Фаворит

Иккинг проснулся с дикой головной болью. Он лежал на твёрдой лежанке в неуютной каюте, пропахшей плесенью. Вместе с сознанием, к нему возвращались воспоминания вчерашнего дня: охота, прыжок с утёса, отец, смерть Плеваки. При вспоминании последнего, подросток разрыдался. Тут судно резко качнулось и омега слетел с лежанки, сильно ударившись о пол каюты. Но боли от падения он не почувствовал. Комок в горле не давал вздохнуть. В груди будто завязали тугой узел. Шатен никогда не думал, что после двух лет голода, холода и многочисленных смертей, что-то сможет причинить ему такую боль. Хэддок встал и подошёл к двери. - Выпустите меня! - зеленоглазый юноша начал настойчиво тарабанить. - Выпустите немедленно! Стук и мольба продолжались около часа, пока кто-то снаружи не крикнул: - Заткнись, шавка! Юноша поспешно убрал руку от двери. Безысходность захлестнула его с головой. Он свернулся в комочек и продолжил безутешно рыдать. Он больше не увидит Плеваку. Он больше не увидит свой остров. Он больше не увидит драконов. Спустя некоторое время, его боль переросла в возмущенье, а обида на отца - в злость. "Почему папа так поступил?" - Иккинг так сильно сжал кулаки, что костяшки пальцев побелели и отросшие ногти больно впились в ладони. - "Зачем он увозит меня на чужбину?" - Я вижу, ты проснулся, - подросток не заметил, как в каюту вошёл Стоик. - Вот, возьми. Мужчина протянул ему сменную одежду и поднос с едой. Омега кинул на всё это брезгливый взгляд и лёг обратно на лежанку, отвернувшись лицом к стене. - Мы будем долго плыть, - невозмутимо продолжил капитан корабля. - Съешь что-нибудь. Запах свиного стейка заставил живот шатена громко заурчать. Но пленник не замечал этого. Именно, он пленник. Его затащили на корабль и против воли увезли с родины. Его держат в каюте, как в клетке. Не ради этого он научился охотится. Не ради этого он старался выжить. Не ради этого умер Плевака. Видя, что разговор не складывается, Стоик вышел из каюты, оставив сына одного. Как только мужчина скрылся за дверью, Иккинг переступил через свою гордость и набросился на еду. Только Боги знают, как давно он не наедался досыта. Полусырое мясо и лепёшки из древесной коры никогда не сравнятся с хорошо прожаренным стейком и свежеиспечённым хлебом. Так же, как опреснённая вода не сравнится с ежевичным вином, а простокваша - с пряжаным молоком. Съев всё до последней крошки (в прямом смысле этого слова), подросток принялся рассматривать одежду. Это была национальная одежда его народа для мальчиков-омег. Тёплые сапоги, отделанные мехом, не доходили до колен. Тёмные узкие штаны до бёдер идеально подчёркивали стройные ноги. Зелёная туника была не жаркой, но предназначалась для холодной погоды. Смотря на эту одежду, он вспоминал себя тринадцатилетнего. Тогда он был ещё беззаботным и наивным омегой, которого волновало лишь кто будет его альфой. Никто и подумать в то время не мог, что Хэддок переживёт голод. Подросток отогнал воспоминанья о своей счастливой жизни. Он уже далеко не ребёнок. Жизнь заставила повзрослеть раньше времени. И как бы Богиня Хель не хотела забрать его в Царство Мёртвых, у него получилось дать ей достойный отпор. Все-таки решив переодеться, омега повернулся спиной к двери и начал снимать с себя старые тряпки, когда-то бывшие рабочей одеждой альф. Новые сапоги и штаны сидели на нём, как влитые. Зеленоглазый уже собрался надеть тунику, но в каюту кто-то вошёл. - Отец? - спросил юнец, повернув голову. Это был альфа, но не Стоик. Этот мужчина ниже ростом. Его тёмные волосы завязаны в низкий "волчий" хвостик, а на подбородке нарисованы какие-то вертикальные линии. Похоже, вошедшего ничуть не смущало, что кто-то не успел одеться. Наоборот, он с интересом смотрел на спину омеги. Хэддок буквально ощущал на себе похотливый взор. Он почувствовал, как взгляд прошёлся по шее, спускаясь ниже. Остановив глаза на тазовых косточках, секунд пять, альфа уставился на округлую и довольно таки аппетитную задницу шатена. Затем мужчина подошёл ближе к неподвижному пареньку и, без особого пиетета, положил руку на одну из половинок. - Надо же, какая красивая омежка тут у нас. Почему же ты один скучаешь? Как на счёт немного развлечься? - он сильно сжал ягодицу, вызвав у её владельца не то стон, не то крик. - Я так смотрю, ты не привык к ласкам. Или ты ещё девственник? Но ответа не последовало. Вся былая смелость Иккинга куда-то исчезла, оставив природный страх перед чужим альфой. - Ну как же я не догадался? Ты невинен, как младенец, - шершавая рука начала поглаживать половинку, периодически пощипывая кое-где. Второй рукой он начал гладить впалый живот. Прикосновенья холодной кожи вызывали стаи мурашек. Подросток еле слышно застонал и откинулся головой назад, упираясь затылком незнакомцу в грудь. В широкую, сильную грудь. Треклятый инстинкт омеги хотел этого альфу и уже пустил смазку. Хэддок почувствовал, как по ногам потекла тёплая жидкость, и его душа ушла в пятки - альфы ведь прекрасно чуют этот запах! - Как вкусно ты пахнешь. И мило краснеешь, - рука с ягодицы переключилась на сосок и сжала его. Ответом ему был стон, громче, чем предыдущие. - А стонешь ещё лучше! Мужчина прижал шатена к стене, продолжая ласкать юное тело. Омега пытался его оттолкнуть, но разве это поможет против возбуждённого альфы, который уловил запах смазки? Иккинг мысленно благодарил всех существующих и несуществующих Богов за то, что течка у него прошла за пару дней до приезда отца и будет только через три месяца. Поэтому о потере разума от желания можно не волноваться. Волноваться нужно о другом. Рука спускалась всё ниже и ниже, с каждой секундой грозя добраться до штанов, из которых уже изрядно выпирало. Достигнув цели, альфа ловко избавился от предмета одежды и начал поглаживать член паренька, едва касаясь плоти подушечками пальцев. Иккинг выгнулся, сильней упираясь зудящей задницей в стоящее, и, довольно-таки немаленькое достоинство мужчины. - Аккуратней, иначе трахну прямо сейчас! - зашипел ему в ухо незнакомец. - Пожалуйста, не надо... - из губ подростка вырвалась тихая мольба. - Я не хочу... Мне страшно... Это был первый и последний раз, когда Иккинг признался в своём страхе. - Не хочешь? А твоё тело говорит обратное, - мужчина сжал член шатена. - Ну-ну, не бойся. Будет приятно. Он нагнул шатена раком, заставив упереться руками о койку. Мягкий язык прошёлся по шее. Альфа принялся растягивать Хэддока, не переставая повторять: - Какой же ты тугой. Ничего, исправим. Вот уже несколько пальцев трахают подростка. Смазки было более, чем достаточно, поэтому проникновение было безболезненным. Мужчина не переставал вылизывать спину омеги, ставя засосы. Тот пытался дёрнуться и отстраниться, за что заслужил звонкий шлепок по заднице. Наконец, пальцы альфы нащупали небольшой бугорок и надавил на него. Подросток не сдержался и с громким стоном излился ему на руку, которая всё это время легонько дрочила ему. Брюнет хищно слизал с пальцев белесую жидкость. - Если бы ты знал, насколько ты вкусненький. - Он наклонился и повернул голову омеги к себе, смотря в его лицо, покрытое тонкими дорожками слёз. - Тише-тише, не плачь. Иккингу успокоился на пару мгновений, но страх вернулся с удвоенной силой: а вдруг ребёнок?! Как он может просто так взять и переспать с незнакомым ему человеком? К тому же, на следующий день после смерти Плеваки. Он не лучше последней портовой шлюхи, которая только о том и думает, как затащить в постель нового клиента. - Расслабься, - мужчина успокаивающе - ласково провёл рукой по спине от шеи до таза. - Я буду нежным. - Альфа мягко поцеловал зеленоглазого в плечо. Он прекрасно знал, что нужно сделать, чтобы успокоить омегу. Опыт у него был приличный. Обычно, эти жалкие омежки сами приходили к нему за удовольствием. Они просто садились на него и раздвигали ноги, а он не смотрел выше их груди, которую ласкал. Но этот шатен перевернул что-то в Эрете. Как только брюнет увидел спину паренька, он сразу же захотел её погладить. Да и самого подростка хотелось защищать и приласкать. Однако он слишком долго игнорировал эти чувства, чтобы остановить себя. Теперь Эрет самый бесчестный и наглый альфа. После Драго, разумеется. Снова звук открывающейся двери. - Эрет! Убери свои загребущие руки от моего сына, пока я тебе их не сломал! Живо, а не то я тебя лично кастрирую! - полный праведного гнева, голос Стоика сотряс весь корабль. - Так это Ваш сын? Простите, виноват, - с притворной покорностью сказал так брюнет и от души шлёпнул подростка, оставляя свой отпечаток, который скоро зацветёт ярким синюшным цветком. - Какой хорошенький у Вас омежка. Всё, ухожу-ухожу. Как только тёмноволосый альфа покинул каюту, подросток упал на пол и разрыдался пуще прежнего. Рыданья начали перерастать в истерику. - Я... я-не-хотел, - слова сливались воедино, в горле першило. - Он пришёл и сразу начал... я не мог остановить... мне-было-страшно... Стоик поднял содрогающееся тельце сына и уложил его на лежанку. Он подоткнул одеяло к самой макушке, смотря на Иккинга. Шатен казался таким маленьким, ничтожным, жалким. Ребёнок был сломлен. И бывший вождь не мог ничем помочь ему. Он только положил свою ручищу ему на голову и прошептал: - Прости меня, сынок. Всё будет хорошо. Попытайся поспать. Мужчина вышел. Омега лишь сильней укутался в одеяло, уверенный, что этой ночью он не заснёт.