Падение

"Кто из нас кого научит петь? ..."

Несмотря на то, что в помещении было жарко до духоты, Глеба мелко трясло. Паника, которая, по-хорошему должна была быть до, случилась после выступления. Первого выступления перед большой публикой. Таковым стал отбор на «Весне УПИ’85», играть на которой его позвал Вадим. Просто так, после очередной выматывающей ночи – сколько их было за этот год, не сосчитать – сказал: «Нам ещё одного участника не хватает. А ты играл уже в школе… да и вообще… не заставляй меня говорить, что ты талантливый. Хочешь?» Глеб тогда чуть не скатился с кровати. И скатился бы, не прижимай брат его так крепко к себе. - Глебушка, ты чего дрожишь весь? – руки старшего ласково легли на плечи, — Выступили ведь. И хорошо даже. Если б не эти лажи со звуком ещё… Младший успокаивался, присутствие брата придавала уверенность. Он потому и не нервничал ни до, ни во время выступления — Вадим постоянно был рядом: улыбался ободряюще, смотрел покровительственно, изредка говорил какие-то наставления. Но после окончания исчез — решать какие-то проблемы, и Глеб сразу растерялся и запаниковал. Место было незнакомым, люди вокруг, в общем-то, тоже, осознание первого концерта пришло только сейчас. В итоге, Самойлов-младший совсем потерял самообладание. — Выйдем покурить? Глеб кивнул и поплелся к выходу. Он рад был бы пойти сейчас домой, а точнее, к брату в общежитие, но нужно было ждать объявления результатов, которое было уже не так важно - они выступили, проверили свои силы, а проблемы со звуком, вообще-то не их вина, хотя картину они подпортили. Оставаться у Вадима стало привычным – репетиции кончались поздно, и уехать в Асбест было невозможно. Мама согласилась на всё это, скрипя зубами, и то, только взяв с Глеба обещание, что на успеваемость «эта ваша музыка» не повлияет. И ему приходилось учиться старательно, как никогда, чтобы в последний момент она не передумала. Но и на репетициях он выкладывался полностью — до подкашивающихся ног и негнущихся пальцев. Потому что иначе передумать мог уже Вадим. Соседи по комнате к ним давно привыкли. И к тому, что братьям приходится ютиться на одной койке — тоже. Всё во имя искусства, как говорится. Разумеется, ни о какой «любви» в общежитии речи быть не могло. Они и спать рядом ложились, старательно корча недовольные мины, мол — сколько лет в одной комнате, а тут ещё и кровать одна. И даже под одеялом старались не касаться друг друга. Правда, всё равно Вадиму иногда казалось, что соседи что-то подозревают, но идея была бредовой — чтобы что-то подозревать, нужно представлять, что это возможно, а в голове обычного советского студента такое даже не появилось бы. Если, конечно, студент — не Вадим Самойлов. Однако, кроме общежития, была и аудитория, любезно предоставленная университетом для репетиций. Они часто задерживались там — если не валились с ног — говоря остальным музыкантам о каких-то дополнительных прогонах, обсуждениях или нежелании идти в общагу. Парты, может, и не самое удобное место, но братьям было достаточно и этого. Главное — наедине, главное – вместе. Глеб успокоился окончательно, то ли сигареты возымели такое воздействие, то ли брат. Вадим обнял младшего и тихо прошептал в волосы: «я же говорил, что всё получится». Глеб кивнул, он помнил эти слова. Они сидели на тех самых партах — чего только этот «храм науки» за это время не видел — и молчали. Сил не было, но и идти в общежитие не хотелось. — Вадь, это так странно всё... — Неожиданно заговорил младший. — Что? — То, что мы с тобой... Ещё и музыка. И то, что здесь... — Глеб не то чтобы смущался, просто не видел нужды использовать какие-то названия. — Я боюсь, что не выйдет из этой затеи с отбором ничего хорошего, - он всё-таки сменил тему. — Всё у нас получится. Даже парни говорят, что ты хоть и мелкий, а получше многих с музыкой справляешься. Да и песни твои... — Вадим осёкся. Эти песни потому и были такими привлекательными, что рождались из их «союза». О чём бы Глеб ни говорил в них, а это чувствовалось в них, как некая основа. — В песнях всё и дело... — задумчиво протянул Глеб, буквально вчера они разбирали их самую честную, где маскировали их чувства каким-то непонятным дельтапланом. Потом они её переделают, а потом вернут, как было, — кажется, нам больше некуда падать... — Возможно... И Вадим притянул к себе брата, ставя точку в этой бесконечной рефлексии долгим поцелуем. И Глеб подумал, что если этот полёт — падение, то ему нравится падать. Сейчас, прижимаясь к старшему, он думал также. В конце концов, он был счастлив – с любимым братом, с начинающейся долгой историей их группы, с общей музыкой… и других способов стать счастливым он не видел.