Получи желаемое

Ошибись лишь раз ...и больше не жалей о содеянном.

Люси никогда не признавала алкоголь. Разве что на праздниках могла себе позволить, да и то — чуть-чуть. Праздничным её настроение назвать невозможно, судя по тому, как она незряче всматривается в фужер, в котором плещется бордовый алкогольный напиток. Альберона очень любила выпить с кем-нибудь из подруг, да только никто из них не позволял коварной картёжнице споить себя, отнекиваясь и отрицательно махая головой. Её радует тот факт, что Люси так легко согласилась на это, безразлично махнув рукой на то, что потом с ней может твориться. Её не радует тот факт, что Люси лишь вяло и неохотно отвечала на заданные Альбероной вопросы, чаще всего прося налить ещё немного. Состояние Заклинательницы начало настораживать картёжницу уже тогда, когда Люси впервые изогнула губы в горькой полу-усмешке, потирая и без того красные щёки. А Люси хочется смеяться. Истерически. Смеяться от собственной беспомощности и от того, что она так просто упустила свой шанс в ту ночь. Она чувствовала себя в некотором роде защищённой, прижимаясь к телу напарника; чувствовала, как неимоверно приятный жар спиралью проходил по её конечностям, оставляя после себя не менее приятную слабость во всём теле. Даже во взгляде её проскальзывает безумие — такое же, как тогда. Даже обыкновенные воспоминания раздирают остатки девичьего разума. А она держится. Не срывается с места и не бежит в тот парк, из которого Нацу и Лисанна уже наверняка перебрались в более укромное место. Она просто держится, ощущая, как душа вновь опустошается. Стремительно опустошается. — Так вот оно как, — задумчиво произносит Кана, упираясь подбородком в крышку деревянного бочонка. — Ага. Люси охватывает меланхолия. Это её "ага" было произнесено слишком тихо, но чётко, а губы всё так же остаются со слегка приподнятыми уголками, образуя лёгкую усмешку. Альберона настороженно осматривает зал гильдии, просто-напросто не зная, что бы ещё сказать, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Помочь ей забыть его, чтобы унять боль, хотелось. Люси столько раз выслушивала пьяную вдрызг подругу, что постоянно что-то невнятно бубнила об очередном осле, по-свински поступившем с картёжницей, и теперь сама сидит перед ней и жалуется на противную судьбу за то, что та с ней так подло поступила. — Ладно, что мы всё обо мне да обо мне? Что у тебя-то на личном фронте? — язык Заклинательницы заметно заплетается из-за большого количества выпитого алкоголя. Она не меньше желает забыть обо всём, что случилось в её жизни за последнее время, поэтому резко переводит тему, предварительно сделав большой глоток вина. — Знаешь, ничего нового. Абсолютно, — Кана смеётся тихо и коротко, а Люси же следует её примеру. — Всё так же продолжают попадаться козлы, которые даже внимания должного не заслуживают, — она с радостью подмечает то, что настроение Люси начинает подниматься, и готова вести беседы на различные темы — кроме Нацу — чуть ли не до завтрашнего утра. — Упс, погодь, вино закончилось, — она раздражённо вздыхает и слезает со стола, после чего направляется в сторону барной стойки, чтобы выпросить ещё вина. Заклинательница подпирает щёку внутренней стороной ладони и улыбается, наблюдая за тем, как яро Кана выпрашивает у Мираджейн ещё одну бочку. Люси старается не думать о том, что же там происходит у друзей детства. Старается не думать о том, что сегодня между ними что-то может произойти, что навсегда разобьет её душу на мельчайшие кусочки, предварительно вывернув наизнанку и доставив невыносимые муки. Люси проводит рукой от макушки до затылка, после чего подпирает подбородок вертикально поставленной и зажатой между подбородком и ключицей ладонью.

Выдох через нос, и Люси ощущает, как пальцы правой руки драгонслеера вновь запутываются в её волосах, накручивают золотистые локоны и несильно оттягивают, тем самым недалеко отстраняя лицо девушки. Его губы блуждают по щеке, постепенно перебираясь на скулы, оттуда — к шее. Нацу надавливает на её затылок ещё сильнее и она вновь становится к нему ближе, чем двумя-тремя секундами ранее.

Тяжкий выдох срывается с её уст, а глаза спешно прикрываются. От воспоминаний, начинающих обволакивать её разум, хочется закричать — чтобы не напоминали о том, как Люси беспомощна. Само осознание того, что они в ту ночь чуть не перешли все грани дозволенного, словно ломом ударяет по лёгким, выбивая остатки воздуха. Само осознание того, что она в ту ночь чуть не отдалась тому, кого должна была свести с лучшей подругой, застревает давящим комом в горле. Она чуть не отдалась тому, кого действительно сложно отпустить.

— Нацу!.. — она произносит это на громком выдохе, пытаясь произносить слова как можно тише, когда его зубы, всегда более смахивающие на клыки, проводят две влажные полосы по оголённому девичьему плечу. И это не больно даже — почему-то приятно.

Тонкие девичьи пальцы скользят по тому плечу, что до сих пор запомнило касание драгонслеера. Люси резко склоняет голову, будто задремав на пару секунд, и вновь поднимает, пытаясь найти взглядом Кану, которая слишком уж задержалась у Мираджейн. Неужели выпросить у Штраус выпивку так трудно? — Так вот ты где? Волшебница вздрагивает и резко выгибается, словно натянутая струна. Этот голос... Этот чёртов голос, сводивший её с ума на протяжении стольких дней. Этот чёртов голос, обладатель которого одним своим прикосновением отныне лишает рассудка, а взглядом — заставляет забыть даже собственное имя. Нацу Драгнил. — Почему ты здесь? Вернее, где Лисанна?.. Ой... Точнее, что ты тут делае... — Мы идем домой, Люси, — его горячие пальцы обхватывают её кисть и тянут за волшебником, направляющимся в сторону выхода из гильдии. Взглядом Люси пытается найти Мираджейн, которая точно может далеко не о том подумать. И она находит её — дьяволица даже и не думала злиться, устраивая скандал вселенского масштаба из-за так называемого предательства. Штраус спокойно стоит, сложив руки на груди, и добродушно улыбается — безо всякой скрытой злобы. И делает то, что ввело Люси в полное заблуждение, благодаря которому она и не заметила, как приближается к выходу. Мираджейн кивает. Легко и словно что-то про себя подмечая. Будто мысленно ставя галочку напротив очередного пункта своего плана. — От-пус-ти-и-и... — пьяно протягивает Люси, пытаясь разжать пальцы напарника. Нацу идёт медленно. Знает, что заплетающиеся ноги его напарницы сто пудов не помогут быстро добраться до дома. Он бы с удовольствием подхватил её на руки и, добравшись до её дома, сорвал бы все замки, разломал бы все преграды, являющиеся главными его помехами. Помехами и проблемой — не позволявшими ему овладеть желанным и недосягаемым. — Чёрта с два, Люси. Чёрта с два.

* * *

У Люси всегда было уютнее. Драгнил ещё с самого начала их знакомства заметил, как его какая-то неведомая сила тянет к этому месту, словно магнитом. Он уже давно заметил, как постепенно его привычкой стало заявляться к Люси, как в собственный дом. Саламандр уже давно заметил, что он у Люси уже не ночует, а живёт. И уже только потом осознал — его тянет именно к Люси. Нацу испытывал волнение, когда она уходила на свидание с очередным хмырём, которому он на следующее утро обещал обязательно набить нахальную физиономию, и всегда просыпался, сжимая в руке одеяло, которым Люси накрыла его, когда пришла поздно ночью. Зная, что Саламандр не замерзает, Люси всегда проявляет заботу к нему, чаще всего тогда — когда он этого не видит, но со временем замечает. Эта девушка. Эта девушка его, чёрт возьми, манит. Даже тогда, когда совершает глупые поступки, совершенно не думая о себе. — Я всё знаю, — его рука, сжатая в кулак, подпирает щёку, когда строгий взгляд изучает волшебницу, словно пытаясь этим выбить хотя бы немного оправданий. — Ваш сговор — полный бред, реально. Кто вообще всё это придумал? Хотя, чего я спрашиваю? Мира. — Мы просто хотели помочь... — перекачиваясь с пятки на носок и опустив голову, Люси стоит напротив кресла, где сидит её собеседник, и на нетрезвую голову бормочет то, что первое в голову взбредёт. — И кому это? Мне? Лисанне? — Вам обоим, — сразу же слышится вялое бормотание, а затуманенный взгляд карих глаз отведён влево. Как ребёнка отчитывает. Строго осматривает с ног до головы. С чего вдруг такое поведение? Почему он не на свидании, которое они им устроили? Почему на его губах иногда появляется усмешка? Почему он кажется ей жутко желанным в тот момент, когда ей даже думать о подобном запрещено? Вопросы врезаются в разум, а ответы так и не находятся, заставляя девушку всё так же метаться от одной мысли к другой — лишь бы отвлечься. Терпение у неё не железное. И Люси вновь не выдерживает. Находиться с драгонслеером в одной комнате для неё слишком мучительно. — Ты кретин, Нацу, — глаза застилает прозрачная, вогкая пелена, смазывающая тёмные краски неосвещённой светом комнаты, голос дрожит, предвещая неладное. — Самый настоящий кретин. Вместо того, чтобы быть сейчас с любимой девушкой, ты сидишь тут и отчитываешь меня, — тыльная сторона девичьей ладони проводит по прикрытым глазам, вытирая слёзы. — Ты любишь её, а она любит тебя, вы теперь вместе. Так почему же ты здесь? — Люси уже сотый раз в мыслях называет себя плаксой, не способной держать свои эмоции, но сдерживаться сейчас просто-напросто невозможно. — Ты права, — Нацу встает с кресла, но шаг в какую-либо сторону пока не делает. Люси же заинтересованно поднимает на него взгляд и замирает в томительном ожидании продолжения его фразы. — Я люблю её, — шаг в её сторону; сердце девушки пропустило болезненный удар, нижняя губа непроизвольно несколько раз дрогнула. — Она любит меня, — вновь шаг. — Хватит! Не обязательно мне всё это так объяснять. Я уже и так всё прекрасно поняла! — Люси повышает голос и замечает, что её слова звучат слишком жалко, а не напористо. — Мы любим друг друга, не спорю, — игнорируя её крик, Нацу всё так же продолжает спокойно подходить всё ближе и ближе. — Но почему же ты думаешь, что мы любим друг друга, как парень и девушка? — Что? — не веря своим ушам, она поднимает заплаканные глаза на напарника. — Она мне — как сестра. Я ей — как брат. — Но ведь... — И то, что вы там понавыдумывали, бред. Самый. Настоящий. Бред. Вернёмся же к нам с тобой, — Нацу подходит к ней практически вплотную и сразу же обхватывает её влажные щёки своими ладонями. — В ту ночь... Думаешь, я бы поцеловал так кого-то, кроме тебя? Не смеши меня, Люси, — её имя... её имя он произнёс как-то по-другому. Так он произносил её имя именно в ту ночь. А Люси кажется, что всё это иллюзия. То, что сейчас Нацу стоит напротив, нежно поглаживает пальцами её покрасневшие щёки, успокаивая, и говорит слова, выбивающие из колеи... Всё это кажется иллюзией, которая вмиг исчезнет, стоит ей моргнуть. И Люси боится закрывать глаза даже на долю секунды. Но... Но ведь всё кажется слишком реалистичным, особенно — тёплые руки драгонслеера. И слёзы вновь — новой мощной волной — скатываются по щекам, постепенно переходя на ладони Драгнила. — Я... — а всхлип не даёт закончить ту фразу, что так и рвалась наружу уже давным-давно. — Я знаю. Её разум окончательно мутнеет, когда губы оказываются накрытыми тёплыми устами огненного волшебника. Нечто похожее она уже испытывала. Тогда, когда впервые дала волю своим желаниям и сорвалась. Вот только тогда ей приходилось корить себя за то, что она посягнула на чужого парня. Нет. На чужого мужчину. Тех, с кем Люси раньше ходила на свидания, она и парнями-то назвать не могла. Слишком скучные. Слишком серые. Слишком... не такие. Не такие, как он. Руки драгонслеера плавно спускаются на талию, практически не соприкасаясь с девичьей одеждой, а после, дойдя до нужной цели, — крепко прижимают хрупкое тело волшебницы к своему владельцу, да так, что Люси приходится еле заметно выгибаться в спине и приподнимать голову. Весь тот кошмар, который она пережила, кажется уже не таким уж и серьёзным. Словно всего происходящего до этого момента вообще не было. Люси чувствует лёгкость. И душа не опустошается, наоборот — тяжесть с души теперь по-настоящему уходит. Этой ночью она получит то, о чём мечтала ещё с того самого задания. Этой ночью он докажет ей то, что обладать он желает лишь ею одной. И никем более.