Девять и один голубой подкат

Утро выдалось на редкость замечательным. Так я подумал, когда вышел из дома, прошел пару метров и наступил на «портрет» Авраама Линкольна. Под моим ботинком была отличная зелененькая купюра номиналом в пять долларов, новенькая, хрустящая, как капустный листочек. Я огляделся по сторонам и, убедившись, что появление хозяина денег не планируется, поднял свой утренний подарок и спрятал в карман. Конечно, кому-то сегодня не повезло, ведь он потерял свои кровные, но с другой стороны, не пропадать же добру. Мелочь, а приятно. Естественно, мое настроение сразу поднялось. Не каждый же день находишь деньги почти у порога своего дома. Но стоило мне порадоваться, как прямо предо мной появился Картман, буквально материализовался из неоткуда. Его круглая белокожая морда сияла подобострастной улыбочкой, в глазах-пуговках застыл подозрительный вопрос. Он как-то странно заглядывал мне в лицо, чуть наклоняя набок голову и подаваясь всем телом вперед. - Доброе утро, Ка-а-айл, - пропел Картман своим мерзким голоском, похожим на скрежет наждака по алюминиевому тазу. - Доброе, Картман, - неохотно ответил я, выдержав необходимый градус любезности. Жиртрест решил сегодня быть мальчиком-зайчиком, Эричкой-поросеночком? Не знаю, что ему стукнуло в его пустую башку, но я был совсем не против такого расклада. Хотя бы доставать меня не будет. - Пойдем к остановке вместе, Кайл, - щебетал Картман, подозрительно мельтеша передо мной, будто демонстрируя свою персону во всех возможных ракурсах. Я что, похож на камеру, что ли? И вообще его дом в другой стороне. Какого хрена он решил сделать порядочный круг и припереться ко мне? Очень, очень подозрительно, но спрашивать я не стал. - Как твои дела, Кайл? – снова полный липкой сладости вопрос. Я быстро шел по тротуару, мечтая как можно скорей добраться до остановки, где нашему дружескому уединению помешают Стэн и Кенни. Меня напрягало идиотское поведение жиртреста и даже в какой-то мере пугало. Он вечно выбегал вперед меня и красовался, заглядывая мне в лицо с каким-то странным ожиданием. Я пару раз чуть не врезался в его массивную грудь четвертого размера. С чего этот гондон вздумал быть со мной таким до усрачки ласковым и обходительным? Как подсказывал опыт прошлых лет, меня ожидают в скором времени большие неприятности… - Нормально все, Картман, - коротко отвечал я, с трудом переваривая наше необычно приятное общение. - Классно выглядишь, ев… Кайл. - Эээ, спасибо, - стушевался я, вообще переставая понимать, что к чему. - А я хорошо выгляжу? – напрашивался на ответный комплимент Картман, нетерпеливо облизывая губы и заламывая пухлые ручонки. У него будто в жопе зудило от недостатка внимания. - В каком смысле? - Ну, скажи, что я привлекательный, - щенячий взгляд Картмана выбил меня из колеи. - Д-да, наверное, - сбился я, спотыкаясь на ровном месте. - Не знаю. - Я сексуальный, да, Кайл? - Что, прости? – я почувствовал, как мое лицо непроизвольно скривилось, в нос как будто ударил запах тухлой рыбы. Картман и секс – два понятия, которые находятся в разных концах галактики и которым суждено встретиться только в его мокрых снах. - Я самец, так ведь? Сексуальный, властный, горячий? Ты чувствуешь это, Кайл? Чувствуешь мое либидо? – больше утверждал, чем спрашивал Картман, напирая своей заплывшей жиром и «сексуальностью» тушей. – Чувствуешь что-нибудь, Кайл? – спросил он, прижавшись ко мне животом. Я даже услышал, как в глубинах его тела с характерным бульканьем пошла ко дну желудка съеденная за завтраком куриная ножка. Я стоял с открытым ртом, наверное, так долго, что в нем успели бы загнездиться птицы, а «горячий властный самец» хлопал глазами и молчал, ожидая от меня только положительного ответа. - Твою мать, Картман, отвали от меня! – не выдержал я, отступив. Это было просто отвратительно! От картмановской близости по всему телу рассыпались мурашки. - Проклятый еврей, - взбеленился жиртрест. – Сука рыжая, у тебя что, нос забит? – добавил он злобно и задумчиво занюхал свое плечо, а затем и подмышку. Какого члена тут происходит?.. Я пулей метнулся к остановке, до которой оставалось, слава Яхве, совсем немного. Там нас уже ждали друзья и автобус. Нет никаких сомнений, Картман совсем свихнулся!

***

«Ты источаешь секс», - гласила записка, которую я нашел в своем школьном шкафчике. В тот момент, когда я развернул небольшой кусочек листа с этим откровенным текстом, мне показалось, что меня испепеляет чей-то настойчивый взгляд, но я быстро избавился от этого ощущения. Интересно, как это послание попало в закрытый шкафчик? Судя по тому, что оно было измято, будто его достали из глубин чьей-то тесной задницы, кто-то просто пропихнул листок в узкую щель между дверцей и стенкой. А больше всего мне было интересно, чьих это рук дело? Я! Да, да, я! Источаю секс? Звучит абсурдно как-то. Кто из девчонок решил так надо мной подшутить? Оглядываюсь, встречаясь глазами с Бебе, Венди, Энни, Хейди и другими. Ни одна не могла, ну просто ни одна. Палец даю на отсечение! - Эй, чел, ты чего завис? – Стэн легонько потряс меня за плечо, возвращая к реальности. На всю школу тарахтел звонок, а я даже не услышал его. - А, да, все в порядке, пойдем на урок, - ответил я и спрятал дурацкую записку между страниц учебника. «Я хочу засосать тебя, как пылесос», - сообщало второе любовное письмецо, на которое я наткнулся, выдвинув полочку парты. Пылесос? Сказать, что я в шоке – это ничего не сказать. Бумага все та же – простой разлинованный тетрадный листок, сложенный пополам. Почерк крупный, буквы печатные, ручка черная и обильно оставляющая мажущиеся кляксы. Я присовокупил эту записку к первой и попытался сосредоточиться на нудном голосе мистера Гаррисона. Это было не просто, потому в моей голове творился полнейший сумбур. Я перебирал всех в нашем классе, кто бы мог подойти в качестве кандидата на пост извращенца, любителя сосать, как пылесос. Стоило мне повернуться, я тут же натыкался на подозрительно близко ко мне сидящего Картмана. Он передвинул парту? Жиртрест ерзал на стуле, подпирал свою голову то одной рукой, то другой, бросал на меня полные обожания взгляды, от которых мой желудок сжимался в рвотном позыве. Пару раз я застал жиртреста за тем, как он махал руками, нагоняя воздух от себя в мою сторону. От этих странных манипуляций мне стало совсем дурно. Может, Картман втихаря бзднул и теперь решил направить на меня смердящую волну? Я как можно дальше отодвинулся от него, чтобы ненароком не погибнуть в газовом облаке. «Пархатая сука», - отдаленно донеслось до моих ушей. Я резко обернулся к Картману, но тот сразу принял невинный вид и сладенько мне улыбнулся. Неугомонный жирный обсосок! Нигде от него не отдохнуть! Третья записка ожидала меня в раздевалке в шкафчике. Она была еще хуже, чем предыдущие. «Хочу зарыться в твои мягкие булочки». Это точно мне адресовано? Какие еще мягкие булочки? Забавно было то, что слово «зарыться» было написано с ошибкой, которая была исправлена незамысловатым зачеркиванием неправильной буквы… Пресвятой еврейский подсвечник, в меня влюбилась какая-то извращенка!

***

Мне на минуту показалось, что я попал в пресловутый «День Сурка». Я вышел из дома и снова наткнулся на пятидолларовую купюру, такую же распрекрасную и сияющую новизной, как и вчерашняя, успешно мною потраченная в школьной столовой. В мою душу закралась тень подозрения, но власть халявных денег была куда сильнее. Дальше день пошел по до боли знакомому сценарию, правда, с небольшими расхождениями. До остановки я добрался в одиночестве, но стоило мне только показаться на горизонте, навстречу понесся Картман с все тем же видом «посмотри-на-меня-Кайл-очень-много-раз». Угадайте, что было дальше? Поедая булочку, залитую заварным кремом, я открыл свой шкафчик и даже не удивился наличию там новой записки. «Мечтаю, чтобы на моих губах засохла твоя сладкая белая начинка». Я сплюнул непрожёванный кусок сдобы, а потом, глянув на саму булочку, выбросил ее в ближайшую урну. Да это же просто большой, длинный и необрезанный пиздец! Дальше меня ждали: «Позволь мне опустошить обойму твоего ствола», «С твоих ложбинок надо слизывать сахарную пудру», «Твои кудряшки заставляют кончать на рыжих барашков». Последнее меня чуть в обморок не отправило. - Чуваки, только не смейтесь, окей? – попросил я друзей за обедом, да так жалобно и отчаянно, что получил в ответ обеспокоенные взгляды. - Конечно, чел, выкладывай, - поспешил заверить меня Стэн, и я выложил. Выложил на стол стопочку измятых бумажек с горячими желаниями какой-то онанистки. Или онаниста? - Это что? – заинтересованно спросил Кенни и принялся читать записки. Через минуту его уже распирало от смеха, как, впрочем, и Стэна. - Я же просил не ржать, - оскорбился я и отобрал у предателей смятые любовные письма. - Ты встрял, Кайл. На тебя запала какая-то горячая извращеночка, - захихикал Кенни. - Ага, она тебя засосет, рыжий барашек, - заливался Стэн, стуча кулаком по столу. Я обиженно насупился. - Друзья называется! Лучше бы помогли мне! Я не знаю, что делать! - Ну, не злись, чувак. Я предлагаю разоблачить твою поклонницу, - подмигнул мне Стэн. – Напиши ей ответ, в котором попроси о встрече. Я задумчиво почесал затылок. А идейка ведь неплохая. - А если она окажется страшной, как моя жизнь, то просто скажешь ей: «Прости, детка, из нас не выйдет шоколадок «Твикс». У меня уже есть вторая палочка». Как-то так, - усмехнулся Кенни и шумно забулькал соком в пакетике. Стэн согласно закивал, одобряя эту дельную мысль. - Спасибо вам, - благодарно отозвался я и принялся строчить записку. «Давай встретимся. Я хочу тебя увидеть», - написал я и чуть-чуть успокоился. Завтра, послезавтра меня будет ждать ответ от этой «горячей извращеночки».

***

Я поднял очередную зеленую банкноту и тяжело вздохнул. - О, Кайл, ты нашел пять долларов! Поздравляю. Не каждый день можно наткнуться на деньги у порога своего дома, - весело сказал мне папа и улыбнулся слепящему сентябрьскому солнцу. Прямо процитировал мои недавнишнее слова. Я вяло кивнул в ответ. Знал бы он, что я каждый день натыкаюсь на эти проклятые пять долларов, а после - на приторно любезного Картмана. Чтобы хоть как-то разорвать однообразие моих дней, я напросился на поездку в машине. Отец с радостью согласился меня подвезти в школу, ему по счастливой случайности надо было в ту же сторону по работе. Но все пошло, простите, по пизде. Как только я появился в стенах школы, Картман бесцеремонно оттолкнул Стэна и полетел на всех парах ко мне с заискивающим: «Денечек добрый, Кайл. Рад тебя видеть, Кайл». - Пошел в жопу, жиртрест, - нагрубил я, потеряв терпение. Картман проглотил мой "удар" и, что-то злобно пробубнив, скрылся в неизвестном направлении. Мне даже как-то стыдно стало, что я так резко его отшил. Ну, что я могу поделать, если меня одинаково бесит как его хорошее поведение, так и плохое. Картман сам по себе - одна большая проблема. - Ну что, давай посмотрим, ответила ли тебе твоя ненасытная любительница кудряшек, - вместо приветствия сказал мне Стэн. Я кивнул и решительно направился к шкафчику. Мы открывали его как ящик Пандоры, будто оттуда вместо измятой похотливой записки могло вылететь вселенское зло. «После уроков в кабинете биологии», - прочитал я вслух и поднял довольный взгляд на друга. - Оу, тебя сегодня ждет свиданка, - хихикнул он. – Интрига, черт подери. Потом расскажешь, кто это. - Конечно, расскажу, - пообещал я и честно признался: - Только мне как-то ссыкотно. Все-таки это было мое чуть ли не первое свидание, которое, к слову, даже свиданием трудно назвать. Я был абсолютно несведущ в любовных вопросах, потому даже не представлял, что мне сказать этой девочке в случае, если она окажется симпатичной. - Все будет нормально. Будь самим собой, ведь уже ясно, что она от тебя просто писает кипятком, - приободрил меня Стэн, похлопав по плечу. Я облегченно выдохнул. Как я рад, что у меня есть такой хороший друг. Только его слова заставили меня явиться после уроков на место встречи.

***

Я зашел в кабинет биологии и прикрыл за собой скрипящую дверь. Оранжевые лучи солнца пробивались сквозь жалюзи и падали на пустующие парты, учительский стол, пластиковый скелет в углу, на плакаты на стенах. Здесь было тихо и как-то жутковато. Я пришел слишком рано, потому моей незнакомки тут еще не было. Выдвинув из-за парты стул, я уселся на него и скучающе уставился на исписанную мелом доску. Тоска зеленая. Тихий кашель за моей спиной заставил меня вздрогнуть и тут же обернуться. - Что ты тут делаешь, жиртрест? – недовольно спросил я, завидев выходящего из-за шкафа с учебниками Картмана. Он смерил меня скучающим взглядом и остановился у одной из парт. В руках его была закрытая баночка «Маунтин Дью». - То же самое я могу спросить у тебя, еврей. У меня тут встреча, знаешь ли, - ответил жирный, нахмурившись. - С кем это? – закипал я. - Не твое жидовское дело. - Свали отсюда, Картман! Встреча здесь у меня! – я поднялся, чтобы вытолкнуть этого кретина из класса. - Сам вали, еврейская ты жопа. Я первый сюда пришел! – завопил Картман, не собираясь уступать мне этот проклятый кабинет биологии. - Какой же ты упертый пиздюк, Картман! Я прошу тебя по-человечески, сдрысни отсюда! – я уже готов был умолять. Мой взгляд то и дело возвращался к двери, которую в любую минуту могла открыть моя поклонница. - Ни хрена подобного, жид! Кабинет общий, мне похер на твою встречу. Я никуда не уйду, - непреклонно заявил мне в лицо Картман и потянул за ключик банки газировки. Неожиданно холодный напиток мощной струей брызнул прямо мне на штаны в район причинного места. Я завопил от неожиданности и холода, обдавшего мой несчастный член. - Блять, что ты творишь, Картман?! – взвыл я, опуская полный негодования взгляд на испорченную одежду. На моих штанах красовалось темное мокрое пятно, похожее на последствие недержания мочи. - Какой ужас, Кайл! - с притворным сожалением воскликнул Картман и оперативно опустился предо мной на колени. – Из-за тебя, жидяра, я просрал мой диетический «Маунтин Дью». Я просто обязан им насладиться. Я от неожиданности даже не успел отреагировать. Картман присосался, как пиявка, к моему члену через промокшую ткань штанов в попытке выжать себе в рот остатки газировки. Его ладони по-хозяйски сжали мои ягодицы, а изо рта вырвалось довольное мычание. Я почувствовал горячее давление на своем органе и вспыхнул всеми оттенками красного. - Отъебись от меня, гомосня ты жирная! - испуганно выпалил я и кинулся к двери. Бежать, скорей бежать. Я вылетел в коридор и застыл, завидев несущихся мне навстречу разъярённых полицейских. «Держите его, это опасный преступник!» - кричали они, указывая куда-то в мою сторону. Я обернулся, чтобы увидеть того самого нарушителя закона, но обнаружил, что позади меня попросту никого нет. В следующее мгновение меня завалили и скрутили. Последнее что я запомнил – это шокированные слова Кенни. «Ебическая сила», - сказал блондин и натянул веревочки капюшона.

***

- Короче, меня обвинили в подделке денег, а конкретно – пятидолларовых купюр, и их распространении. Отцу кое-как удалось убедить полицию, что бабло я находил у дома, ведь он сам видел это один раз, потому верил мне, - рассказывал я о своих трехдневных похождениях вокруг тюрьмы парням, которые с ужасом слушали мою душещипательную историю. В команду сочувствующих попали Стэн, Кенни и Баттерс. Жиртреста я видеть после последних событий вообще не желал, да и он сам куда-то запропастился. - Отстой, чувак, - отозвался Кенни, покачав головой. - Охренеть просто. Интересно, кто их тебе подкидывал? – задумчиво протянул Стэн. Я пожал плечами. - Вообще без понятия, но мне повезло. Если бы не мой несовершеннолетний возраст и отец-адвокат, то светило бы мне ближайшие годы провести за решеткой… - О Господи, я даже подумать об этом не мог!.. – виновато выпалил Баттерс и прикрыл ладошкой рот. Все мигом обернулись в его сторону. - Ты что-то знаешь, Баттерс, верно? – угрожающе спросил я. - Нет, Кайл, я не знаю. Эрик просил, чтобы я его не выдавал, - Баттерс выпучил глаза, осознав, что его длинный язык снова его подвел. - Баттерс, ты ведь не хочешь, чтобы у Кайла были проблемы? - вступил Стэн, укоризненно глянув на несчастного паренька. Баттерс вздохнул. - Да, вы правы. В общем, когда мы с Эриком ходили в парфюмерный магазин за духами с феромонами… - Вот, блять, в чем дело! – не сдержавшись, воскликнул я, напугав Стотча. – Прости, Баттерс, продолжай. - Ну вот… Тогда Эрик мне сказал, что он решил провести эксперимент на условный рефлекс. Это, когда собаке включают классическую музыку и дают еду каждый день, а потом она привыкает, и, когда эта музыка начинает звучать, у нее мгновенно выделяется слюна. Я ничего не понял на самом деле. Эрик твердил, что собака – это Кайл, музыка – это он, а еда – деньги, - понуро сказал Баттерс и покраснев добавил: - Эрик настаивал на том, что любой еврей кинется на деньги, как собака на кусок мяса. За нашим столиком повисла гробовая тишина. Спустя пару секунд Кенни и Стэн разразились безудержным хохотом. Баттерс непонимающе дергал плечами, похихикивая за компанию и бегая нервным взглядом. А я... Что я? Я хотел убить эту жирную суку. Мне так и надо было сделать, ну, или хотя бы загнуть второй палец, черкануть вторую палочку на стене, оторвать второй лепесток ромашки, чтобы отметить второй по счету голубой подкат.