой-то там для рук высокой жирности - на тумбочку и тихо сев рядом, обнял брата. От этого простого действия Глеб оживился и, отбросив неуверенность и страх, начал сам целовать старшего, скользя руками по обнаженной спине. От одежды избавлялись долго и постепенно: тянули время, делая вид, что наслаждаются новыми ощущениями. Но до бесконечности ждать было нельзя, да и Вадим уже начинал испытывать нервное нетерпение. Молча он развернул Глеба спиной к себе, тот подчинился также безмолвно, положив голову на сложенные руки. Крем на пальцы и Вадим попытался успокоить младшего, погладив его другой рукой по спине. Глеб отреагировал на введение пальца судорожным всхлипом. - Больно? В ответ прозвучало что-то нечленораздельное. - Продолжать? Глеб снова не ответил ничего вразумительного. - Да или нет? - из нежного голос стал ощутимо грубее и требовательнее. - Нет... - сквозь всхлипы с трудом ответил Глеб. Вадим убрал руку, едва сдерживая вздох разочарования. Глеб безвольно упал на кровать, его плечи сотрясали рыдания. Слова едва можно было разобрать через череду всхлипов и вздохов. - Прости... я не могу... я думал... но не могу... потом... честно... - Всё нормально, правда, - лгал Вадим, едва справляясь с нервозностью и недовольством младшим, который так долго настаивал, но не смог пойти до конца. Эти чувства непонятно откуда появились на месте "любви", перекрывая ее. У Глеба, свернувшегося клубочком, никак не получалось унять накатившую истерику, а Вадим почему-то не мог заставить себя не то что обнять несостоявшегося любовника, даже прикоснуться к нему.