Ты вспомнишь его

О начале нового дня привычно возвестил будильник. И установить в качестве звонка забойный трек Металлики было плохой идеей: легче вставать от этого не стало, зато Томми всего за неделю возненавидел любимую некогда композицию. По стеклу барабанил дождь, и Томми даже не знал, стоит ли радоваться смене погоды. С одной стороны, палящий калифорнийский зной немного отпустил, а с другой… Перспектива кататься весь день по мокрой дороге и прыгать через лужи, разгружая товар, тоже не особо воодушевляла. Он вздохнул, поднялся с кровати, небрежно кинул на нее плед, вместо того чтобы заправить по-человечески, и направился в душ. Но вдруг остановился у входа в кухню. На столе стоял купленный им накануне чайник, и в голове мгновенно всплыл весь предыдущий вечер. Что это было? И было ли это вообще? Может быть, вчера он действительно получил солнечный удар, и все это ему померещилось? Из раздумий его вывел телефонный звонок. Увидев номер, отобразившийся на дисплее, Томми улыбнулся, взял мобильник, зашел на кухню и сел на табуретку. - Доброе утро, мам. - Привет, Томми. Как ты там? - Все отлично, мама, - он откинулся спиной на стену и прикрыл глаза, чтобы представить строгое, но обеспокоенное лицо матери. – У нас дождь идет. - Правда? А у нас солнце. Замечательный будет день. Ты уже позавтракал? Томми добродушно сморщился: - Еще нет. Только встал. Сейчас приготовлю что-нибудь. О том, что уже год завтраком для него служили кружка кофе и сигарета, он, разумеется, умалчивал. - Не обманывай меня, Томми! Ты опять ничего не ешь – я слышу по голосу! По голосу? Мамы такие мамы! - Мам, ты переигрываешь! Ну хочешь, я сейчас сфотографирую тебе свой завтрак и пришлю фото по электронной почте? Разумеется, он знал, что мама не станет требовать таких глупых доказательств, но прием всегда действовал безотказно. - Думаю, не стОит, - смягчилась мать, а в голосе ее почувствовалась улыбка. – Поверю тебе на слово. Но если вместо сына ко мне на день рождения приедет мумия – я тебя накажу! - Договорились, - засмеялся Томми. – А ты-то как, мам? К врачу ходила? - Сегодня собиралась. Но знаешь, что я тебе скажу? Произошла удивительная вещь. Утром я проснулась как обычно, встала и вдруг поняла, что могу стоять. Понимаешь? Стоять, как раньше! Я могу ходить! Боль отпустила. А я вроде ничего такого и не делала вчера. Только два месяца принимала таблетки, которые выписал врач, и на ночь втирала ту мазь с длинным названием. Наверное, подействовало наконец. - Рад за тебя, будем надеяться, - улыбнулся Рэтлифф, но вдруг резко открыл глаза и даже подпрыгнул на стуле. – Погоди… А когда боль отпустила? Сегодня? - Ну… Вообще-то вчера вечером я уже чувствовала себя лучше, а сегодня утром как будто помолодела на десять лет. - Боже… - шепотом выдавил Томми и медленно перевел взгляд на антикварный чайник, стоящий на столе. - Ты что-то сказал, сынок? - Эээ… Нет, мам. Тебе показалось. Я очень рад, что тебе лучше. Поправляйся! А я погнал на… репетицию. Созвонимся завтра, окей? - Ну удачи тебе, звезда! – усмехнулась мать и положила трубку. *** - Том, я так соскууучилась, - Сара как обычно расплылась по стойке, распространяя вокруг себя аромат ванильно-фруктовых духов. – Как ты вчера провел вечер? Чем занимался? - Телик смотрел, - равнодушно пожал плечами Рэтлифф, перегнулся через стойку и чмокнул девушку в губы. – А ты? - Штопала братцу штаны и слушала хэви метал, - она засмеялась, хотя за этим смехом явно была спрятана тихая грусть. Томми ничего не ответил. И уж тем более не горел желанием рассказывать о том, что произошло с ним минувшим вечером и сегодня с утра. Да и что он мог сказать? «Сара, ты не поверишь: в том чайнике, который я вчера купил у старого араба, живет джинн»? Джинн. Он смотрел на большие голубые глаза Сары, но в голове все время вплывали ЕГО глаза. Тоже голубые. Но они были другими. В них было что-то магическое, таинственное, будто затягивающее в себя. Казалось, что если долго смотреть в них, можно увидеть что-то, находящееся за пределами человеческого восприятия. В ясный погожий полдень так выглядел Тихий океан: волны, постоянно меняющие цвет от светло-голубого до темно-синего, солнечные блики на воде. А потом, когда он уходил… Это был все тот же Тихий океан, но такой, каким Томми видел его только что – по дороге на работу, проезжая мимо Санта-Моники: тревожный, серый, без четкой границы между водой и тяжелыми сизыми облаками. - Том! Том, ты слышишь меня? Ты где, алё? – Сара удивленно моргала, глядя на его абсолютно отрешенное и ничего не выражающее лицо. - Что? - Я битый час рассказываю тебе о том, что сегодня ты должен отвезти Стэнфорду заказ, который я по рассеянности недокомплектовала вчера, а ты где-то витаешь! Что-то случилось, Том? - Да нет… Нет, ничего. Прости, я просто задумался. Я понял насчет Стэнфорда. Ребята все загрузили? Давай путевку, я поехал. Пока дождь не разошелся совсем. Сдержанно поджав губы, Сара протянула ему путевку и накладные. Томми поставил подпись и, виновато отвернувшись, поспешил на улицу – в свой грузовик. Дождь действительно усиливался. Пронесшийся мимо Bugatti щедро облил Томми водой, потому что тот не успел вовремя закрыть окно в машине. «Урод! Вот дерьмо! Пошел ты… в Кабо-Верде!» И на последних словах он невольно улыбнулся. Ему снова вспомнились эти сверкающие глаза, широкая улыбка, веснушки на плечах и смех. У него такой заразительный смех! Черт, как же легко и весело было вчера, а сегодня… А собственно, что сегодня? Если то, что произошло с его матерью, - правда, а чайник все так же стоит у него на кухне, то вечером… Настроение как-то само собой начало улучшаться, лужи на дороге перестали быть такими противными и мокрыми, и свинцовое небо уже не казалось тяжелым и давящим. *** Томми вернулся в кондитерскую совсем в другом расположении духа. Он насвистывал себе под нос какую-то старую, знакомую с детства песню и мечтательно улыбался. - Как?! Ты уже вернулся? – искренне удивилась Сара. - Как видишь, - жизнерадостно выдохнул он, падая на высокий барный стул и аккуратно бросая на стойку пачку документов. – Ничего себе! У вас с Мэрфи было по четырнадцать адресов на сегодня, но его еще и в помине нет, а ты уже тут как тут. На ковре-самолете, что ли, летал? При упоминании ковра-самолета улыбка Томми непроизвольно расплылась еще шире: - Угу. Погода сегодня летная. Как раз для ковров! - Ммм… - уловив игривый настрой бойфренда, Сара томно прищурилась, обошла стойку и повисла на нем сзади, утыкаясь пухлыми губами в его шею. – Тогда, может быть, мы сегодня займемся еще чем-нибудь на твоем… ковре? - Сара, - Томми аккуратно развернулся и взял ее руки в свои. – Детка, прости, но сегодня на вечер у меня уже есть планы. Мне нужно… кое с кем встретиться. - Неужели? – девушка явно насторожилась. – Это поэтому ты светишься, как медный чайник? Черт! Как чувствует… Ковры-самолеты, чайники… - Я? Свечусь? - Том, я же не дурочка! Утром ты был угрюмый, будто по тебе проехал танк, а сейчас тебе словно лампочку в задницу ввернули! - Правда? - Том, кто она? - Кто – «она»? - Черт, ты так и будешь придуриваться? Кто эта девушка, с которой ты собрался встречаться вечером? - Девушка? – Томми изумился совершенно искренне, потому что сам он не мог оценить то, как все его эмоции выглядели со стороны. – С чего ты решила, что я собираюсь встречаться с девушкой? - Потому что ты выглядишь, как влюбленный идиот! – разозлилась Сара и нервно отшвырнула принесенные им документы в сторону. Но вопреки ее ожиданиям, Рэтлифф рассмеялся: - Сара, детка, ты что? Какая девушка? Это парень! - Да? И у него есть имя? - Конечно, - нисколько не смутился Томми. – Его зовут Гас. *** Придя домой, он первым делом бросился на кухню, чтобы убедиться в том, что чайник на месте. Словно он мог куда-то исчезнуть за время его отсутствия. Он понимал, что весь этот день жил одной только мыслью о том, что вечером встретится с НИМ. И понимал, что увидеть ЕГО он хочет намного больше, чем Сару. Но на вопрос «Почему?» ответить себе он пока не мог никак. Возможно, все дело было в том, что в лице этого странного мифического существа Томми обрел интересного собеседника – того, кто вызывал доверие, кто мог рассмешить, с кем он не чувствовал скованности, вины, долга… Долг. Рэтлиффу всегда казалось, что он кому-то что-то должен. И это постоянно мучило его. Он должен добиться чего-то в жизни, должен быть хорошим сыном для матери и братом для своей старшей сестры, должен быть нежным и романтичным с Сарой, должен быть выносливым любовником, ответственным работником… Чеееееерт! Это бесило и выводило одновременно, поэтому ему редко удавалось расслабиться. И единственным исключением стал именно вчерашний вечер. Вечер, когда ему было на все это плевать! Он смеялся, как придурок, слушал всякий бред про Кабо-Верде и дикобразов, смотрел в бездонные синие глаза и был счастлив. Потому что чувствовал себя живым. С трудом подавляя в себе желание тут же броситься к чайнику и начать его неистово тереть, Томми оглядел свою квартиру. Поднял с пола полотенце и повесил на крючок. Зашел в спальню, вышел, но снова вернулся и, пыхтя от прилагаемых стараний, заправил кровать, бережно разгладив складки на пледе. Пришел на кухню. Вымыл оставленную утром кружку. Сходил в ванную. Взял расческу. Причесался. Развернулся, чтобы уйти. Вернулся обратно. Взял флакон с гелем для бритья и начал усердно бриться, старательно срезая даже самые тонкие и незаметные волоски. «Твою мать, как будто на свидание собираюсь», - пронеслось в голове, но эффекта не возымело: покончив с бритьем, он полез в коробку, стоящую у окна, чтобы найти там свою туалетную воду, которую даже ни разу не доставал с момента переезда. Одернул футболку. Красавец, едрит Мадрид! Но, вспоминая Джинна, его лицо, его кожу, его одежду, ему безумно хотелось выглядеть хотя бы на сотую долю близко к этому совершенству. На часах было девять. Томми с дрожью в коленях подошел к столу и взял в руки чайник. Осторожно провел по нему ладонью и замер. Потом еще раз. Потом сделал несколько легких поглаживающих движений и наконец принялся тереть его что есть силы.