Ты вспомнишь его

Раз. Два. Три. Четыре. Всего четырех движений хватило для того, чтобы чайник в руках завибрировал, а из носика повалил белый дым. Правда, на этот раз не было ощущения взрыва и ударной волны, зато вместе с клубами дыма из чайника начали вырываться небольшие искорки, издающие едва уловимый хрустальный звон. Несколько мгновений – и дым рассеялся, а перед Томми предстал уже знакомый персонаж, встречи с которым он так ждал весь день. - Привет, - Джинн улыбнулся, лукаво посмотрел на него и сложил руки на груди. Томми завороженно смотрел, как округлились при этом его бицепсы, а потом неосознанно перевел взгляд на свои худые руки и грустно потупился: - Привет. - Как прошел день? - Эээ… неплохо. А… у тебя? - Скукота смертная, - отмахнулся Джинн и сел на свое привычное место – на стул у стены. – Только что досмотрел свой любимый сериал. И что я теперь должен смотреть? - У тебя там… - Томми немного замялся, – …телевизор, что ли? - А то! – хвастливо подбоченился Джинн. – Все по высшему классу! Телик, джакузи, бар с выпивкой. Телефон! По нему я каждый день звоню маме. Упоминание мамы задело Томми за живое. - Послушай, Гас... Я… Утром мне звонила мама. И я должен извиниться перед тобой. Вчера я, наверное, был излишне грубым и резким… Но ты ведь понимаешь: не каждый день у меня в доме из чайника вылетает джинн. - Ну, во-первых, я не ВЫЛЕТАЮ. Я… - тут он принял чрезвычайно помпезную позу, закатил глаза и театрально произнес: - Я ПОЯВЛЯЮСЬ. Томми невольно улыбнулся. - А во-вторых, брось, - Джинн добродушно усмехнулся, продолжая бесстыдно разглядывать перемены в облике своего визави: гладко выбритое лицо, слишком уж явно уложенные волосы, запах недорогого, но приятного парфюма. – Поверь, твоя реакция – не худшее, что мне приходилось видеть. Я тебе больше скажу: все до единого люди, перед которыми я появлялся, реагировали точно так же. Люди не верят в джиннов. Это печально. Я помню только один случай. Всего один раз за всю мою жизнь я встречал человека, который не удивился моему появлению. Это была маленькая девочка – лет пяти, наверное. Когда она случайно потерла чайник, и появился я, она запрыгала от радости и сказала: «Привет! Ты джинн?». Я ответил утвердительно, и она тут же загадала свое желание – попросила цветные карандаши. Разумеется, я с удовольствием исполнил его. Она очень обрадовалась и тут же нарисовала… меня. А когда я сказал девочке, что у нее есть еще два желания, она только пожала плечами и ответила, что ей не нужно больше ничего. Я на всю жизнь запомнил ее ответ: «Если у меня есть карандаши - все, что я захочу, я могу нарисовать». На этом Джинн замолчал, и только его романтичная полуулыбка говорила о том, насколько ему приятны эти воспоминания. А Томми с удивлением обнаружил, что веснушки у него даже на губах. - Гас… - он опустил глаза, чтобы увести себя от соблазна разглядывать собеседника. – Раз уж ты сам заговорил об этом… В общем, у меня есть второе желание. Оно для моей сестры. - Она тоже болеет? – Джинн взглянул на него с беспокойством. - Нет-нет. То есть… В общем, моей сестре уже тридцать. И она всю жизнь мечтала иметь детей. Сейчас она замужем, у них все хорошо, но… Врачи поставили ей страшный диагноз – бесплодие. Ты можешь сделать так, чтобы она стала матерью? Я очень хочу, чтобы она была счастлива… Взгляд Джинна вмещал в себя бесчисленное количество эмоций: удивление, теплоту, нежность, симпатию. Он долго смотрел на него, а потом наморщил лоб и поднял глаза к потолку, словно производя в уме какие-то расчеты. - Эээ… Гас? Что ты делаешь? - Считаю. Не отвлекай меня. - Что считаешь? - Считаю, когда у твоей сестры были месячные. Все ведь должно выглядеть естественно, а не с бухты-барахты! Хммм… Да. Все нормально. Исполнено, мой Повелитель. - Правда? Господи, спасибо! Спасибо тебе огромное! Это так важно для нее! В порыве эмоций Томми соскочил со стула, подбежал к окну, сделал оборот вокруг своей оси, но снова остановился под пронизывающим насквозь взглядом. - Томми, ты правда удивительный человек. Ты уже сделал добро своим близким – матери и сестре. Я надеюсь, третье желание ты оставишь для себя? - Не знаю, - простодушно ответил Рэтлифф. – Наверное. Мне нужно подумать. - Хорошо, - улыбнулся Джинн. И вновь повисла неловкая пауза. Томми безумно хотелось каким-либо образом задержать Джинна в доме, не дать ему снова нырнуть в чайник, хотя тот, судя по всему, и сам не особо стремился вернуться в заточение. - Эээ… Может, пойдем в комнату? – несмело предложил Томми. – А то мы все на кухне да на кухне. Неловко как-то. - Как скажешь, - согласился Джинн, и они вдвоем переместились в небольшую комнату, которая служила одновременно гостиной и спальней. Томми на правах хозяина уселся на кровать, а Джинн с комфортом разместился в кресле. - Так лучше? Больше тебя ничего не смущает? - Ну… Вообще-то смущает, - неуверенно ответил Рэтлифф, стараясь не смотреть ему в глаза. – Вот эта хрень у тебя на голове. - Это? – живо отозвался Джинн, указывая на свой тюрбан. – Да ради бога! Могу снять! - не дожидаясь ответа, он стянул с себя головной убор и облегченно растрепал пальцами волосы. – Фуууух, ты прав, так действительно легче. А Томми буквально застыл от удивления. Еще накануне он выстроил несколько предположений относительно цвета его волос, но внезапно увидел перед собой… угольно-черную шевелюру. - Погоди, так ты… - вырвалось у него непроизвольно. – Я был уверен, что ты рыжий! - Нууу, - уклончиво мотнул головой Джинн. - Да, это не мой натуральный цвет. Я их крашу. Уже семьсот лет. Рэтлифф офигел еще больше: - Джинны красят волосы?! - А что в этом такого? Джинны во многом похожи на людей. Ты, между прочим, тоже не натуральный блондин, как я погляжу. Да, мы волшебные дУхи, но джинны, как и люди, нуждаются в пище, женятся, заводят детей, болеют и умирают. И хотя продолжительность жизни джинна гораздо больше, чем у человека, как и люди, они предстанут перед высшим судом, и самые праведные среди них попадут в рай. От услышанного Томми немного «подвис». Он даже не прореагировал на едкое замечание о его собственных обесцвеченных прядях, и задело его, как ни странно, вовсе не осознание смертности джиннов или необходимость в питании. Внутри что-то странно екнуло, и он робко произнес: - А ты… женат? - Я? Нет, - весело засмеялся Джинн. – Я еще молод, мне рановато. Мне всего две тысячи шестьсот лет. Я хочу еще пожить в свое удовольствие. Невидимый комок, неизвестно откуда взявшийся в груди, так же резко отпустил и исчез. А Джинн вдруг переключился на Томми: - Эй, а что это ты мне допрос устраиваешь? Теперь твоя очередь рассказывать о себе. Вот, например. Вчера, когда ты пытался выяснить, грабитель я или маньяк… - на этом месте Томми почувствовал, что краснеет, - меня зацепила одна фраза. Ты сказал, будто я «узнал, что здесь живет одинокий парень…». С чего это? Ты действительно так одинок? Вопрос поставил Томми в тупик. Говоря это накануне, он не имел в виду абсолютно ничего, кроме того, что в этой квартире он проживает один. - Ну, вообще-то нет. То есть… У меня есть мама, сестра. Ты ведь это уже знаешь. Но они живут в Бербанке, а здесь я живу один – я снимаю эту квартиру. - Да нет же, я не об этом, - улыбнулся Джинн и многозначительно изогнул бровь. – Я имел в виду, есть ли у тебя девушка? По спине Томми пробежал холодок, причину которого, как и причину многих вещей за последние сутки, он не в состоянии был объяснить. - Нууу… Как бы да. В смысле, есть. Да. Сара. Ее зовут Сара. На лице Джинна вновь отобразился целый каскад эмоций, но Томми уже не пытался их классифицировать. - И? - Что? - У тебя есть мама и сестра в Бербанке, ты живешь здесь один и любишь девушку по имени Сара. Это все? Рэтлифф смутился еще больше: - А что еще ты хочешь от меня услышать? - Да хоть что-нибудь! Где ты работаешь? Что любишь? Как проводишь свободное время? Вчера мне показалось, что ты веселый и общительный парень, а сегодня тебя как будто подменили! - Ну… Я… - пытаясь сосредоточиться, Томми начал придирчиво рассматривать узоры на его жилетке, но взгляд то и дело соскальзывал то на открытую рельефную грудь, то на широкие веснушчатые плечи. – Я водитель. В кондитерской. Мы делаем торты, и я развожу их по магазинам. - А твоя Сара? Кто она? - Мы вместе работаем. Она администратор. Она тоже приехала сюда из маленького городка, чтобы… - Да-да-да, - подхватил Джинн. – Чтобы найти свое счастье! Проходят столетия, а люди не меняются. Все едут куда-то в погоне за счастьем. За мечтой. А ты? За какой мечтой приехал ты? Вопрос заставил Томми поежиться от неловкости и даже стыда. - Ты прав. Я тоже ехал сюда не для того, чтобы круглые сутки вдыхать корицу и ванилин. Тем более что я ненавижу сладкое. Я хотел заниматься… музыкой. Я с детства играю на гитаре, и мне хотелось… - …Стать знаменитым! - Черт, Гас! Не заставляй меня чувствовать себя идиотом! Да, мне хотелось бы играть в какой-нибудь группе, выступать перед людьми. Зарабатывать этим. И я решил, что в Бербанке у меня нет никаких шансов. Мне казалось, что здесь, в Лос-Анджелесе, больше возможностей. Город большой, много разных музыкальных коллективов, и я смогу куда-нибудь пристроиться, но… - Я понимаю, прости… - виновато вздохнул Джинн. – Я не хотел тебя обидеть – мне просто интересно было узнать что-то о человеке, который меня выпустил. Тем более что ты очень необычный человек. - Я? Необычный? Ой, я тебя умоляю! Я унылое серое говно, Гас… - Не говори так. У тебя доброе сердце, Томми. Я сразу увидел это, а твои желания лишний раз подтвердили мои догадки. А ты правда хорошо играешь? Сыграй мне что-нибудь? Рэтлиффа охватила настоящая паника. Играть? Для НЕГО? - О, нет! Даже не проси! Я… Нет, я не буду! - Ээй! – тут же возмутился Джинн. – А тебе не кажется, что тут что-то не стыкуется? Только что ты заявил, что мечтал выступать перед публикой, а теперь отказываешься сыграть для одного меня? По-моему, ты сам себе противоречишь. - О, боже… - он потер переносицу пальцами и огляделся в поисках своей старенькой гитары. – Но у меня… только акустическая. - А это имеет значение? Натужно вздохнув, Рэтлифф встал, достал из-за шкафа гитару, сел на кровать и вопросительно взглянул на Джинна: - А что играть-то? - Мне все равно. Я просто хочу услышать, как ты играешь. Покачав головой, Томми пристроил гитару на колено, на секунду задумался и начал тихонько наигрывать первую пришедшую в голову мелодию. И если первые несколько секунд он еще чувствовал неловкость, то затем, как это и свойственно всем музыкантам, полностью растворился в медитативном перебирании струн и ушел в себя. Но через какое-то время из забытья его вывел голос: «…Love me tender, Love me long, Take me to your heart…»* Судя по всему, Джинн тоже с наслаждением погрузился в музыкальную нирвану и петь начал «на автомате»: он сидел, прикрыв глаза и откинув голову, и мурлыкал себе под нос: «…For it's there that I belong, And we'll never part…» Рэтлифф перестал дышать. Он машинально продолжал играть, а сам думал только об одном: никогда прежде он не слышал столь волшебного голоса – тихого, бархатного, словно проникающего под кожу… «…Love me tender, Love me dear, Tell me you are mine. I'll be yours through all the years, Till the end of time…» Этот голос действовал на Томми гипнотизирующе. Он неотрывно смотрел на спокойное лицо Джинна, на его подрагивающие ресницы, изгиб шеи, пальцы, едва заметно отбивающие ритм, и сам не заметил, как песня кончилась. Джинн открыл глаза. Увидев перед собой неподвижное изваяние «Молодой человек с гитарой», он пару секунд любовался произведенным эффектом, а затем в свойственной ему манере пощелкал пальцами перед застывшим лицом: - Тооооомми? А-лё? - А? - Бэ! Что с тобой? Твое астральное тело покинуло земное? Рэтлифф перевел на него задумчивый взгляд и тихо спросил: - Откуда ты знаешь эту песню? - Ты что! – искренне ужаснулся Джинн. – Это же Элвис! Как можно не знать Элвиса?! Кстати, должен сказать: ты действительно неплохо владеешь инструментом. От неожиданного комплимента у Томми на щеках вспыхнул румянец. И, возможно, именно поэтому он ни с того ни с сего задал самый идиотский в своей жизни вопрос: - Гас, а почему ты… живешь в чайнике? - Эээ... Ну вообще-то все джинны живут в сосудах. - А разве это… сосуд? Поначалу Джинн даже растерялся. - Конечно. Чайник, бутылка, лампа – все это сосуды! Даже в стакане можно жить при желании, но неудобно – крыши нет над головой. *** Что там обычно говорят про сны? «Небывалые комбинации бывалых впечатлений»? Ну да, в своих снах Томми частенько перекидывался в картишки с Фредди Крюгером и кормил Графа Дракулу сливочными тортами, но эта ночь однозначно запомнится ему надолго… Ему снилось, что он в незнакомом месте. Это полутемная комната в стиле восточных гаремов: мозаика на окнах, ковры, кровать с балдахином. Тяжелая дверь приоткрывается, и в комнату входит Сара в роскошном шелковом пеньюаре, неся в руках поднос с фруктами и сладостями. Она медленно подходит и садится к нему на колени. - Ты опять не завтракал, Томми? Ты плохо питаешься, - говорит она с материнским укором, аккуратно отщипывает с подноса одну виноградину и сперва хочет дать ему, но потом, словно передумав, берет сама, зажимает между губами и наклоняется к нему, проталкивая ягоду в его рот и вовлекая в глубокий опьяняющий поцелуй. Томми тонет в сладости виноградного сока и мягких податливых губ. Их языки сплетаются, он с жаром отвечает на поцелуй и опрокидывается на спину, увлекая девушку за собой. Ее губы скользят по его губам, спускаются на шею, ключицы. Теплые руки стягивают с него футболку и отбрасывают в сторону. Он тихо стонет, выгибается навстречу, а потом открывает глаза и понимает, что это уже не Сара. Это Гас. Мерцающие синие глаза смотрят на него из-под рваной мальчишеской челки; он облизывает губы и издевательски проводит языком по его животу, дразня и заставляя делать невероятно развратные встречные движения бедрами, прося большего. Удивительно, но его нисколько не смущает, что его ласкает мужчина. Он жадно исследует руками его тело, сжимает напряженные бицепсы, пытается дотянуться губами до его плеч, чтобы попробовать на вкус эти веснушки. Ему почему-то кажется, что они непременно должны быть сладкими и немного терпкими, как традиционные сладости Востока. Гас склоняется над ним, и Томми обхватывает руками его шею, притягивая к себе, завладевая его губами. Жарко. Их тела так близко друг к другу, что сердца бьются синхронно. Гас стискивает руками его бедра, спускается ниже и расстегивает молнию на его джинсах. - Разве это сосуд? – совершенно серьезно спрашивает Томми, задыхаясь от возбуждения. - Сосут, Томми. Еще как сосут. И в следующее мгновение на его члене смыкаются пухлые веснушчатые губы…