Видел ты, знаешь сам, в своих помыслах чист я ушел защищать фатерлянд

За мутноватым маленьким окошком мелькали знакомые трехэтажные жилые дома. Мартин прилип к стеклу и с непосредственной радостью бормотал что-то типа «вот мы еще покажем, кто тут герой, вот мы кааак придем с победой!». По идее, он говорил с Фрицем, но только вот у того, глядя на Мартина, мелькали примерно такие меланхоличные мысли: «Возможно, этот дурила последний раз видит наш город». - Мартин, тебе что, вообще не стремно? – не вытерпел Фриц. - Ты опять за свое?! – возмутился Мартин, нехотя отлипая от окна, за которым уже виднелись лишь нежно-зеленые кроны деревьев, мерцающие в лучах утреннего солнца. - Я просто не понимаю, нас же фактически на убой везут, почему тебе плевать-то? – недоумевал Фриц, который, кстати, судя по лицам других солдат, был не одинок в своих невеселых раздумьях. - О Боже, за что ты послал мне лучшего друга-кретина?! – театрально закатил глаза Мартин, и, тряхнув рыжей башкой, заявил: - Брудер, мы же все обсудили в столовой, а тебе, как особо умному, еще и гауптштурмфюрер все разжевал! Ну-ка вспоминай: «Мальчиши – угроза не только Буржуинству, но и нашей культуре и религии. И только наша армия способна предотвратить эту угрозу», ну?! - Да, надо бы взять себя в руки, - цитаты кого-то более главного всегда были для Фрица чем-то вроде кодировки. – Мы ведь, как-никак, спасаем нашу нацию! - Вот именно, да мы щас радоваться должны, что нам такое дело доверили! – потихоньку впадал в экстаз Мартин; солдаты начали на него оглядываться, впрочем, многие уже привыкли к тараканам в мартиновой голове. - Знаешь, мне даже начинает нравиться, что все так сложилось и нас отправили на штурм этой деревеньки! – заметил Фриц. – Так бы мы кучу лет напрасно прожили, ничего не сделав для страны, ничего по-настоящему достойного, понимаешь? - Я о том же, - одобрительно щелкнул пальцами Мартин. – Зачем жить, как тараканам за плинтусом? – немного помолчав, Мартин огляделся и осведомился: - А тебе не кажется, что нас как-то мало для штурма? - Да нет, нормально, - прикинул Фриц. – Посмотри сам, мы только центральный фронт; а ведь еще есть восточный и вместе с нами должны прислать подкрепление на запад. Умножь восемьдесят на три, много? - Ну, прилично, - с напрягом подсчитал в уме Мартин. - Вот, а теперь подумай, у них население чуть больше ста человек, а нас – в два раза больше, - с гордостью отметил Фриц. - А что им мешает отступить на север? Там же нет наших! - Мартин, у тебя что по географии? – невинно поинтересовался Фриц. – Между деревней и государством мальчишей лежит огромная степь. Во-первых, из-за того, что нас больше, отступить не успеют, а во-вторых, спрятаться им там негде. Поэтому у нас есть очччень неплохие шансы на победу, - самодовольно улыбнулся он, но, немного погодя, с досадой заметил: - Правда, у них оружие покруче, тоже не следует об этом забывать. - Внимание, рота! – внезапно сквозь белый шум раздался из динамиков под потолком голос гауптштурмфюрера. – Я хочу огласить правила, которые вы и так должны помнить не хуже десяти заповедей! Первое, и самое важное. Мы ведем войну НЕ на уничтожение, а на захват, военнопленных должно быть по максимуму, а мокрухи - по минимуму, понятно? О мародерстве – молчу. На ваше усмотрение, парни. Второе: открывать огонь ТОЛЬКО по приказу, ясно? Третье: наступаем организованно, всё делаем по команде; разгуляетесь, когда до деревни дойдем. И последнее: забудьте о страхе и жалости, не смейте отступать, потому что предатель, повернувший назад, будет живо расстрелян. Таков устав. По сигналу – покидаем транспорт, строимся и, как я вас учил, идем в наступление. Отбой. Воцарился возбужденный гул – все только сейчас до конца осознали, что назад пути нет. На гладко выбритых лицах можно было прочесть массу эмоций – от подавленности и тревоги (а что, шансы на провал при любом раскладе есть — оружием-то пользоваться нельзя, а на войну идешь) до радостной, азартной уверенности. Все сосредоточенно проверяли экипировку. Автобусы остановились; тифон мерзко проревел. Парни оперативно высыпали из салона – один за другим, и вот среди золотистого, нагретого солнцем поля уже стояли черной живой стеной пять рядов по шестнадцать человек. Под голубым куполом неба развивалось черное знамя с белым крестом. Натянутая, как струна, тишина лопнула, когда над чужой, еще не до конца проснувшейся землей раздался решительный крик гауптштурфюрера: «Angreifen!»…