Без права на ошибку

Скакать под открытым небом во время грозы — плохая идея, а еще хуже скакать через озеро, где ветер от грозы и воды еще сильнее. — Нам нужно было послушаться Хулию, — прокричал сквозь порывы ветра Анхель, когда мы, промокнув до нитки, гарцевали через пляж на озере, — в лесу было бы не так ветрено. — Так короче путь, — продолжала настаивать я. Не хотелось признавать, что он и его сестра были правы; даже Ник и тот был прав, только я ошиблась. Упрямая часть меня (значимая часть) не соглашалась, хотя бы признать свою неправоту. Вместо этого я сильнее натянула поводья, пуская Гермеса галопом. — Ты так разобьешься, — перекрикивая свист ветра, который буквально резал уши своими пронизывающими нотами, испанец пытался предостеречь меня, но я знала, что чем дольше мы будем в этом урагане — тем больше у нас шансов подхватить простуду или даже воспаление легких. И если Анхель был сильным и закаленным, то что можно было сказать обо мне, привыкшей к теплой погоде и на ком любая смена климата сказывалась далеко не лучшим образом. — Не отставай, — прокричала я ему в ответ, опустив голову и прижавшись к крупу скакуна, я всецело доверилось Гермесу, но это меня не особо спасло. По прибытии во дворец я дрожала как осиновый лист на ветру. Пронизывающий северный ветер и ледяные капли сделали свое дело: меня колотило от холода и только через час разных попыток согреться, я поняла, что тепло возвращается ко мне. Вернулось оно правда в двойне, и уже к полуночи температура моего тела стала опасно высока, а я едва могла различать голоса, и я едва узнавала силуэты приходивших и уходивших людей в мою комнату. Мама Магдалины (я не смогла вспомнить, как ее зовут), подруги Амалии, наш придворный врач напоила меня чем-то, и я понадеялась, что мне станет легче. Легче мне стало, и я проспала тридцать шесть часов. — Ваше Величество, Вам нельзя к ней, — проснувшись, я услышала уставший голос мистера Метьюса, он, видимо, сменил маму Лины и сейчас пытался кого-то из моих родителей удержать от меня подальше. Почему? — В этой комнате моя дочь, и я хочу знать, что с ней, — услышала я голос мамы, упрямые нотки говорили о том, что она настроена решительно и будь на ее месте кто-то другой, решил бы, что безопаснее отступить; но пожилой мистер Метьюс, долгие годы прослуживший при моем дедушке, казалось, он был готов ко всему и уж точно не боялся мою маму. Чем больше я просыпалась, тем хуже мне становилось: все тело ломило, желудок словно хотело вывернуть наизнанку, а голова словно весила тонну, не меньше. Меня не могло так размочить гроза, чтобы я чувствовала себя едва живой. Что-то не так, определенно не так. — У принцессы лихорадка. Редкий вид. Ченайская лихорадка. У вас недавно были гости из Индии? — поинтересовался доктор, и я с досадным вздохом опустилась обратно на подушки, что отозвалось болью во всем теле. Как же иначе. Индия. Разве не забавно, что я заболела болезнью со столь далекой от нас страны у себя в Анджелесе? Повезло же мне. — Да. Делегация из Индии недавно была у нас в Иллеа. — И принцесса Бланка принимала их? — закончил за маму доктор. — Тогда все понятно. Сейчас в Индии обострение лихорадки и могу предположить, что принц совсем недавно был в Ченнае. Кто-то из свиты принца или сам принц были носителями лихорадки, и ее бактерии передались вашей дочери. — Делегацию приняли Бланка и Николас, — с опаской и встревоженно уточнила мама. Боже, Ник, я о нем совсем не подумала. А если он заболел тоже? — Где сейчас принц? Его тоже нужно осмотреть. — Он с Хулией, принцессой Испании, укрылся в охотничьем домике, по словам ее брата, они разделились, и Хулия с Ником должны были укрыться в домике. — Тогда вам нечего волноваться. С принцем Николасом все в порядке. Его организм сильнее, чем у принцессы, к тому же он не успел бы так промокнуть. Охотничий домик находится на достаточном расстоянии от дворца и неважно, откуда они туда скакали; принц не смог бы так вымокнуть, как Ваша дочь. Значит, Ник и Хулия укрылись в домике? Одни? Надеюсь, они не наделают глупостей. Их нельзя оставлять вдвоем. Они могут натворить много всего, особенно наедине, когда ничего сдерживать их не будет. — Но как же Анхель? Он был с Бланкой и сейчас здоров, — а вот это мне тоже интересно. Вирус мог передаться ему от меня, через наш близкий контакт, в том числе и поцелуи, и он также промок, как и я, но он здоров, если мама и правда это сказала. — Это ведь тот самый молодой человек, объездивший мир? Я уверен, что у него прекрасный иммунитет ко многим вирусам. Принцесса тоже бы не заболела, вируса в ее организме было немного, и он бы никак не сказался на ее самочувствии, не прояви она неосторожность и не попади под такую сильную грозу, — сочувствие в голосе мистера Метьюса вряд ли могло бы мне помочь чувствовать лучше и сомневаюсь, что оно уменьшило бы решимость мамы прорваться в мою комнату, но мне было приятно слышать не осуждение, а поддержку в свой адрес. — Что теперь будет с Бланкой? До меня дошла информация, что ей все хуже и хуже. — Не буду о Вас скрывать, что так и есть. У нас есть еще два часа, чтобы вколоть ей лекарство или лихорадка усилится и, кроме того, что саму принцессу будут ждать серьезные последствия: вирус быстро распространится по дворцу, а там и всему Анджелесу. — Так чего мы ждем? — Моего внука, он должен привезти лекарство, — я думала, что сейчас закончится разговор и доктор с мамой разойдутся в разные стороны, но вместо этого мистер Метьюс заговорил с третьим собеседником. — Вы, должно быть, и есть тот самый Анхель? Состояние принцессы не изменилось. — Я хочу ее увидеть, — услышала я голос Анхеля по другую сторону дверей, и меня бросило в жар, несмотря на то, что все мое тело и так горело. Он мог волновать меня так, как не удавалось никому другому, как сейчас. Мне вдруг самой очень сильно захотелось его увидеть. Я хотела встать и попросить доктора пропустить его; совсем безрассудное желание, учитывая, что я могу заразить его. — Я уже переболел ченнайской лихорадкой. Вы ведь как доктор знаете: ею почти невозможно заболеть повторно. И я знаю, что, если она сейчас не проснется, это способствует развитию болезни. У Вас лучше меня получится ее разбудить? — я представил себе, как Анхель самодовольно улыбается пожилому мужчине, не оставляя тому доводов для отказа. Такой уж он, Анхель, если он что-то решил. Даже не пытайтесь его остановить. — Пустите его. У них с Бланкой особая связь и он не рискует своим здоровьем как я или Максон. Бланка будет рада ему, — попросила мама. Странно, конечно. Приятно, но странно. Я-то думала они с папой настороженно будут относиться к Анхелю после нашей выходки, но она сама помогала нам. Какая еще мать оставит свою несовершеннолетнюю дочь с парнем наедине в комнате? Наверное, та, у которой дочь серьезно больна и совсем без сил. Доктор дал Анхелю несколько указаний, и по удаляющимся шагам я поняла, что они с мамой ушли; примерно в это же время открылась дверь и в мою комнату вошел брюнет с подносом в руках. Нет, там не было завтрака, лишь бульон и кувшин, скорее всего с лечебным отваром. — Ты уже не спишь, — улыбнулся мне Анхель, и подошел ближе ко мне, ставя поднос на прикроватный столик и беспечно беря меня за руку. — Ты как? — Так, словно меня постирали вместе со всем дворцовым бельем или нечаянно сбросили в каменоломню, — вздохнула я. Его присутствие действовало на меня успокаивающе. Казалось, от одного взгляда на него мне становилось легче. Я ведь могу попросить его не уходить? — Необычное сравнение, но я знаю, как ломит тело во время лихорадки. Доктор Метьюс уверен, что это поможет тебе. — Анхель помог мне сесть и дольше чем нужно задержался на расстоянии всего нескольких сантиметров. — Опасно, Анхель, разве ты не знаешь? Но почему мне так сильно захотелось, чтобы он поцеловал меня? Может я бы на это и решилась, если бы он резко не отстранился и не протянул мне чашку с отваром, которую я в растерянности тут же выпила. — Я слышала что-то о лекарстве. Без него я и правда подвергну риску весь Анджелес? — спросила я, устало смотря на Анхеля. Я не хотела причинять такой вред своей стране, но это было вне моего влияния, так ведь? — Да, но я уверен, что внук доктора Метьюс уже недалеко от дворца, а пока я присмотрю за тобой. — Вирус и правда для тебя безвреден? — Не с полной уверенностью, но да, — улыбнувшись, ответил испанец, а затем подмигнул мне: — Все же хочешь, чтобы я тебя поцеловал? — Нет, просто обними меня, — брюнет без лишних вопросов сделал, как я и просила и знаете что? Мне стало легче дышать. Ну или я себя в этом убедила.

***

Лекарство подоспело вовремя и мне хватило недели, чтобы поправится и ровно столько же, чтобы понять, что я бессовестно перебросила свою часть работы на маму и бабушку. Неделю семьи еще никто не отменял, а я вместо того, чтобы помогать с ее подготовкой, лежала овощем в своей комнате. К нам должны были приехать родственники всех оставшихся избранных, число которых стремительно уменьшалось. Ник, после возвращения из домика отправил домой еще пять девушек, и теперь их осталось всего тринадцать. Интересное число, но это все равно означало подготовку мероприятий на целую неделю, подготовка комнат и всего остального, что требовало немало усилий. Я же в этом не участвовала. Мой карантин закончился за день до прибытия гостей, что значило, что им опасность заразиться не грозит, а для меня работы уже не осталось. Что касается брата и Хулии, в охотничьем домике они провели почти пятеро суток и в отличии от меня никто из них не заболел. Мистер Метьюс был прав, они очень быстро добрались до домика. Хулия, как и ее брат, не стала спрашивать разрешения, и тут же вломилась в мою комнату, крепко меня обняв, так, что я почувствовала большую часть своих ребер; но к счастью, я уже почти выздоровела, поэтому на ней ее поступок не сказался. Мы с ней долго болтали, она рассказала о событиях в домике и до него. Не знаю, что меня больше встревожило, их неосмотрительность или то, что она едва не погибла, скорее всего последнее, оно было бы необратимым. Высказывать свои опасения из-за их безрассудности я не стала: Хулия и сама понимала, что ни к чему хорошему это в конечном итоге не приведет, а усиливать ее терзания я не собиралась, особенно после ее ссоры с Карлосом, который с недоверием отнесся к тому, что происходило в домике, но доказать он ничего не мог, а его невеста научилась очень хорошо скрывать правду. В итоге португалец был воспринят нашими семьями как глупый ревнивец, но трое из нас знали, что он был прав в своих выводах. Он уехал на второй день, чтобы проверить подготовку к свадьбе. Они с дядей Энрике, который просто не пустил дочь с женихом, сошлись на том, что ему, Карлосу, нужно остыть, что он слишком много значения придает пошлому и переживать ему незачем.

***

Я отстраняюсь от Анхеля, разрывая поцелуй и хитро улыбаюсь. — Если догонишь меня, я тебя поцелую. Если нет, подождешь приема. — Я очень быстро выскальзываю из его объятий и убегаю по вымощенной дорожке сада к фонтану. Гости пока только прибывают во дворец, отдыхает после долгого путешествия, у нас есть немного времени, пока гости не пришли в себя. Вечером нас всех ждет приветственный пир, а пока, как самые свободные жители дворца мы предоставлены сами себе. С ним легко и просто, как дышать. С Анхелем я могу никем не притворяться, я могу не следить за манерами и поступать глупо и необдуманно не боясь испортить его мнение о себе. Он принимает меня настоящей и не ждет, что я стану кем-то другим. Я привлекаю его не только как девушка, хотя это и немаловажный факт, но и как цельная личность. Мне не нужно рядом с ним утихомиривать часть себя. Я могу быть просто собой, такой какая я есть и это захватывает. Мне нравится тот Анхель, которым он стал. Он изменился, очень изменился и меня тянет к обеим сторонам Анхеля: к той, которую я знаю с детства и той, которую только недавно начала узнавать. Я люблю его. Это также легко как дышать, говорить или может ходить. Это прекрасно, но в то же время охватывает трепетный страх, что это все может рассыпаться как карточный домик и ничего не остаться. Как бы там ни было, я все же безумно влюблена в испанского инфанта. С глупой счастливой улыбкой я бегу к фонтану, но не слишком быстро. Я очень хочу, чтобы он догнал меня, хочу снова оказаться в кольце его рук. И он догоняет, как раз там, где заканчивается дорожка. Его руки обвивают мою талию сзади и губы его оказываются у меня над ухом. Анхель осторожно убирает мои волосы с плеча и тихо шепчет. — Вот ты и попалась. — Я закрываю глаза, когда губы Анхеля находят чувствительное место в основании шеи. Все разумные и не совсем мысли тут же вылетают из головы, я не могу ни о чем думать, находясь в его руках, а Анхель продолжает свою сладкую пытку. Его горячие губы, словно огнем, обдают нежную кожу шеи, и мне кажется, что вот-вот начнут подгибаться колени. Я должна сказать ему о своих чувствах. Стоит заканчивать этот спектакль. Пусть Анхель делает предложение, я отвечу согласием, все страны успокоятся, наши семьи будут довольны, а я буду помолвлена и счастлива. Я нашла то, что искала. Я получила больше, чем хотела. — Анхель, нас могут увидеть. — И пусть. Кому еще не известно о наших отношениях? Я могу остановиться только в том случае, если тебе неприятно, но тебе приятно, тебе нравится, поэтому я не собираюсь останавливаться. Ты хотела, чтобы я поймал тебя. Ты бегаешь быстрее, я знаю, и, если бы ты хотела убежать, ты бы убежала, — я почувствовала кожей его улыбку или ухмылку и мое сердце пропустило несколько ударов, но хорошее быстро заканчивается, только у сказок есть счастливый конец. — Анхель, — мы услышали звонкий мелодичный женский голос с сильным восточным акцентом. Руки Анхеля замирают у меня на талии, он крепче прижимает меня к себе, словно боясь, что я убегу. Я теряюсь и открываю глаза. К нам направляется высокая восточная красавица. Красивые густые каштановые волосы, большие серо-зеленые глаза — характерные аристократические черты лица представительницы королевской семьи Индии; красивая фигура выгодно подчеркнута ярким сари. На руках она несет маленького ребенка, примерно полугодовалого малыша. Ребенок — девочка. Первое, что меня настораживает — абсолютно черные волосики девочки, гораздо темнее, чем у ее матери, но очень знакомый мне оттенок сверкающего черного шелка. Я ведь ошибаюсь, да? Пожалуйста, скажите, что я ошибаюсь, и этот ребенок никак не связан с семьей Монтеро. — Прити, что ты тут делаешь? — голос Анхеля неприветлив и сух. Он словно застыл на месте. Они знакомы. Она соблазнительно улыбается ему, сразу видно, что она рада видеть его, чего не скажешь про Анхеля. Я не могу точно сказать, чему он больше не рад: ее приезду или тому, что сейчас тут, рядом с ними, есть я. Учитывая все это, сразу становится понятно кто перед нами — его бывшая. Понимая это, я замираю в его объятиях. Он осознанно или нет, притягивает меня к себе еще ближе. — Я хотела познакомить тебя с твоей дочерью. — Девушка поворачивает к нам малышку. У нее поразительной чистоты синие глазки, они могут изменить цвет, но что-то мне подсказывает, что этого не будет. Даже чертами милого детского личика она похожа больше на Анхеля, чем на свою мать. В ней больше от испанки. — Знакомься, Кири, это твой папа. Мое сознание притупляется в то время, как боль вытесняет всю радость и счастье. Одно дело встретится с его бывшей — совсем другое с его бывшей и его ребенком. Тут и тест ДНК не нужен. Девочка и правда ребенок Анхеля. Мир вокруг меня словно разбитое витражное стекло на солнце: блестит слишком ярко, опасное своими многочисленными краями и безнадежно безвозвратно разбито, уничтожено, испорчено. — Он… он Вам что-то обещал? К примеру брак, — неожиданно задаю вопрос. Не знаю, почему я задала этот вопрос и какой ответ ожидала, но, но что-то было не так и горькие сомнения закрадывались в мою душу. Даже не сомнение, а скорее осознание всей горькой правды жизни, руша вместе с тем хрупкий призрачный замок из грез, к слову глупых грез слишком доверчивой и наивной принцессы. — Анхель обещал жениться на мне, когда вернется домой. Он обещал сделать меня астурийской принцессой, — самодовольно отвечает индианка с сильнейшим акцентом, а я чувствую, как боль постепенно растекается по венам. Сердце отбив еще три удара падает и разбивается на миллионы осколков.— Это твоя очередная игрушка, Анхель? А ты не меняешься. — Это моя будущая жена. — Как можно быть таким лицемером? Он играл со мной, а теперь думает, что я стану его женой. Это невозможно. — Нет, — я вырываюсь из его объятий и оборачиваюсь. Слезы душат меня, я ничего не вижу, все сливается в одно огромное смазанное пятно, и я едва не задыхаюсь от боли. — Как ты мог так со мной поступить? Как посмел? — Бланка, не делай поспешных выводов. Выслушай меня, — Анхель протягивает руку, пытаясь удержать. Как хорошо, что из-за слез я не могу четко рассмотреть его лица с притворными эмоциями и чувствами, которых он не испытывает. — Я не хочу тебя больше ни слышать, ни видеть. Ты играл со мной. Ты влюбил меня в себя, вовсе не собираясь становиться моим мужем. Ты лгал мне. Ты предал меня, — я даю ему пощечину и не в силах больше смотреть на него, убегаю во дворец. Я едва не зацепляюсь за небольшие выступы на дорожке и не падаю лицом в камни, но желание оказаться подальше от Анхеля и его дочери и индианки куда сильнее всего остального. Я слышу, как он следом бежит за мной. Спешит во дворец, чтобы догнать меня, но это удается ему только в холле, где мы оказываемся не одни. — Бланка, что с тобой? Ты белее муки, — ко мне спешит Хулия, за ней не отстает и тетя Николетта, я не знаю, откуда они тут появились, может, спешили в сад, но я рада их присутствию, как возможному избавлению. Я не успеваю ничего ответить, меня догоняет Анхель. — Бланка, пожалуйста, выслушай меня. — Руки Анхеля опускаются мне на плечи, я вздрагиваю, но Анхель так и продолжает удерживать меня. Я вырываюсь и поворачиваюсь к нему. — Зачем? Это разве не твой ребёнок? Ты разве не имел интимных отношений с этой девушкой? Ты не обещал ей сделать ее своей женой? — Слезы ручьем текут из глаз, но мне уже все равно. Я не сдерживаю их. Мне становится абсолютно все равно. — Ничего я не обещал ей. Я не врал тебе. Я не предавал тебя. Эта девушка никогда не была моей невестой. Я чист перед тобой. — Эта девушка утверждает обратное. А в одном она явно не лжет. Девочка поразительно похожа на тебя. Почему я должна верить в то, что ты ей ничего не обещал? — Я бы не посмел приблизиться к тебе и давать тебе надежды на наше общее будущее, если бы это было правдой. — Но ты сделал это. Ты влюбил меня в себя, лишил воли и покоя, а теперь растоптал. Я не желаю больше тебя видеть, — слезы так и струятся из глаз, Анхель пытается дотянуться до меня, прижать к себе, но я его отталкиваю, бью его ладонями по груди, дрожащими руками, и осколки сердца все нестерпимее и нестерпимее болят. — Бланка, я люблю тебя, — с болью в голосе говорит Анхель. Эта боль, как и слова — ложь. Я не верю ему; не могу, не хочу, не буду верить. Он специально это сказал, чтобы причинить больше боли. Ами была права. Как же она была права. Такие как Анхель не меняются. Я оказалась для него очередным завоеванием, ничего больше. Почему я не послушала подругу раньше? Почему мне обязательно нужно было так сильно заиграться во все это? — Убирайся. Тебе мало той боли, что ты причинил мне? Тебе нужно добить меня? Тебе мое разбитое сердце приносит удовольствие, наслаждение? — Анхель качает головой и снова тянется ко мне, я же отскакиваю от него, не видя через пелену слез куда. — Убирайся вон из моей жизни. Не будет никакой помолвки и никакого брака. Через неделю прибывают царевич Максим и принц Джордан за моим ответом, и я одному из них отвечу согласием, а тебя, надеюсь, больше никогда не увижу, — я разворачиваюсь и пытаюсь куда-то убежать, но утыкаюсь в широкую грудь. Поднимаю голову и сквозь слезы различаю светловолосую голову брата Никки. — Что ты с ней сделал? — Ник обнимает меня и очень крепко прижимает к себе. Он самый родной. Он та стена, за которой я всегда буду себя чувствовать уверенно. Старший брат, который никогда не придаст и не обидит, который всегда станет на мою защиту. — Бланка, пожалуйста, — Анхель снова пытается заговорить со мной, а я так уже нарыдалась, что сейчас словно просто задыхаюсь. Меня всю трясет, и я вовсе не думаю о том, что меня кто-то сейчас может видеть такой. — Что ты с ней сделал? — более громко и угрожающе повторяет Ник. Анхель не отвечает. Когда я слышу стук каблуков я вся съеживаюсь, думая о бывшей (или настоящей?) Анхеля, но, когда затуманенным взглядом замечаю черные длинные пряди, расслабляюсь. Это Хулия. Еще один верный человек, от которого не стоит ждать предательства. И, хотя она его сестра, я не думаю, что она предаст меня, она не из тех, кто разбрасывается друзьями. — Ник, как я понимаю речь о бывшей брата и каком-то ребенке, я больше ничего не поняла, но нам нужно увести Бланку, она вся дрожит, — она пытается говорить шепотом, но я слышу все. Меня и правда трясет. И мне, правда, лучше уйти, пока мы не переполошили весь дворец. — Я тебя убью, Анхель. За каждую ее слезу ты ответишь. Я предупреждал тебя? Предупреждал. Это моя младшая сестра, — я больше не слышу, что они говорят друг другу. Меня окутывает пустота. Я слышу отголоски фраз, но в них нет ничего хорошего. Я слышу робкий голос леди Ариадны; она должно быть была с моим братом и стала свидетелем моего унижения; слышу уверенный голос Хулии, которая пытается увести Ника вместе со мной в мою комнату — и ко всему примешивается голос индийской принцессы, все словно в тумане, и я ничего не могу разобрать. Я только чувствую, как Ник поднимает меня на руки и как Хулия заботливо касается моей руки, плеча, давая понять, что я не одна и что она рядом. Как я ей за это благодарна

***

Сколько я проплакала, уткнувшись в уже безнадежно испорченный пиджак и рубашку Ника? Не знаю, около часа, может больше, может меньше. Сколько я пролежала, уткнувшись в синий атлас платья Хулии, когда Ник ушел? Наверное, несколько часов, пока не пришла Амалия и не присела рядом с нами, взяв мою руку в свою, молча оказывая свою поддержку. Я плакала, пока слезы не высохли и мне не осталось чем плакать. Глаза пекло, но на сердце было еще более мерзко, а на душе тяжело. Я знала, куда пошел Ник и знала, что он будет делать, но уязвленная часть меня злорадствовала, считая, что так и нужно, что он заслужил, а та часть, которая и правда любила предателя жалела и желала остановить брата. До убийства не дойдет, но Ник хотя бы сделает то, на что у меня не хватило духу. Ближе к вечеру мне надоело плакать. Я знала, что соберется много народу на приеме. Ведь начиналась неделя праздников (не забавно ли что для меня она началась с моего крушения), приехали родственники наших Избранных. Разве я могла я подвести их и свою семью и не появится на приеме? Нет, определенно нет. — Сколько времени? — спросила я у Ами, она даже встрепенулась от неожиданности. — Восемь. — Значит, у нас есть час, — поднимаясь сказала. Я не имела права сегодня себя жалеть, слишком важное мероприятие. — Для чего час? — спросила Ами, внимательно всматриваясь мне в лицо, словно проверяя не показалось ли ей. — Я должна появиться на приеме, — прямо заявила я и Ами нахмурилась, неодобрительно смотря на меня; но спорить так и не решила, чего о Хулии не скажешь. Я же говорила, что они разные? Амалия более мягкая и спокойная. Она даже не сказала чего-то вроде «Я предупреждала тебя», а ведь у нее было полное право на это. Она предупреждала меня. — Ты уверена? Не думаю, что это хорошая идея. — Хулия тоже приподнялась, но все еще не убрала руку с моего плеча. — Да. Не позволю невесте твоего брата унижать себя в моем доме. Пусть куда хотят туда и катятся. Все трое, но Иллеа — мой дом. — Я видела по глазам подруги, что она хочет что-то сказать, но она так и не сказала, оставив это недосказанным. — Позвать Элинор и Лилиан? — все еще хмурая Ами решила уточнить Ами, надеясь, что я не такая ненормальная, чтобы издеваться над собой смотря на Анхеля и на его Прити. Что ж, Ами впервые ошиблась во мне. Я собиралась смотреть на это, точнее заставить их смотреть на меня. — Пусть Скай подготовит то черное платье, от которого я вчера отказалась, — кажется, я добила Ами своей просьбой - ее глаза словно увеличились от удивления. — Не думаю, что это хорошая идея, — она покачала головой, вспоминая черное платье из слоев темного прозрачного габардина и шелка с достаточной долей кружева и россыпи камей по платью. Оно было смелым, очень смелым для встречи гостей, с открытым лифом и плечами, но вот чтобы показать Анхелю, что он потерял, самое оно. — Я думаю, что это прекрасная идея, — улыбнулась Хулия, поняв, о чем я думаю. — И, девочки, вы мне сегодня очень нужны. Обе. Ами, очень прошу тебя, ты должна быть там, со мной. Я знаю, ты не хотела идти и у тебя были свои планы, но прошу тебя, ты нужна мне. — Ты же знаешь, что после такой просьбы я не могу сказать «нет»? — вздохнула и улыбнулась подруга, а мне на короткий миг полегчало. — Пойду посмотреть, что могу надеть.

***

Прием удался. Он вышел таким же хорошим, как и запланировала его мама. Я познакомилась с таким количеством родственников девушек, что все они у меня смешались в голове, переговорила с каждой девушкой, перетанцевала, по меньшей мере, с двумя дюжинами гостей мужского пола, немного флиртуя с каждым из них, повсеместно чувствуя на себе тяжелый взгляд испанца. Ревновал? Нет, злился. Злился, что я слетела с его крючка, так и не дав ему доиграть до конца. С семьей я пересекалась редко; их сочувственные лица ясно давали понять, что они обо всем уже знают и это заставляло держатся меня подальше от них. Я не хотела, чтобы меня жалели. Я не просила жалости, я хотела чувствовать эту боль, я хотела, чтобы она резала все мои внутренности, что еще остались целыми, напоминая мне, какой наивной дурой я была. Я заслужила это. Не нужно было так слепо верить ему. В одном была права эта индианка. Такие, как Анхель, не меняются, зря я только надеялась. — С тебя на сегодня хватит, — услышала я над своим ухом голос Марта, когда оступилась, и он удержал меня от падения. Ой, а я и не заметила, что танцевала с ним. Почему? Слишком много вина. Я столько еще не пила, но как потом я спросила у Хулии, - я вела себя довольно прилично, со стороны я казалась просто веселой и общительной. Если бы кто-то из гостей знал, как мне было в это время больно, не улыбались бы они мне так, как в тот вечер, но это даже было к лучшему. Март повел меня к выходу, делая вид, что мы просто решили прогуляться. — Еще бокальчик. — Я взяла с подноса официанта, который собирался зайти в зал, бокал розового игристого вина, который у меня тут же отобрал у меня Март. — Эй, тебе не кажется, что это мое? — Я сказал, что тебе хватит. Тебе пора спать. — Друг поставил бокал на столик и двери и поволок меня в сторону главной лестнице. — Нет, я не хочу уходить, мне весело. — Я споткнулась и налетела на друга, едва не сбивая его с ног. — Хотя знаешь, мы ведь можем с тобой вдвоем прогуляться… — Нет, — улыбнулся Март. — Ты так не поступишь с Ами, ты ведь помнишь, что мы почти пара с ней? Я рассерженно кивнула. Я совсем забыла. Хороша же из меня подруга. Я бы никогда не посмела ее предать, но алкоголь запутал мой разум, и я едва не допустила серьезную ошибку. Я вдруг заплакала. Никого, кроме Марта, рядом не было, и сдерживать слезы я просто не могла; и так весь вечер прятала их за маской. Мне было слишком больно и слишком противно от себя самой. — Ш-ш-ш. Я знаю, что ты ничего плохого не хотела. Тебе просто больно, ты не должна подавлять ее. Прочувствуй ее всю и тебе полегчает. Я измочила уже вторую рубашку за сегодняшний день. Интересно, будет ли третья? Из-за вина снова появились слезы, и труды моих горничных пошли насмарку. Весь макияж смазался от того, в какую я плаксу превратилась. — Иди к Амалии, ее я сама отведу в комнату, — откуда не возьмись, снова появилась Хулия. Не надоело ли ей еще нянчиться со мной за весь день? Я всхлипнула и отстранилась от Марта. Хулия повела меня дальше, и через несколько метров мы услышали, как захлопнулась дверь в бальный зал, значит, Март еще провожал нас взглядом. Думаете, что мне повезло? Нет, не в этот раз и уже, наверное, не в этой жизни. Возле лестницы меня поджидал ни кто иной, как принц-предатель собственной персоной. Словно мне не хватило его физиономии весь вечер мелькающей где-то рядом. — Бланка, пожалуйста, дай мне возможность высказаться, — попросил он, в этот раз не решаясь прикоснуться ко мне. — Ох, мне хватило твоих объяснений на приеме. Как ты прижимал во время танца эту индийку. Знаешь, вы очень как там? А да, гармоничная пара. Совет да любовь вам, — выплюнула я ему в лицо и засмеялась. — Бланка, — повторил попытку Анхель, но вместо этого получил от меня пощечину. Мне стало легче. Может повторить? — Не смей ко мне подходить. Я — не она. У меня еще осталась гордость и честь. Я старалась стоять ровно и гордо, но немного пошатнулась от его пронизывающего взгляда. — Она пьяна? — спросил он у сестры. Молодец, мне от одного его голоса тошно. — А ты как думаешь? — Хулия взяла меня за руку, и мы так и пошли вверх по ступенькам, а Анхель остался там внизу. Правильно: нужно его оставить там, позади, если выйдет и хватит на это сил.