Падение

Ночь и луна, потаенная война, Запрещенная мечта.

Предновогодняя суета, захватившая беспорядочным мельканием света и цвета, кажется, всё вокруг, не касалась Вадима ровно до его приезда домой. То есть до вечера тридцать первого декабря. - Вадик, проходи, - крикнула мама с кухни, откуда доносился запах чего-то вкусного. В прихожую, воровато оглядываясь, тихо выскочил Глеб. Ни слова не говоря, он быстро коснулся губами губ брата и снова скрылся в комнате. Щёки Вадима покрылись румянцем из-за неожиданного и опасного поведения младшего . Вытирая руки о фартук, вышла мама. - Вадечка, ты что стоишь? Замёрз? Покраснел весь от холода, - привычно запричитала она, - Глеб, почему брата не встречаешь? Вадим, промолчав о причине румянца и о том, как встретил его Глеб, наконец, снял верхнюю одежду и, высвободившись из маминых объятий, прошёл в большую комнату. Младший действительно был занят – сидел на полу перед маленькой ёлкой и пытался применить свой художественный вкус (если таковой имелся) к оставшимся в коробке шарикам. Наклонившись над ним, Вадим стряхнул с его щеки неизвестно как осыпавшиеся с игрушек блёстки. Не оборачиваясь, Глеб поймал руку брата. - Я скучал, - прошептал он. - Я тоже. Когда мама на работу? - Завтра с утра, - тяжёлый вздох, - на сутки. - Недолго ждать. Вадим осторожно освободил руку и ушёл к маме, оказывать посильную кухонную помощь. К ночи семья – они традиционно встречали новый год втроём, если везло, и маме не нужно было выходить ночью на работу – устроилась за принесённым с кухни столом. Телевизор вещал что-то новогоднее, Вадим рассказывал о жизни универа, Глеб слушал вполуха и пытался незаметно долить шампанское в свою газировку, но каждый раз его останавливал взгляд Вадима или мамы. Братья сидели рядом, постоянно переглядываясь и соприкасаясь. Вадим нервничал и почти не пил, чтобы не потерять контроль. Глеб, как обычно, наслаждался «игрой», всё ближе прижимаясь к брату. Ирина Владимировна смотрела на них и, конечно, ничего кроме любимых сыновей, радующихся празднику, не видела. После боя курантов Вадим достал из дорожной сумки подарки: маме – флакон духов, Глебу - книгу его любимых Стругацких. Ирина Владимировна подарила обоим сыновьям по свитеру. Глеб, находящийся в том возрасте, когда подарки, сделанные своими руками, уже никого не умиляют, а на что-то стоящее негде взять денег, только пожал плечами и заговорщически подмигнул брату. К двум часам мама ушла спать в комнату братьев. Они остались вдвоём, молча прижимаясь друг к другу. - Глеб, у меня бенгальские огни есть… Или ты уже не маленький? Младший задумался. С одной стороны, показывать себя ребёнком и тратить время на такие развлечения не хотелось, с другой – праздник оставался праздником. - Пойдём. Покурим заодно. Уральская зимняя ночь брала своё – легко одетый Глеб тут же замёрз и не мог зажечь «огонь» из-за дрожащих рук, так что Вадиму пришлось ему помогать. Но от согревающих объятий младший отказался. Он завороженно наблюдал за искорками. Вадим курил и смотрел на пляшущие на лице Глеба блики. Не смотря на то, что они не решались даже касаться друг друга – слишком людно было на улице – их чувство сквозило между ними. И, наверно, сейчас они были счастливы, в своей пока спокойной и нежной любви. Новогодняя ночь обнимала и согревала их, не смотря на уральский мороз, и скрывала их будущее за пеленой лениво падающего снега. «Огонь» закончился, и Глеб разочарованно выкинул оставшуюся палочку в снег. Вадим протянул ему сигарету, он кивнул и затянулся. Они молчали, чтобы не разрушить эфемерную зимнюю сказку. Младшего трясло от холода, но возвращаться в квартиру не было никакого желания. - Пойдём, - Вадим дождался, когда сигарета дойдёт до фильтра. В подъезде было тепло и темно, стоило закрыться двери, как Глеб вжался в брата и приподнялся на цыпочках, дотягиваясь до его губ. Жаркие поцелуи перемежались с касаниями холодных рук под одеждой. Забывшись, младший почти скинул куртку… Наверху хлопнула дверь, и братья почти отпрыгнули друг от друга, тяжело дыша. И, хором поздоровавшись со спускающейся соседкой, поднялись на свой этаж. Глеб, словно что-то вспомнив, кинулся в квартиру, стараясь опередить брата. Вадим только усмехнулся, а когда вошёл в комнату, младший уже допивал шампанское из его стакана. - Глеб, блядь, - Вадим не удержался от мата. - Во-первых, я не блядь, - сумничал развеселившийся Глеб, - во-вторых, тебе же не жалко для меня? – он устроился на диване. - Да не жалко мне… - старший вздохнул, - всё равно уже выпил. Пока Вадим убирал со стола, Глеб задремал, укрывшись кофтой брата. Старшему ничего не оставалось, кроме как лечь рядом, обнимая Глеба и надеясь, что в том, что они уснули на одном диване нет ничего подозрительного. Утром Вадима будила мама, уходя на работу. В ответ на её наставления он сонно кивал, даже не пытаясь запомнить их, и, только за ней закрылась дверь, снова уснул. К вечеру его буквально растолкал Глеб. - Да просыпайся же! Мама давно ушла. Всю жизнь проспишь! - Не сплю я уже, - проворчал Вадим, - ты давно бодрствуешь? - Нет. Только покурить успел. Вадим сел, всё ещё зевая, и попытался встать, но это тут же пресёк Глеб, усаживающийся к нему на колени. - Стой, - тихо выдохнул он в ухо брата. Возражения, видимо, не принимались – младший уже настойчиво целовал Вадима, не давая времени на размышления. Его руки, сначала неуверенно обвивавшие шею, теперь расстёгивали рубашку брата. Вадим не отставал, теснее прижимая брата к себе и забираясь руками под кофту. Более решительные действия он не предпринимал, позволяя младшему почувствовать себя хозяином положения. Наконец, Глеб провел руками по плечам старшего, скидывая рубашку, Вадим невольно вздрогнул из-за его холодных пальцев. Младший, прервав поцелуй, аккуратно коснулся губами мочки уха, затем, изогнувшись сильнее, - шеи. Невесомые касания перерастали в чувственные поцелуи, потом в укусы. Вокруг шеи Вадима образовывались яркие отметины. Его шумное дыхание, пальцы, болезненно сжимающие кожу и член, чувствовавшийся через слои ткани всё сильнее возбуждали самого Глеба. Не смотря на это, младший резко отстранился от брата. - Не здесь… пойдём к нам? – прошептал он, вставая и утягивая за собой не сопротивляющегося Вадима. Они дошли до кровати старшего, которая не была застелена, и снова оказались в том же положении. Глеб легко надавил на плечи брата, заставляя лечь, и сам наклонился следом. Вадим, распластавшийся под ним, наблюдал за младшим, не пытаясь перехватить инициативу – Глеб редко вёл себя не как «жертва совращения», обычно полностью доверяя действиям брата, поэтому, что бы он ни задумал, этот момент уже был ценен. Младший, тем временем, пытался, не показывая нервной дрожи в руках, справиться с ремнём на брюках Вадима. Старший только кусал губы, не решаясь помочь. Наконец, застёжки поддались, и Глеб стянул с брата брюки вместе с бельём. Он сполз чуть ниже, бережно обхватил вставший член брата ладонью и провёл ею вверх-вниз, размазывая выступившую смазку. Обхватив губами головку, он опустился вниз, позволяя члену дойти почти до горла. Ещё раз – действия давно стали привычными, и не вызывали ничего, кроме понимания, что стон Вадима, судорожно вцепившегося в волосы брата, спровоцирован именно ими. Глеб отстранился, вытер рот рукавом и взглянул на лицо старшего, словно проверяя, понравилось ли. Вадим, прикрыв глаза, ласково перебирал волосы брата, ожидалось продолжение. Глеб выпрямился. Волнение возросло, и со своей одеждой он уже не мог справиться так быстро. - Давай, помогу, - чтобы дотянуться, Вадиму пришлось сесть, не смотря на легкое головокружение. Он был спокоен, поэтому легко расстегнул брюки. Его ладони скользнули по бёдрам Глеба вслед за тканью, потом вернулись и повторили движения рук младшего. Вадим вкладывал в это действие иное – не соблазнял и доказывал, а ободрял и поддерживал. Глеб простонал, пытаясь что-то сказать, и остановил руку брата своей. - Не надо. Подожди… Он откинул ненужные вещи и перегнулся через край кровати, доставая что-то. Вадим удивлённо приподнял бровь – «что-то» оказалось маленькой железной баночкой. В таких продавали бальзам «звёздочка» и… - Вазелин? - Да… - Глеб смущённо покраснел, баночка скользила в руках и открылась только с третьей попытки. - Откуда ты…? - Потом… ляг. Глеб обмакнул пальцы в белёсый крем, волнение сходило на нет – решение было принято, и бежать было некуда. Вадим послушно откинулся назад, наблюдая, как младший снова придвинулся ближе, как его рука легла между расставленных ног и его пальцы скользили внутрь. Глеб выглядел сосредоточенным, его взгляд был устремлён куда-то мимо брата. Старший затаил дыхание – картина, представшая перед ним, была ужасно притягательна и так нереальна, что казалось, что любой вздох может её разрушить. - Тебе не…? - Подожди, всё потом. Глеб убрал руку, и опять окунул пальцы в баночку, они снова скользили по члену брата, но теперь холодные и скользкие от вазелина. Младший придвинулся ещё ближе. Его щёки заливала краска стыда и возбуждения. Задержав дыхание, Глеб начал медленно опускаться на член брата. Несмотря на достаточную подготовку, это всё равно было немного сложно и болезненно, только опустившись полностью, он выдохнул и замер, пережидая боль. Вадим не сдержал стон. До этого момента с трудом верилось в то, что всё это происходит в реальности. Что его Глеб может на это решиться. Но ощущения были более чем реальны. И младший – покрасневший и вспотевший, – которого увидел Вадим, открыв глаза, тоже был настоящим. - Кофта… - пробормотал он на выдохе. Глеб понял и стянул с себя оставшуюся одежду, обнажая худощавое тело. Вадим замер, любуясь подростковой тонкостью брата, и нежно скользнул руками по напряжённому животу, словно удостоверяясь в реальности этого тела. Младший неуверенно приподнялся и опустился, пытаясь что-то почувствовать, потом повторил снова. И снова. И, наконец, уперевшись руками в спинку кровати, начал двигаться, подчиняясь некому ритму. Вадим приобнял брата, чтобы чувствовать движения его спины. Одного зрения, охватывающего раскрасневшееся лицо, обрамлённое отяжелевшими от пота кудрями, было мало. Глеб всегда был ускользающим, как призрак, а этот миг хотелось максимально объять и запомнить. Тело перестало подчиняться разуму, не получалось даже осознавать, что с ним на самом деле происходит. Их близость, казалось, стала ещё более явной. Они дышали как одно, двигались, как одно, были одним. Кровь – тоже одна на двоих – вскипала в венах. Они горели в огне своего греха, как горят звёзды, и были счастливы отдаваться этому пламени. Космос, мерцающий сотнями тысяч звёзд, подобных им, оказался невероятно близко к ним, внутри их, наполнил их до краёв... а потом взорвался. Вадим кончил первый. Глеб - чуть позже, едва успев ощутить, как разливается в нём сперма брата. Они остановились, тяжело дыша. Космос исчез, а они стали новыми, словно сгоревшие в них звёзды оставили в них следы. - Прости… я в тебя, - первым обрёл голос Вадим. - А?.. – Глеба снова выдернули из сна, - Да ладно… я же не баба. Он встал с кровати и достал из-под неё салфетки. - Чёрт… простынь испачкали, – всё ещё отстранённо сказал он, пытаясь вытереть себя и брата. - Кровать-то моя… не думаю, что мама предположит что-то… подобное, - Вадим усмехнулся, но некий осадок от его же слов остался. Осознавать, что они делают в родительском доме, было не слишком приятно. – Ты, я смотрю, подготовился? Глеб, который с трудом удерживал равновесие, лёг рядом с братом, устраивая голову на его груди и укрываясь одеялом. - Ты про салфетки или… вообще? - Вообще, – Вадим приобнял младшего. - Ну да… после того, как ты приезжал, - Глеб уткнулся лицом в плечо брата, чтобы спрятать смущение, - я подумал, что это неплохой подарок… - Более чем, - сдержать смех было сложно, но младший мог обидеться, - как ты вообще… - Вадим задумался, подбирая слово, - подготовился? - Не волнуйся, – Глеб фыркнул, - не с людьми. - О, боже, - старший притворно закатил глаза, - ты изменял мне с морковкой? Глеб, всё ещё пряча лицо, не удержался от смеха, но покраснели даже кончики его ушей. - Вроде того. И вообще, отъебись, в самом деле… тебе же понравилось? – младший хотел, чтобы это прозвучало непринуждённо, но голос предательски дрогнул, выдавая волнение. - Глеб, ты – чудо. Это лучшее что вообще можно пережить. – Вадим ласково потрепал брата по волосам, он был абсолютно серьёзен и честен. - Ты банален, - снова фыркнул Глеб, - разбуди меня до прихода мамы. Каким образом старший это выполнит, его, видимо, не интересовало, сам он почти сразу задремал, обняв брата.