Девять и один голубой подкат

Я заметил очень удручающую тенденцию. Я постоянно, раз за разом, словно по кругу совершаю одну и ту же ошибку, а именно: недооцениваю Эрика Теодора Картмана, уровень его говнистости и мстительности, извращенности и предприимчивости. Мне давно пора набраться ума и понять, что этот жирный хитрожопый гад – отменный манипулятор и мастер церебрального секса. Благодаря картмановскому дару убеждения я порою по собственной воле начинаю играть за его «команду», в упор не замечая свисающих с ушей ошметков чрезвычайно длинных макаронных изделий. Каким-то образом Картману удается втереться ко мне в доверие, надавить на самые больные точки, словно на потертые кнопочки до боли родного джойстика, и повести меня туда, куда желает его темная душонка. Не могу точно сказать, почему я постоянно ведусь на все это «золотое» дерьмо. Может, потому что я – тупоголовый легковерный имбецил? Нет, это не обо мне. Эта песня поется скорей о Баттерсе, ведь именно он слепо верит жиртресту, а я, напротив, всегда начеку. Вероятно, мне просто нравится быть с Картманом на одной стороне, общаться с ним по-новому, по-дружески, ощущать приятное тихое единение короткого перемирия, ощущать власть и силу, которые сопутствуют любому его предприятию. С Картманом может быть очень комфортно и надежно, жаль только, что крайне редко и ненадолго. С ним я чувствую себя защищенным… защищенным, как девушка с прокладками от «Always». Словом, я хочу верить ему, очень хочу. Потому, несмотря на пережитые домогательства к моей персоне, я продолжал терзаться иррациональным чувством вины. В моей голове звучал осуждающий голос: «Кайл, а ведь человек в тебя влюблен. Изгаляется, как может, чтобы привлечь твое внимание. Страдает же, наверное, от неразделенных чувств, а ты ведешь себя, как холодный придорожный булыжник!» Пусть Картман и прикрывается этим своим «хочу с тобой е…», где-то в сердце он наверняка залечивает раны от моих грубых слов. «Ты бы мог быть более толерантным и понимающим, Кайл. Ты бы мог поговорить с Эриком по душам и объяснить ему, что тебе приятны его знаки внимания, ты польщен, но не можешь ответить взаимностью по причине любви к особям женского пола», - продолжала бухтеть совесть. А может, так и стоило сделать с самого начала? Пообщаться напрямую, без всяких ужимок и притворства, все четко в лоб. На свободного, неотягощенного еврейской зависимостью Картмана наверняка нашлись бы любители. Какой-нибудь гомосек был бы без ума от его крупногабаритной мужской фигуры. Да что там, всего год назад на жиртреста вешалась сама Бебе Стивенс, которой вдруг стукнуло в голову, что Картман – образчик сексуальности со своими этими размашистыми плечами, широкой грудью, мягким, колыхающимся животом, амбалистым ростом и хитрой мордой, украшенной презрительно прищуренными глазками цвета свежих испражнений. Они даже встречались недолго, прогремев в то время этой новостью на всю школу. Это было нечто, я долго не верил, пока сам лично не наткнулся на них, грязно лижущихся в мужской раздевалке. Никогда не забуду взгляд Картмана из-под испуганно изогнутых бровей, виноватый и пристыженный. Это было очень необычно и крайне мимолетно. В следующее мгновение меня грубо послали куда подальше, но воспоминание о том взгляде падали еще одним камнем на мою грудь. Я жестокий гомофобный Кайл Брофловски! Но моя совесть заткнулась сама собой уже на следующий день, ведь жиртресту снова удалось сразить меня наповал.

***

Картман коротко поздоровался с нами, не обратившись ни к кому конкретно и избежав прямых взглядов, а затем с невозмутимым видом вынул из рюкзака белоснежный лист бумаги и маркер. Парни за столиком напряглись, приготовившись лицезреть очередной идиотский замысел жиртреста в действии. Я даже затаил дыхание. Маркер быстро заскользил по бумаге, оставив на ней толстые кособокие буквы, сложившиеся в звучное и воодушевляющее слово «диета». Картман, удовлетворенно хмыкнув, положил лист на стул и плюхнулся на него сверху своей массивной задницей. Повисла немая пауза, в течение которой жиртрест успел достать из сумки парочку миниатюрных контейнеров с едой, полуторалитровую бутылку воды и рамку с фотографией какого-то полуголого мужика, жертвы анаболиков и фотошопа. Все это было похоже на алтарь диетолога-извращенца, воздвигнутый, безусловно, во имя и во славу меня. - Что за хуйня тут происходит, жирный? – спросил Стэн, нахмурив брови. Картман деловито оглядел выложенные на стол вещицы, потерся жопой о свой «диетический» листок и принялся открывать контейнер с аккуратно нарезанными фруктами: бананами, апельсинами, яблоками и персиками. Отправив в рот цитрусовый кружок, жиртрест, наконец, соизволил ответить. - Что тебе не ясно, Стэн? Отныне я на диете, - пояснил он, словно клиническому идиоту, и приторно улыбнулся. - Ты что реально думаешь, что если будешь сидеть на листке со словом «диета», то похудеешь? - заржал Кенни. - Заткнись, нищеброд. Этот листок – это психологическая поддержка, самовнушение, которое является неотъемлемой частью процесса похудения! – огрызнулся Картман и принялся глушить воду прямо из горла, злобно сверкая глазками. - А этот мужик тебе нахрена? Чтобы вздрачивать, пока ты давишься фруктиками? Типа излишек спермы прибавляет тебе три лишних кило? – не унимался Кенни, закусывая палец, чтобы не сдохнуть от смеха. - Нет, сопля ты газированная. Постоянное лицезрение моего идеала позволит мне не сбиваться с пути, - зарычал Картман и тут же перевел взгляд на меня. – Угощайся, Кайл, - сладенько заворковал жиртрест и подвинул в мою сторону свой диетический обед. - Эм, нет, спасибо, Картман… - замялся я, почувствовав странную неловкость от такого внимания к себе. - Я возьму, - заявил Кенни и потянулся к фруктам, за что мгновенно получил по загребущей руке. - Ай, сука! – блондин обиженно надул губы. - Не лезь к нам, прожорливый голодранец. Это только для меня и Кайла! - заверещал Картман и снова резко сменил тон, обратившись ко мне: - Ты ведь хочешь, чтобы я похудел, да, Кайл? Все уставились на меня. Боже, я почувствовал себя сердобольной женушкой Картмана, которая наставляет своего благоверного кушать травку для долголетия, красоты и сексуального здоровьичка. - Д-да, тебе не помешало бы сбросить… эдак тонну, другую, - проговорил я, не побоявшись разорвать зрительный контакт с жиртрестом, который от таких слов слегка побагровел от злости, но все-таки сдержался. - Ты мог бы сесть на диету вместе со мной, Кайл. В таких делах нужна поддержка, - медовым голоском залепетал Картман и подвинулся ближе ко мне. – И знаешь, любая твоя помощь была бы кстати. Я прочитал, что секс сжигает калории. Вот нищеброд – ходячий пример. Он трахается с любой дыркой, которую только увидит, потому и тощий, как доска разделочная… - Кенни худой, потому что недоедает, жиробасина! – возмутился Стэн, опередив меня и самого Маккормика. - Да мне похуй, - отозвался Картман и вперился в меня голодным взглядом. – Я прочитал, что очень хорошая поза для сжигания жира – это навесу. Я бы мог приподнять тебя за попку, чтобы ты обхватил ногами мою талию, а сам насадился на мой член до самого основания, - вдохновленно продолжал Картман, не забывая изображать свои фантазии жестами, - по самые яйца. А потом начал двигаться. Вот так, - Картман размашисто толкался бедрами в воображаемого меня, - вот так. Столько бы мышц заработало одновременно, пока бы я выебывал тебя на всю длину. Ты бы стонал, как шлюха, Кайл, и терся о мой живот своим еврейским членом, а потом он бы взорвался низкокалорийной спермой, которую мы могли бы разделить на двоих в качестве обеденной трапезы. А мою мы бы отведали чуть позже, когда она полностью вытекла из твоей… - Заткнись немедленно, Картман! – не выдержал я, подлетев со стула. Мои щеки запылали стыдливым огнем. Он меня будто, в самом деле, поимел, да еще на глазах у друзей! - … тугой кошерной дырочки, - закончил Картман и хищно облизнулся. - С ума сойти, - выдавил из себя Кенни. - Мне срочно нужно проблеваться, - Стэн прикрыл рот ладонью. - Как тебе не стыдно говорить такое, да еще и при всех! – громко возмутился я. Сперму на обед? Сперма из меня? Я в сперме?.. Все в сперме! Меня сейчас вывернет наизнанку, наружу шовчиком и ярлычком. - Что такого, Кайл? Здесь все свои, не смущайся. Сперма действительно в какой-то мере полезна и имеет энергетическую ценность максимум в восемь калорий. А ее получение позволит нам обоим расслабиться и снять стресс, что облегчит полный волнений процесс похудения, - вещал Картман, как маститый научный деятель и, постучав пластмассовой крышечкой по ободку пластикового контейнера, добавил: – Может, все-таки фруктиков? Они тебя успокоят. Я быстро засунул в рот кусочек персика (черт, такой вкусный), а остальное с большим облегчением просто выкинул в лицо Картману. К его румяной щеке прилип апельсиновый полукруг. - Какой же ты темпераментный у меня, еврейчик, - через силу улыбнулся Картман, сдержав, по-видимому, целый водопад матов. – Отодрал бы тебя прямо здесь… - Еще слово, Картман… - И что?.. – с вызовом отвечал этот беспринципный провокатор, раздевая меня полным животного желания взглядом. И желание это было с чуть заметной примесью угрозы, ядовитой капелькой опасного намерения, так долго созревавшего, теплившегося где-то на задворках перевозбужденного мозга и в глубинах напряженных яиц. Лучше бы Картман продолжал жрать свою ужасно вредную пищу, чем пытался съесть меня… Я замолк, не зная, как ответить. Боже, я жалок… Реально не знал, чем этому членососу пригрозить! Даже дракой не мог, ведь если бы Картман только захотел, то раскатал меня, как маслецо по хлебной корочке, одним ударом своей пятипалой кувалды. В моем животе что-то перевернулось, противно скрутилось, потянуло, мне стало липко, душно, горячо. Эти темные глаза меня как будто прожигали, обнажая и измазывая мягкой малярной кистью, предварительно побывавшей в ведерке с густой картмановской спермой. Я вдруг понял, что чувствуют симпатичные девчонки, получая в свою сторону похотливые взгляды. - Стэн, пойдем отсюда, - сказал кто-то затравленным охрипшим голоском. Это был я. - Хорошо, - тут же согласился Стэнли без лишних вопросов. Он сжал мое запястье и потащил к выходу. - Подумай над моим предложением, Кайл! Я ведь для тебя стараюсь, еврей! – кричал нам вслед Картман, но я его не слышал, меня всего трясло от отвращения и страха. Это было слишком откровенно, слишком пошло для невинного во всех смыслах меня. Я не какая-то там распутная девка, которую можно иметь в своих фантазиях. Я парень, черт подери. Жиртрест оказался у самой черты, переступив за которую, он бы мог силой заполучить меня. Я прочитал это в его глазах! Страх отравил мое сознание. - Стэн, он изнасилует меня, - паниковал я, уже совсем не стесняясь говорить о своих потаенных опасениях. Благо Стэн был понимающим человеком, не зря же он оказался в числе моих лучших друзей. Ему можно было рассказать практически все и получить в ответ что-то ободряющее и дельное. Именно этого я и ждал – хорошего совета. - Чувак, Картман не сделает этого, - с железобетонной уверенностью отвечал Стэн, продолжая тянуть безвольного и обессиленного меня за руку по школьному коридору. - Почему? Что ему помешает? Он больной на всю башню! - Ну, иначе бы он давно это сделал, но как видишь, Картман бегает вокруг тебя и кудахчет, вместо того, чтобы просто насильно отыметь. Жирный хочет, чтобы ты согласился на секс добровольно, по большой любви, наговорив перед этим ему приятностей типа: «Эрик, ты такой классный, как новенький Х-Вох. Я обожаю твою жирную задницу, твою злобную морду, твой вялый член, прячущийся за складками живота. Пожалуйста, вставь в меня что-нибудь, я весь горю». - Прошу тебя, не продолжай, - взмолился я. Мое лицо, кажется, позеленело от голоса Стэна, так похожего интонацией на мой собственный. - Кайл, не поддавайся. Все будет хорошо, слышишь, чувак? – сказал вдруг Стэнли и остановился, чтобы посмотреть в мои глаза. – Никто не будет тебя насиловать. Картман, конечно, тот еще кусок говна на палочке, но он никогда не станет портить то, что ему нравится, а ты ему, как бы это отстойно ни звучало, нравишься. Просто не обращай внимания на его выходки, окей? - Я постараюсь, - я кисло улыбнулся в ответ, почувствовав небольшое, но все-таки облегчение.

***

Диета Картмана походила на бесплатное шоу, зрителями которого мог стать любой, оказавшийся в радиусе главной звезды представления. Жиртрест на каждом уроке выставлял на парту эту свою ужасную мотивационную фотографию с полуголым мужиком, который, к слову, был каждый раз разный и каждый раз – еще более раздетый. Во время занятий Картман дышал, как женщина, рожающая грузовик, убеждая всех, что без этих невероятно полезных дыхательных упражнений мышцы его живота атрофируются, и он никогда не сможет стать привлекательным для меня. Ясное дело, что все одноклассники косились в мою сторону, желая мне адовых мук в кипящем котле с кислотой. Даже Крейг не постеснялся показать мне свой любимый палец. Через пару дней Картман подсел на какой-то чай для похудения, который громко бурлил у него в животе и со световой скоростью отправлял всю пищу по прямой кишке к заднему проходу. Жиртрест бегал в туалет раза четыре за час, не стесняясь объявлять посреди занятий о своей нужде: «Мне срочно надо отложить личинку, мистер Гаррисон. Это необходимо, чтобы похудеть и понравиться Кайлу! Я ведь вам говорил, что любовь – это как сходить по большому?..». Были, конечно, среди этой клоунады и вполне дельные действия, которые могли реально лишить Картмана парочки килограммов. Он перестал просиживать задницу на физкультуре: постоянно бегал, прыгал, приседал и даже пытался натянуть на пузо обруч, розовенький такой и, по-видимому, отобранный у младшеклассниц. Правда, делал все это он обязательно предо мной и со словами «смотри, еврей, на что я готов пойти ради нашей любви». Я неизменно отвечал: «У нас нет никакой любви». Понятное дело, что мои слова никак на Картмана не действовали. Он продолжал выделывать вокруг меня физкультурные «па», неотрывно следя за моей реакцией. Все это безумие продолжалось неделю, за которую я до отвала нажрался картмановских фруктов, наслушался прочитанных им на просторах интернета способов похудения, вдоволь насмотрелся на фотографии голых мужиков и прочее, прочее. Мне даже показалось, что все это вошло жиртресту в привычку, но он сдался, причем подло и с подобающими настоящей истеричке эффектами.

***

- Это ты во всем виноват, подлая жидяра! – вопил Картман прямо посреди школьного коридора, размахивая тяжелым костылем. – Без мыла в жопу ко мне лез, лишь бы потешить свою извращенную еврейскую натуру! А я тебе верил, делал все ради тебя! - Ты ебанулся, Картман? – выдал я, закрыв шкафчик. Мой хмурый взгляд упал на жиртреста, а точней, на его загипсованную ногу и пару костылей. Это что за номер?.. - Я старался, чтобы ублажить тебя, пытался спасти наши отношения, Кайл, потакал твоим прихотям. Ты заставил меня лишиться моей прекрасной фигуры вратаря, чтобы использовать мое тело в своих жидовских сексуальных утехах. И посмотри, что ты натворил! Посмотри! Посмотрите все! – истерил Картман, чуть ли не рыдая. Он демонстративно выставил вперед свою искалеченную ногу и постучал кончиком костыля по твердому гипсу. – Я теперь гребаный инвалид, Кайл! Я буду таким на всю жизнь! Да чтоб ты подавился звездой Давида, жидоеб! - Да, ты с дуба рухнул, что ли? – ошалело спросил я, не веря своим ушам и глазам. – Во-первых, у нас нет никаких отношений, жиртрест, я уже устал это повторять, а во-вторых, все, что ты мелишь – полный абсурд! Как твоя сломанная нога связана с похудением? Ты тупой косоебливый звездохуй! - Ах, так ты заговорил, Кайл, так, значит?! – заорал Картман, распыляясь от прибывающей любопытной публики. – Очень даже связано мое похудение и инвалидность! За эту неделю по твоей вине я стал стремительно терять вес, а так как я упитан по причине широких костей, то от сброса веса они начали истончаться. И вот результат! Я встал с утра на правую ногу, любимую, между прочим, и она!.. Сломалась! Взяла и сломалась, Кайл, блять! Я впал в ступор. Что он сейчас сказал? Это шутка такая? Серьезно? - Что? – только и смог выдать я, часто заморгав. Толпа школьников оживленно загудела. «Бедный Эрик, эти отношения загонят его в могилу», - пискнул позади меня Баттерс. «Да, да, Кайл просто извращенец», - ответил ему еще один наивный придурок. Да все тут больные! - Я засужу тебя, Кайл, за моральный и физический ущерб. Ты просто манипулировал мной, измывался, пользовался моими светлыми чувствами, ты жестокая пархатая сука! – продолжал свой театр Картман, тыча в мою грудь пальцем. В его глазенках промелькнуло заметное только мне ликование. - Ты тронулся, жирный, - растерянно произнес я, пытаясь понять ход мыслей Картмана. – Что ты хочешь от меня? Я почти знал, что он попросит секс, приготовился услышать именно это. С губ срывалось нетерпеливое «нет», чувственное «ни за что» и душевное «соси себе сам», но Картман выдал немножко иное. - Так как я теперь инвалид, я не могу купаться сам, Кайл. А я очень чистоплотный, знаешь ли, и не люблю, когда вокруг меня начинают роиться мухи, потому ты бы мог загладить часть вины и помочь мне с этим нелегким делом, - великодушно заявил Картман и получил в поддержку одобрительный гомон толпы. «Помоги Эрику, Кайл», - крикнул Баттерс. Я обомлел на секунду, но тут же вернулся в реальность, словно вынырнул из холодной воды. Мои слова почти точно продублировали мои мысли. - НЕТ. НИ ЗА ЧТО! СОСИ!

***

Я стоял в маленькой ванной Картманов и перечислял в голове названия еврейских блюд, чтобы привести расшатанную нервную систему в норму. Мой взгляд цеплялся за голубую настенную плитку, белоснежную раковину и ванну, розовые махровые полотенчики, задорную резиновую уточку, стройное «войско» флакончиков с гелем для душа, шампунем, пеной для бритья, интимной смазкой… Я оказался здесь даже не потому, что Картман угрожал мне судом, физической расправой, преследовал меня, постоянно ныл и жаловался, а потому, что он чертовски, чертовски завонялся за эти мучительные три дня. Несложно догадаться, что источать такой смрад человек по природе своей не может, только если он давно умер. Не знаю, что жиртрест сделал, чтобы получить этот убивающий все живое запах протухшей креветки, но его замысел удался. Когда к тебе липнет хромой причитающий мусорный бак, ты невольно начинаешь задумываться о том, что купание – это хорошая идея и даже блестящая! И пусть Стэн подумает, что я проиграл, поддавшись на очередную картмановскую уловку, пусть мое сердце стучит чечеткой от страха, но я все равно пришел, чтобы избавиться от этой адской вони. «Всего лишь разок, Кайл», - говорил мне Картман, невинно хлопая ресницами. Я согласился, поняв, что иначе мне от него никак не отделаться. - Я готов, - вырвал меня из мыслей Картман, появившись на пороге в том, в чем он шестнадцать лет назад выскользнул из утробы матери. - Какого хрена ты голый? – я испуганно отшатнулся к раковине в поисках опоры для своего теряющего сознания тела. Картман стоял и наивно смотрел на меня, абсолютно не стесняясь своей наготы, а даже как-то, наоборот, с наслаждением демонстрируя ее и выпячивая. Благодаря этому акту нудизма я смог разглядеть все то, что заплыло жиром и было скрыто под одеждой. Тело Картмана было далеко от идеала, но сильно уж ужасным и отталкивающим назвать его я не мог. Грузное, белокожее, почти безволосое. На мягких грудях Картмана, которые по пьяни можно было бы принять за женские, выделялись розовые соски, от чего-то напряженные, торчащие. Крупный живот, обозначенный складкой, скрывал тонкую полоску волос, завершающуюся небольшой растительностью, ниже которой висело то самое, что моя личная цензура залепила размытым квадратом. Чертов скукоженный член Картмана свисал вниз маленьким дырявым мешочком. Я видел его и раньше, но только сейчас залип, мысленно сравнивая ее со своим, обрезанным и не скрытым за таким вот уродливым кусочком плоти. Под моим взглядом орган Картмана начал подавать признаки жизни. Я мгновенно оторвал глаза от этого постыдного места и уставился на загипсованную ногу жиртреста. - Ну как почему, Кайл? Евреи что, моются одетыми? Это новое открытие для моей будущей книги «Жиды снаружи и внутри», - хмыкнул Картман, а меня защипали мурашки. – И вообще, если тебе нравится обсасывать мой член взглядом, то не стесняйся – угощайся. - Заткнись, Картман, - рыкнул я и схватился за душевую лейку. – Давай скорее с этим покончим. Жиртрест пожал плечами и потянулся за пеной для ванны. О боги, а она-то ему зачем? Я провернул кран и вода мощной струей хлынула на свободу, потихоньку наполняя закупоренную ванну. - Что ты стоишь как идиот, Кайл? Помоги калеке перешагнуть через бортик, - нетерпеливо сказал Картман и уставился на воду, на поверхности которой начали появляться первые облачка невесомой пены. Я весь скривился, будто засунул за щеку кусок лимона, и потянулся к довольному Картману. - Не ссы, жид, подойди ближе, пупок от этого не развяжется, - подтрунивал жиртрест, тяжело опускаясь голой задницей на прохладный бортик ванной. Его толстая рука притянула меня к себе и заставила наклониться. Картман оперся на мое плечо, специально излишне тесно прижавшись. Горячая туша этого извращенца прожигала тонкую ткань моей футболки, заставляя тело неистово потеть. Картману просто надо было опустить здоровую ногу в ванну, но гад медлил, бесстыдно обнюхивая мои волосы и разглядывая мое лицо. - Ну же, - прокряхтел я нетерпеливо, жмурясь, чтобы не увидеть чего-нибудь длинного и твердого. Моя ладонь, будто намертво приклеилась к теплой чуть влажной коже спины Картмана. Я поглубже вздохнул, чтобы ненароком не шлепнуться в обморок. Странно, но Картман больше не вонял, как помойное ведро, а даже наоборот, пах вполне себе приятно, в какой-то мере притягательно, чем-то сладким, конфетным. Я подумал, что свихнулся от страха. - Спешить некуда, жиденыш, - с явным разочарованием отлепившись от меня, Картман опустил свой волосатый окорок в ванну и встал, уперев загипсованную ногу о бортик. - Твою мать, - я испуганно отшатнулся, когда напротив моего лица задорно зателепался картмановский член. - Кайл, ты ведешь себя как целка-монашка. - А ты как похотливый павиан! - С чего это? - Ты нюхал меня! - Скажи спасибо, что не облизнул… Я снова вцепился в душевую лейку и направил мощную струю в ехидную морду Картмана, заставив того ненадолго заткнуться. Я должен сосредоточиться на мытье. Эта процедура займет максимум десять минут, да даже меньше, если перестать тупить. Я хорошенько намылил мягкую воздушную мочалку и под одобрительное мычание Картмана принялся натирать его грудь и живот, боясь даже подумать, что рано или поздно мне придется мыть кое-что пониже. - Я там уже чистый, давай дальше, - возбужденно вещал Картман, сквозь шум воды. Я, превозмогая боль и отвращение, опустил мочалку на напряженное бедро. Над моей головой послышалось недовольное сопение. - А как же промежность? - Свое уютное междуножье ты и сам сможешь намылить, козел, - огрызнулся я. - Не могу, Кайл, мои руки заняты, не видишь, что ли? Если я не буду держаться, то моя вторая нога тоже сломается, и тебе придется отправиться в твой еврейский ад раньше времени, - заныл Картман мерзким тягучим голоском. – Ну, давай же, упрямый еврей, никто не узнает. - Отвали! - Сука ты жидовская, натри мой член! – взорвался Картман и жалостливо добавил: - Ну, пожалуйста, Кайл. Я очень хочу быть везде чистым. Намыль его хорошенько, ну вот же он, жаждет почувствовать твои… твою мочалку. Кайл?.. От этой незнакомой мне доселе интонации, нежной, тихой и словно бархатной, у меня дрожь прошла по всему телу. Картман ластился, как котенок, мяукая мое имя, перекатывая его языком во рту, словно сладкую карамельку. Где он этому научился?.. - Да, умничка… - благодарно отозвался Картман, когда я притронулся пенной мочалкой к его паху. Я вообще уже перестал понимать, нахрена я это делаю. Я бы мог отказаться, свалить в ту же секунду, а вместо этого я ритмично двигал мочалкой по твердому, налившемуся кровью члену Картмана, с любопытством рассматривая как сам орган, так и его хозяина, разительно изменившегося, расслабленного, разнеженного, одухотворенного, такого необычного. Никогда его таким не видел. - Руками, Кайл, пожалуйста… - Нет, - прозвучало категорично и угрожающе. - К головке пальцами?.. - Не зли меня. Я не собирался потакать всем капризам, это был всего лишь маленький акт милосердия или любопытства… Картман посмотрел на меня сквозь опущенные ресницы и, побоявшись лишиться уже имеющегося удовольствия, решил не настаивать. Он лишь чуть-чуть подался бедрами вперед, уткнувшись багровым от напряжения концом в мочалку, за которой пряталась моя раскрытая ладонь. Я провел пенную полосу от головки до самых яиц, а затем обратно. Картман издал что-то вроде сдавленного стона. Я, кажется, был загипнотизирован этим пошлым зрелищем, которое уже начинало доставлять в низ моего живота какое-то странное порывистое удовольствие. Это надо было заканчивать, а я все баловался с членом Картмана, крепко обхватывая его мочалкой и откровенно надрачивая. Вдруг в мои плечи резко вцепились чьи-то руки. Я испуганно распахнул глаза. - Я больше не могу, еврей, ты меня довел! - отчаянно выпалил Картман и, засверкав затуманенными желанием глазами, рывком опрокинул меня в пенную воду. Мир вокруг сделал кувырок. Я от страха чуть не задохнулся. Картман завалился на меня, прижав ко дну ванны и уперевшись своим каменным стояком меж моих разведенных ног. В нос ударила шипящая пузырьками пена, мокрая одежда прилипла к коже и отяжелела. Мне показалось, что Картман меня утопит, задушит или просто свернет шею. Я смотрел прямо в закручивающиеся маленькими темными омутами глаза Картмана. Он был так близко от меня, что я мог разглядеть каждую маленькую морщинку, каждую пору его белой кожи, ощутить его теплое дыхание на моем лице. Еще никогда Картман не находился на таком неприличном расстоянии от меня. Мне вдруг стало не на шутку страшно. Вот оно! То самое! Картман сейчас изнасилует меня! Не знаю как, но он это сделает! Его рука потянулась к моей щеке. Я вздрогнул, попытавшись отстраниться, но встретил затылком стенку ванны. Пальцы Картмана зарылись в мои влажные волосы. - Эрик, прошу тебя, не надо, - пискнул я, позабыв о гордости, здравом смысле, о гипсе, валяющемся на размокшем банном коврике. - Страшно? – спросил Картман почти нежно. - Да. - Не бойся, еврейчик, я не сделаю тебе ничего плохого. - А что ты сделаешь? - решил уточнить я, заерзав под Картманом и подняв пенную волну, перескочившую за бортик ванной и шумно пролившуюся на пол. - Дай мне просто тебя немножко рассмотреть и потрогать, - хрипло выдохнул Картман и провел мокрыми пальцами по моей шее. – Хочешь, я тоже тебя помою? - Нет, спасибо, я чистый, - нервно хихикнул я и замолк, ощутив давление чужого члена. Это меня напугало и придало решимости. – Выпусти меня, Картман. Поверь, у нас никогда с тобой не будет секса, да я лучше убью себя и завещаю тут же кремировать тело, чтобы тебе оно даже мертвым не досталось, - выплюнул я Картману в лицо. Жиртрест снисходительно улыбнулся, будто пожалев меня наивного. - Тогда я кончу в урну с твоим прахом, Кайл. Я поперхнулся собственной слюной. Неожиданно дверь в ванную распахнулась и на пороге появилась сияющая счастьем мать Картмана. - Поросеночек, хватит так долго купаться! Обед стынет! Вылезайте! – ни разу не смутившись, заявила Лиэн, пригрозив нам пальчиком. Я залился краской и пошел ко дну ванны, пустив напоследок в воду звонкие бульбочки. Картман снова победил!