Падение

Это лето, опасное лето...

К ночи Глеб успокоился и заснул, завернувшись в одеяло как в кокон. Вадим так и не смог заставить себя прикоснуться к брату, словно он - именно такой: заплаканный и беззащитный - нёс в себе какую-то опасность. Не глядя на младшего, Вадим оделся, собрал раскиданные вещи, убрал на место мамин крем - вернул комнате приличный вид, будто здесь ничего не происходило. Чтобы не оставаться дальше в месте, которое теперь навевало дурные воспоминания, он ушёл на кухню, где снова закурил. Думать о произошедшем не хотелось, но мысли всё равно сами возвращались к этому. Впервые за долгое время Вадим опять задумался, правильно ли то, что они делают. Это лето пролетело в чаду их с братом безумия, разум плавился от разгорающихся чувств, и Вадим успел забыть, насколько их "любовь" ненормальна. Они продолжали скрываться: от чужих глаз в тёмном подъезде, от матери в комнате, закрытой на щеколду, от самих себя, не обсуждая свои отношения. Но всё это было уже привычкой, обязательным ритуалом, но не осознанной мерой предосторожности. Вадим перестал понимать, что брат не то же, что какая-нибудь сокурсница, которую можно соблазнить и затащить в постель меньше чем за неделю. Более того, он - ещё ребёнок, который хоть и не играет уже в песочницах, но быть любовником для уже взрослого брата не может. И не должен. То, что Глеб храбрился, предлагая себя, не значило, что нужно поддаться. Ведь Вадим старший и, значит, ответственный за них обоих. И как старший он не должен был позволить возникнуть их отношениям. Глеб, конечно, сам выбрал их, сам предложил, но только потому, что увидел чувства Вадима, и потому, что слов "грязно", "аморально" и "противоестественно" для него пока не существовало. Было слово "нельзя" - запрет, который необходимо нарушить. И был брат, который почти предлагал способ выйти за рамки этого запрета. И Вадим должен был заглушить в себе эту болезненную страсть, а не принуждать младшего падать в пропасть вместе с ним. Но исправить всё было ещё не поздно. Два месяца - не так много. Глеб быстро восстановится, со временем воспоминания об этом лете станут для него своеобразным подростковым опытом, страстное влечение сотрётся и забудется под слоем пыли от других отношений. А Вадиму будет что сохранить в памяти как исполнение самых нереальных желаний, какие только могут возникнуть. Вадим, задумавшись, не заметил, как сигарета догорела до фильтра. Затушив её, он сразу затянулся новой. Решение было принято - закончить всё, пока не стало поздно. Пока Глеб не понял, что именно между ними  происходит. Пока он сам не привык до такой степени, когда уже невозможно остановиться. В тишине квартиры скрипнули пружины - Глеб встал с кровати. Послышались шаги его босых ног в коридоре. Наконец, в дверном проёме появился сам младший, всё ещё закутанный в одеяло, край которого волочился по полу. Шмыгнув покрасневшим носом, он сел на табурет, задумчиво уставившись в ночную темноту за окном. При взгляде на заспанного и покрасневшего брата решимость Вадима только возросла. - Глеб... - тихо позвал он. Младший резко поднял голову, словно выходя из дрёмы, и тут же быстро затараторил, не давая вставить ни слова. Он снова извинялся, снова говорил, что не думал, что так выйдет, обещал, что потом сможет, просил дать время... Вадим молча слушал почти бессвязный поток слов, улавливая только отдельные мысли. Его уверенность таяла с каждой фразой. А "я люблю тебя", произнесённое Глебом где-то между извинениями и обещаниями, стёрло её остатки, подменив волной неопошлённой нежности. Подойдя к брату он обнял его через одеяло и мягко коснулся его губ своими, прерывая ставшую бессмысленной речь. - Глупый ты... Я тоже тебя люблю. И без этого... Глеб кивнул, доверчиво прижимаясь к старшему. Он старался не думать, что ему пришлось обмануть Вадима, говоря "люблю" - он до сих пор не был уверен, что чувствует именно это. Но сейчас это показалось самым правильным, раз не хватило смелости удержать брата другим способом. Но Вадим не заметил этой неправды, увлечённый мыслями о собственных словах. Он тоже всё ещё не знал, правильно называет своё желание. Приливы нежности и заботы были больше братскими, а страсть никак не подходила под определение трепетного и глубокого чувства. Но они оба не знали мыслей друг друга, как и того, насколько ошибались сами. Поэтому сейчас вместе они чувствовали спокойствие, перекрывающее обоюдную недосказанность и общее волнение. - Пойдём спать, - Вадим потрепал младшего по волосам, - мама скоро вернётся.