Получи желаемое

Поддайся своему же безумию ...и не смей потом его отталкивать.

Люси известно то ощущение, когда и хорошие, и плохие мысли смешиваются воедино, напрочь отказываясь покидать девичью голову и давя на неё все сильнее и сильнее... Вроде как ничего перед глазами не плывёт, земля из-под ног не уходит, да только Люси словно из реальности выпала, тщетно пытаясь прийти в себя. Она всегда бесспорно полагалась, полагается и будет полагаться на слух напарника, поэтому резко устремляет свой взор вверх, не успевая двинуться в сторону, дабы не попасться под "горячую руку". Нацу действует быстрее, благодаря чему волшебница оказывается в трёх метрах от того места, где только недавно стояла и не могла взять себя в руки. Длинное и раннее сверкающее лезвие клинка оказывается резко воткнутым в землю, когда его обладатель свирепо поглядывает на ошеломлённых волшебников. Человеческим взглядом это назвать было очень уж трудно, учитывая то, что глазные яблоки были полностью залиты черным, невероятно пугающим цветом. От глаз Нацу не скрылось и то, что рост их внезапно появившихся врагов оказался довольно внушающим — два с лишним метра, что давало явное преимущество так званым великанам. Почему именно "великанам"? Да просто потому, что Саламандр полностью уверен в том, что остальные два приспешника лесной ведьмы такие же устрашающие. Существо — мужчиной или даже человеком его назвать было очень даже трудно — медленно, постепенно наводя плохое предчувствие, поднимается на ноги, попутно вынимая клинок из земли. Чёрные глаза противника смотрят именно на драгонслеера, тем самым вызывая на поединок — не на жизнь, а на смерть. А Нацу замечает это, но всё ещё продолжает закрывать собой Люси, дабы ей никто не посмел навредить, даже пальцем тронуть. Именно он указал пальцем на это задание в гильдии, когда Лисанна предлагала совершенно другое, более мирное, как того и любит Заклинательница Духов. Именно он настоял на том, чтобы она пошла на это чёртово задание, даже не подозревая об опасности. — Нацу, — голоса близкого друга-иксида и девушки, что он себе же поклялся защищать, прозвучали одновременно, слегка успокаивая, заставляя слегка повернуть голову вбок, но всё же не отводить взгляд от врага, неподвижно стоявшего на месте. — Вы должны бежать к дому ведьмы и выпросить у неё рецепт, — он говорит эти слова тихо, с не присущей ему серьезностью. — Доберитесь до неё раньше, чем остальные амбалы доберутся до вас. Будьте осторожны. Люси смотрит на его затылок, не веря в то, что им придется оставить его тут, а самим бежать, можно сказать, спасая свои задницы, что для Хартфилии — вовсе неприемлемо. Она ни капли не желает оставлять его здесь — неправильно. Совершенно. Не правильно. Страх перед неизведанным сковывает движения, спутывает мысли ещё больше и, наконец, лишает надежды на что-нибудь хорошее в их задании. Люси много врагов видела и многих они побеждали, но почему-то именно сейчас, когда их противник не выглядел магом, а обычным заколдованным дикарём, Люси почувствовала, будто на её ногах и руках сцепились невидимые кандалы, не дающие вольно двигаться. Но не это её волновало. Нацу, готовый на всё, чтобы они добрались целыми и невредимыми, совсем забывает о себе, о своём физическом состоянии после тяжёлых поединков — думает лишь о них. Вот, что её волновало. Тишина повисла над ними, словно невидимый, маленький купол. Тишина, изредка прерываемая шумом листьев, колыхающихся на деревьях из-за несильного ветра. И шум этот более напоминает собою незамысловатый и таинственный шёпот, терзая слух, нагоняя совсем ненужную тревогу. — Бегите! — это слово слетело с его губ, произнесённое шёпотом, но предупреждающее слишком громко. И Люси срывает с себя сковывающие её волю кандалы, срывается с места и краем глаза замечает, как Саламандр, словно потеряв остатки разума, рвётся в бой, безо всяких замедлений воспламеняя своё тело с ног до головы. Наносит удары остервенело, но всё-таки изредка удаётся попасть прямо-таки в цель, после чего умело уворачиваясь от мощных ударов клинка. «Только выживи. Только, чёрт возьми, выживи!». Поворачивает голову вперёд и ускоряет бег настолько, насколько позволяют силы. Люси была не из тех девушек, что ужасно бегали, но и к тем, что могли пробежать марафон, точно не относилась. Было что-то среднее. И это самое "среднее" довольно часто её подводило. И вот сейчас, когда она выбегает на небольшую поляну, где нет больше той омерзительной паутины, она видит высокую фигуру не человека — второго дикаря. Такого же высокого, натягивающего до предела тетиву лука и прожигающего её и Хэппи взглядом ярко-алых глаз — таких же пугающих, как и у первого приспешника. Люси сжимает в руке ключ единственного зодиакального духа, который действительно сумеет ей помочь — Стрелец. Люси сжимает другой рукой рукоять хлыста и надеется искренне, что все её усилия ни в коем случае не пройдут напрасно.

* * *

Осколки воспоминаний о тех моментах, когда они сражались за свою жизнь в том треклятом лесу врезаются донельзя болючими стрелами в её память. Люси помнит сдавленные крики Саламандра, который явно мог проиграть черноглазому дикарю-приспешнику, да только это был бы не Нацу, позволив бы тому выиграть поединок. Это был бы не Нацу, не воспользовавшись бы он своими драконьими инстинктами вперемешку с лёгким безумием. Нацу Драгнил — не Нацу Драгнил, отдай он "первое место" своему врагу. Однако Заклинательница плохо помнила, что происходило именно на её поле боя. Она помнит лишь начало, когда Стрелец выпустил первую стрелу, и окончание, когда противник начал сам по-себе исчезать, растворяясь в воздухе, тем самым оставляя после себя чёрный дым. Больше всего ей запомнилось и, пожалуй, удивило то, что дом ведьмы появился на той самой поляне будто из ниоткуда, словно все три ведьминых приспешника служили держателями своеобразного барьера. И это было не последнее, что было очень удивительным и странным в этом задании.

— Держите, вы ведь за этим пришли, — пожилая женщина протягивает потрёпанный временем свиток раненным и еле державшимся на ногах волшебникам. — Погодите-ка, вы нам так просто его отдаёте? Но ведь в задании было написано, что вас необходимо уговорить, — недоверчиво косясь то на бумажный предмет, то на ведьму и делая акцент на двух последних словах, произносит драгонслеер. — Для того, чтобы меня уговорить, нужно заслужить моё уважение. И вы сделали это. — И каким же образом? — Своим упорством. Вы настолько были одержимы своим обещанием заказчику, что забыли о том, что можете и помереть от рук моих приспешников. Вы умело сражались, стояли на ногах, и именно это вам помогло. Вот, что я ценю в людях превыше всего.

Упорство? Нет, девушка даже не может подумать о том, что упорство ей характерно. Да, может, в некоторых случаях она и проявляла себя в ином свете, но это было лишь тогда, когда она не убивала себя горем от неразделённой любви. Сейчас же она полностью смягчила свой характер до такой степени, что считает себя просто какой-то тряпкой. Все её мысли, вертящиеся в голове и не покидающие даже ночью, твердят лишь о том, как она беспомощна, раз не смогла отстоять своё право на то, чтобы хотя бы попытаться сделать всё возможное, чтобы Нацу увидел в ней не просто свою напарницу и лучшую, самую близкую подругу — чтобы увидел в ней девушку. Девушку, способную мечтать о любви, нуждающуюся в мужской заботе и защите. И не просто в мужской. В его заботе и защите. Только в его. Люси ворочается в удобной кровати, что для неё совсем непривычна. Она привыкла к своей — более мягкой, тёплой. Ей не хватает той любимой подушки, на которой она всегда спит, не хватает того розового одеяла с рельефными квадратиками, на которые она любила слегка нажимать перед сном. Ей безумно не хватает родных серых глаз — плевать, прикрытых или открытых, внимательно осматривающих её спящее лицо — напарника. Не хватает малиновых, мягких волос, по которым она так любит проводить руками. И вновь плевать — чистые они или в пыли из-за очередной потасовки с Греем. Люси безумно не хватает рядом самого Саламандра, из-за чего она никак не может заснуть, хотя уже и время близится к двум часам ночи. Волшебница, не зная как бороться с бессонницей, медленно встаёт с кровати, по дурной привычке накидывая на плечи тонкую простынь, и тихо выходит в коридор, глупо надеясь на то, что её напарник даже после такого тяжёлого дня в такой поздний час не спит. — Не спится, Люси? — тихий шёпот доносится со стороны дивана, где Нацу выбрал себе место для сна. Люси вздрагивает, как осиновый лист, от неожиданно заданного вопроса и ещё сильнее закутывается в простынь, сжимая пальцами края тонкой ткани. Её слова "Ничего, всё хорошо" превратились в: — Да, мне холодно под этой простыню, — и от этих слов захотелось прикусить себе язык. — Тогда иди сюда, незачем тут мёрзнуть, — невозмутимый тон, и в следующее мгновение девушка кое-как замечает в темноте движение мужских рук, разведённых в разные стороны. Её слова "Да ладно тебе, я просто оговорилась" превратились в сдавленное и скромное: — Угу. Она дожидается, когда Драгнил слегка откинет свое походное покрывало в сторону, освобождая место для неё, после чего робко, но удобно устраивается на диване, посылая к чёрту свою гордость, когда её плеч касаются тёплые руки напарника. Не зная, что с ней происходит, Люси откидывает голову на его плечо, словно уже испытывая наслаждение от одних только его объятий. Шумно вздыхает.

— Нацу, а о чём вы с Лисанной всегда разговариваете? — Хэппи, расположившийся на спинке дивана, спрашивает это не только для того, чтобы поскорее заснуть, но и для того, чтобы утолить своё любопытство. — О детстве. О приключениях. Об Игниле... — до ушей Саламандра доносится сладкое и тихое сопение иксида, обозначающее лишь то, что он уснул. — О Люси.

Грудная мужская клетка быстро поднимается от столь сильной близости. Его руки прижимают девичье тело ближе к своему обладателю, заставляя Хартфилию открыть рот для того, чтобы легче было дышать в такой момент. Её терпение лопнуло. Его терпение лопнуло. Люси приподнимается, стараясь не надавливать руками на то место, где скрывал его пресс эластичный бинт, и переворачивается, чтобы смотреть в лицо напарнику — пусть и было темно, блондинка неплохо присваивалась к такому. Она продолжительно смотрит на него, словно в сотый раз изучая. Её руки на его плечах. Его руки на её пояснице. Дыхание сбивается. И весь мир рухнул в один момент. Она сбивается с верного пути, когда прикасается к его губам и теряется в собственных мыслях, а её пальцы — теряются в его мягких волосах, прижимая лицо драгонслеера ближе. Крепче. Сильнее. Он рушит все стены, что раннее звались их крепкой дружбой, и теперь возводит новые — куда более крепкие, чем предыдущие — когда его руки блуждают по её неширокой спине. Каждый в этот момент мыслит по-разному: она думает, что поступает крайне непростительно, посмев пойти на поводу у собственных желаний; он думает, что становится к ней всё ближе и ближе, когда давит на её затылок, заставляя быть ещё ближе. Но одно их точно связывает. ...оба поддались своему же безумию.