Падение

Жить в ожидании жизни возможно, Хуже, когда её нет

Лето кончилось быстро и почему-то очень неожиданно. Вадим лениво складывал вещи в дорожную сумку, мама десятки раз перебирала поклажу, Глеб без особого интереса наблюдал за суетой, выглядывая из-за книги. В последние дни братья почти не разговаривали, а в редкие моменты запретной близости старались не заходить дальше поцелуев. Не нужно было даже обсуждать, чтобы понять, что пока этого достаточно. Глеб бессильно злился из-за отъезда брата. Знал, что иначе нельзя, но не мог не искать в нём предательского побега, не мог не ревновать к теоретическим девушкам (или юношам), не мог не бояться потерять так по-новому приобретённого брата. Вадим же только подогревал его страх малоскрываемой радостью: наконец, покинуть эту дыру под названием «Асбест», уйти от материнского контроля и вернуться к вольной студенческой жизни. Иногда, конечно, возникало желание упаковать погрустневшего Глеба в чемодан, но оно не казалось очень важным, да и воплотиться в жизнь не могло. Провожая брата на автобус, Глеб едва сдерживал слёзы – в его возрасте плакать по поводу отъезда (всего лишь) старшего брата казалось глупым и неуместным. Но ещё больше давило то, что попрощаться по-настоящему у них не было никакой возможности: в последние дни мама каким-то чудом, которое Глеб проклинал как мог, взяла несколько выходных, чтобы «подольше побыть с сыном», а на автостанции и вовсе не отходила от Вадима. Так что всю гамму своих чувств: страх, нежность, ожидание, ревность – Глеб попытался передать только взглядом и крепкими объятиями. Вадиму тоже пришлось ограничиться целомудренным поцелуем в макушку. *** Осень была дождливой и холодной. Казалось, что Уральский Хребет собирает вокруг себя океан, чтобы по нему уплыть из этой страны. Вадим не ехал, ссылаясь на дорогие билеты, плохую погоду, занятость и прочие «важные» причины. Поэтому младший постепенно погрузился в сонливую тоску и ожидание. «На автомате» он ходил в школу, делал кое-как уроки и помогал маме. Большее у него не получалось. Буквы в любимых книгах прыгали и убегали от взгляда, слова не складывались в стихи, музыка не желала ни слушаться, ни играться. От друзей, которых и так было немного, он отстранился, полностью посвящая себя брату. За лето он привык к присутствию Вадима: если его нет дома, то он всё равно вернётся, если нельзя проявлять чувства сейчас, то скоро они смогут остаться наедине. А сейчас казалось, что и заняться нечем, и поговорить не с кем. Поэтому большинство свободного времени Глеб просто сидел в комнате занимаясь ничем. Вадим же домой явно не стремился. Во время коротких телефонных разговоров врал маме и про занятость, и про билеты. Он боялся встречаться с Глебом. С одной стороны опасения младшего почти сбывались: Вадим забывался с девушками, находил себя в музыке и учёбе. С другой, он знал, что страсть только прячется за всем этим, и стоит ему увидеть брата, она вернётся, многократно усиливаясь и мстя за то, что он посмел о ней забыть. И тогда трудно будет не сорваться, а вредить брату в порыве ненормальной любви не хотелось. Ещё меньше хотелось оказаться в этой любви кем-то, например, мамой, замеченным. На третий месяц осени пришлись изменения: резко похолодало, и дождь превратился в снег. Глеб как раз отстранённо наблюдал за кружащимся за окном белым пухом, когда мама вошла – опять без стука – в комнату. - Глеб, звонил Вадик. Он приедет завтра на пару дней. Дальше он не слышал. Не уловил даже, откуда у брата вдруг взялись свободные пара дней. Его переполняло такое счастье, что он, кажется, готов был взорваться. Больших трудов стоило не начать с радостными криками носиться по комнате, а сдержано улыбнуться и в меру эмоционально поблагодарить маму. Вадим действительно приехал, и Глеб, не сдержавшись, повис на нём прямо у порога. Шутливо оттолкнув брата, Вадим ласково потрепал его по волосам. - Тихо ты, мелкий, не сто лет не виделись. Для чувств у них ещё будет время, а сейчас мама смотрит на них, наверняка, даже не предполагая, как тяжело скрывать то, что рвётся изнутри, грозясь разбить необходимые «маски». Но времени было не так много. Остаться наедине днём не получалось – как назло, мать была на выходных, и не хотела отпускать от себя старшего сына. Но ночь всё равно была их. Вадим зашел в комнату уже за полночь и, совсем как раньше, запер дверь на щеколду. Ожидание чуть ли не светилось ореолом вокруг Глеба, сидящего на кровати. Они понимали друг друга без слов. Долгий поцелуй и томительно скользящие по телам руки говорили куда больше. Но прерваться всё же пришлось. Заходить далеко оба всё ещё не хотели. - Глеб, - тихо позвал Вадим, когда брат уютно устроился в его объятиях, - мама говорит, что ты странно себя ведёшь. Что-то случилось? Младший тяжело вздохнул. Говорить в эту ночь желания было мало. Говорить о своих проблемах – ещё меньше. Поэтому он молчал. - Я волнуюсь за тебя, - вкрадчиво, словно говорил с ребёнком, продолжил Вадим, - мама сказала, ты ото всех отдалился, ничем не увлекаешься, даже гитару забросил… Что-то случилось после моего отъезда? Или это… из-за того, что было? - Нет… - Глеб поморщился, - я просто скучаю по тебе. Мне как будто нечего делать после того, как ты уехал. - Глупый, - Вадим коснулся губами виска брата, - так не скучают. Я не хочу приехать в следующий раз и обнаружить овощ, заинтересованный только потолком, - со стороны Глеба послышался смешок, - я хочу, чтобы у меня был любимый младший брат, который пишет стихи и освоил гитару. И который любит меня тоже. Ты понял? Глеб понял. То, чего брат не говорил и, быть может, не подразумевал, он тоже понял. Младший кивнул, но потом сообразил, что Вадим не может этого увидеть. - Да. - Вот и хорошо. Приеду – проверю. Глеб хотел было попросить, чтобы он приезжал чаще, но потом решил, что сейчас это лишнее. Вадим и так всё расставил по местам – младший должен ждать, как жена солдата с войны и готовиться к приезду. А он сам не мог приблизить встречу – учеба (как будто он в своём Свердловске только ей занимался) стояла на первом месте. И почему-то это выглядело очень правильно, как заранее отведённые роли. По крайней мере, никаких возражений у Глеба не было. Следующий день в точности повторил предыдущий, а ночь они снова посвятили друг другу. Утром Вадим уехал, но Глеб не смог его проводить – мать отправила в школу, сказав, что не видит достаточно веской причины для прогула. Но он не слишком расстроился – теперь он знал, что делать. В жизни словно забрезжили новые цели. Вадим тоже уезжал удовлетворенным – убедить младшего изменить образ жизни и не вызвать у матери подозрений получилось вполне, теперь он планировал приехать только к новому году.