Девять и один голубой подкат

- Где Кенни? – спросил я вялым, безжизненным голосом, первым признаком глубокой депрессии. - Он сегодня не придет. Он на похоронах, - задумавшись на секунду, ответил мне Стэн. - На чьих? – без особого интереса осведомился я. - На своих, конечно, - удивился вопросу Марш. - Вот черт, опять мы не пришли, как последние сволочи. Некрасиво как-то, - пристыженно отозвался я и прижался щекой к парте. Уныние, страдание, разложение личности на детальки «лего». - Да Бог с ним, Кенни не злопамятный. Ты лучше скажи, что вообще творится с тобой и Картманом? Он сегодня весь день меня преследовал! - Зачем? – Ответ лежал на поверхности. - Чтобы сказать, цитирую: "Стэн, ты, наверное, удивишься, но мне очень нравится еврей, то есть, Кайл. Да, это шокирующая информация для тебя, но он действительно еврей и уже давно, Стэн. Надеюсь, я не испорчу этим откровением вашу светлую супердружбу. И да, мои чувства очень непростые, идущие вразрез с принципом чистоты крови и даже иногда чистоты рук. Короче, передай Кайлу, что я не могу больше смотреть на его обиженную морду с плотно закрытым ртом. Я хочу, чтобы он перестал ломаться, как веник, и отменил хотя бы одно свое «не»" . Вообще жирный много чего плел, но я быстро перестал слушать. Настохерел по-страшному! И что за «не» такое, кстати? Я тяжело вздохнул и устало закрыл глаза. Правило трех «не» я озвучил Картману сразу после того, как кинул в него проектором и, к превеликому сожалению, промахнулся буквально на пару градусов. Так сказать, всколыхнул мягким ветерком волосы на его пустой голове. Затем я принялся орать в испуганную морду Картмана что-то вроде: «Я ненавижу тебя всеми фибрами души, каждой клеточкой тела! Ты ебанутый сукин сын! Гандон трехразовый! Перхоть подзалупная! Запомни новое правило нашего общения, жирная скотина! Не подходи ко мне, не разговаривай со мной и тем более не прикасайся ко мне! Никогда, слышишь?!» Жиртрест, слушая этот поток нелестных эпитетов, переминался с ноги на ногу, будто ему хотелось по малой нужде, и повторял, что он ни в чем не виноват, что я сам перепутал диски и прочее «бла-бла». Дальше мы оба схлопотали жирные, как сам Картман, двойки, а все потому, что на вопрос мистера Гаррисона «так, где ваша работа?», я, указав рукой в район картмановской промежности, в чувствах ответил: «Вот она, вот она! На хуй намотана!». После такой расчудесной рифмы нас хотели отправить на познавательную экскурсию к директору, но благодаря силе убеждения жиртреста и моему гробовому молчанию мы всего лишь остались на поучительную беседу с самим мистером Гаррисоном. «Понимаете, мистер Гаррисон, мы с вами в одной лодке», «Мы играем за одну команду», «Мы одного поля ягоды» - все это вызывало на лице туго соображающего учителя полнейшее недоумение. Таким незамысловатым способом Картман пытался намекнуть, что педик педику – друг, товарищ и собутыльник. А фраза «мы одного цвета» и вовсе стала причиной лекции о расизме. Сказал, как в лужу перднул! Придурок! В итоге жирный ляпнул Гаррисону: "Мы оба можем говорить слово «пиндос»". Это, как ни странно, возымело эффект. - Оу, мальчики, я понимаю, что чувства переполняют вас, что вы хотите скорее познать друг друга, но не стоит демонстрировать это в школе. Вот мы с мистером Мазохистом никогда не смешивали чувства и работу, понимаете? – поучал наш очень голубой педагог. - Да-да, мистер Гаррисон, мы с Кайлом будем сдерживаться. Верно, Кайл? – ломал комедию Картман, пытаясь поместить свою пухлую ручонку на мою талию. - Сходи, изучи головой прямую кишку, - рычал я, упиваясь своей ядерной злостью. - Он такой стеснительный, - как конченый идиот, хихикал Картман. – Мой зайчик. - Ну ладно, принесете завтра работу, и я исправлю ваши оценки, - добродушно пообещал учитель, умилившись нашим потрясающе нежным отношениям, и добавил: - Если будут нужны какие-нибудь советы в том самом плане, мальчики, то обращайтесь, не стесняясь. Вот у меня по молодости было много вопросов… - Обязательно спросим у вас, мистер Гаррисон. Я, например, до сих пор не могу понять, где у Кайла находится отверстие для моего члена. Просто загадка! Так хочется ему присунуть, а из дырок только рот. Может надо вставлять туда? – невинно захлопал глазами Картман и в одно мгновение получил от меня кулаком в живот. Завязалась безумная возня, мы катались по полу, собирая одеждой пыль. - Все! Хватит, Кайл! Заканчивай! – пищал Картман, отбиваясь от моих ударов. Он мог бы дать мне одну меткую затрещину и сразу завершить этот неравный бой, но почему-то не спешил применять такие методы. - Ты вставил в меня дедушкин дрейдл, мразь! Я думал, что меня разорвет на хер! – ругался я, задыхаясь в железных объятиях своего врага. - С тобой бы ничего не случилось, еврей! Я за безопасность, потому проверил все сначала на себе, - жарко пыхтел мне в шею жиртрест, крепко сжимая мои запястья. Смысл сказанного дошел до меня слегка запоздало и оглушил кирпичом по макушке. Мой дрейдл побывал в жопе Картмана! - Ты засовывал его себе в зад, извращенец проклятый?! – пискнул я, как певец-кастрат. - Я заботился о догадливых жидах! – хохотнул Картман и завалился на меня сверху. – Пойдем ко мне, я опять намажу твое узкое очко. Болит, так ведь, Кайл? Я вылечу. Не трать силы, просто расслабься, как расслаблялся этой ночью. Ты лежал в моей кровати абсолютно голый и так жалобно стонал, что я кончил в кулак от одного твоего вида. Такой беззащитный, такой покорный. Почаще бы так… Это были последние слова, которые я услышал от этого говнюка в лицо. Потеряв от зашкаливающего стыда дар речи, я обрел невероятную силу. Мой кулак встретился с глазом Картмана и обрамил его насыщенно синим. Что произошло дальше? Я сам себя чертовски удивил. Вместо того, чтобы возненавидеть Картмана до чертиков, я впал в какой-то депрессивный анабиоз, свербящий раскаленным прутом в жопе. Мстить мне совсем расхотелось, мозг не находил причин и сил на это, хотя ситуация была абсурдной. Мне будто отрубили руку, а я лишь удивился ее пропаже и тут же о ней забыл. Воспоминания о том массаже приносили мне сначала толику стыда, а затем как-то незаметно перекочевали в раздел эротических. Я смаковал ощущения: приятные и болезненные. Я снова и снова вспоминал слова Картмана, такие откровенные, такие непристойные. Меня затапливал восторг от мысли, что этот жирный говнюк сходит от меня с ума, хочет секса со мной, будто я, в самом деле, невероятно хорош собой и соблазнителен. Это было очень необычно и возбуждающе. Каждый раз, выбираясь из ванной, я голышом замирал у зеркала. Подолгу разглядывал себя, пытаясь понять, что заставляет этого жирного антисемита «точить на меня карандашик». Я ерошил свои рыжие патлы и корчил страстные и не очень рожи, постепенно впадая в ту самую депрессию, появившуюся из-за моей неоднозначной реакции на Картмана и его безудержные домогательства. А дальше все становилось хуже и хуже. И вот, через три дня игнора и самокопания я очутился на дне, скользком и вогнутом. Я сидел и смотрел сквозь Стэна, даже не слыша, что он уже пятый раз повторял одно и то же в попытке достучаться до меня. - Чувак, скажи мне честно, как другу, - криво улыбнулся Марш, - голос на той записи твой? - Да, мой, - не стал отрицать я. Стэн прочистил горло и как-то глупо улыбнулся. - Не знал, что ты так умеешь, - хихикнул он и тут же вернул себе серьезность, заметив мой страдальческий взгляд. – У вас с Картманом было?.. Ну, того… Он тебя принудил? Я потерялся с ответом, не зная стоит ли откровенничать. Я доверял Стэну, но просто боялся, что подробности произошедшего изменят его отношение ко мне. «Стэн, Картман меня не трахал, даже не целовал (кстати, почему?). Он просто закупорил мою задницу чопиком, точнее дрейдлом», - звучало у меня в голове. - Я никому не скажу, чел, - заверил меня друг. – Это, знаешь ли, серьезно. Жиртрест вышел за рамки. У тебя есть все основания обратиться в полицию… - Все в порядке, Стэн. Я не пойду к властям. Не стану унижаться. Я просто решил окончательно и бесповоротно исключить Картмана из своей жизни. И пусть мне придется держать бойкот до самого выпуска из школы. Плевать! - не очень уверенно говорил я, боясь выдать свое волнение. Не разговаривать с Картманом неделю – это мучение, а год вообще смерть! - Шутишь, да? Думаешь, Картман так легко сдастся? Вспомни, что было в прошлый раз, когда ты пытался его игнорировать. - Да, я получил себе в сумку огромные трусы, - вздохнул я, вспоминая тот жуткий момент. – Но сейчас другая ситуация, Стэн. - Как знаешь, чувак, - пожал плечами Марш. – Но не забывай, что я всегда готов прийти тебе на помощь. Я хотел было поблагодарить Стэна, но слова застыли на моих губах. На всю школу разнеслись безумный треск и шипение. Динамики громкоговорителя разорвало от громогласного: «Раз, два, семь, кастрюля. Слышите меня?» Знакомый до боли голосок с желчными нотками. - Что за черт? – последовал риторический вопрос от Марша. Я апатично захлопал глазами в ожидании продолжения. Картман решил что-то сказать на всеуслышание? Просто чудесно. Я весь во внимании. «Кайл, я знаю, что ты меня слышишь. В общем, я раскаиваюсь. Честно. Когда я вижу тебя, то потею от стыда и от других светлых чувств. Прошу, отмени свои «не» и дай мне еще один шанс. Мы созданы друг для друга, не порть своим еврейским упрямством наши отношения. Эта песня для тебя, мой кошерный рогалик», - Картман причмокнул на прощание и отрубился. После секундной заминки и приглушенных воплей громкоговоритель запел голосом небезызвестного Джастина Бибера. «Детка, детка, детка о-о-о», - вторили динамики на всю школу, вызывая у парней кровь из ушей, у девушек неконтролируемый прилив умиления, а у меня полнейшее безразличие. Телефон в кармане настойчиво завибрировал. Картман: Тебе нравится, еврей? Я смотрел на экран и не знал, стоит ли писать ответ. Шло ли это против правила трех «не»? - Так романтично. Не думала, что Картман может делать такое, - приветственно поцеловав Стэна, сказала Венди. – Привет, Кайл. Как твои дела? – осторожно спросила девушка, присев за соседнюю парту. - Да все как обычно. Сижу, слушаю Бибера, - в моем убитом голосе даже сарказма не было. Венди и Стэн переглянулись. Мобильник снова заходил ходуном. Картман: Ты моя обидчивая рыжая девочка, Кайл. Я сделаю для тебя все. Картман: Еврей… ответь мне, пожалуйста. Картман: Хотя бы посмотри на меня. Картман: Кайл, не заставляй меня делать глупости. Картман: Кайл. Картман: Мой Кайл. Картман: Каааааааааааааааааааааааааааайл. Захотелось плакать от отчаяния! Прочитав панику на моем лице, Венди накрыла мою руку своей и посмотрела мне в глаза. Мягкая улыбка девушки заставила вернуться в себя. - Кайл, придешь на день рождения Бебе? Она устраивает вечеринку в пятницу. Она просила ей помочь раздать приглашения, - Венди достала из сумочки розовую открытку и вручила мне. – Вот твое. Приходи, развеешься. - Венди, туда же наверняка припрется Картман, - шепнул девчонке Стэн. - Ничего страшного, что там будет жиртрест. Меня это абсолютно не волнует. Я обязательно приду, Венди. Передай Бебе, чтобы ждала меня, - я благодарно улыбнулся девушке и вырубил мобильник, который был готов взорваться от смс.

***

Стэн удивленно округлил глаза, входя в мою комнату, почти доверху заваленную цветами. Я пробрался через эти разляпистые, благоухающие дебри и распахнул окно, за которым уже битый час противно мяукала серая кошка. Животное тут же прошмыгнуло вовнутрь и спрыгнуло с подоконника на кровать. - Я в шоке, Кайл. Что тут творится? – спросил Стэн, переступая через букет красных роз, и хватая испуганную кошку, к худому тельцу которой была примотана скотчем бумажка. «Будь моей девочкой, Кайл», - гласило письмецо, отправленное кошачьей почтой. Стэнли прочитал это вслух и оторопело захлопал глазами. Я крутился на стуле и скучающе отрывал лепестки с крупной ромашки, периодически выкидывая попадающиеся под руку букеты в окошко прямо на задний двор, где сегодня вечером планировал сжечь их на ритуальном костре. - Ты такой спокойный, чувак. Творится полнейшая жесть, а ты вообще никак не реагируешь, - поражался Стэн. – Как твои родители относятся к таким подаркам? Я выбросил лысую ромашку и схватил лист бумаги, чтобы настрочить ответ Картману. Я не его девочка! Я парень, черт подери. Парень, который любит девчонок. И пусть один разок нырнул в голубое озеро, но воды не нахлебался! Я натурал, ведь так? - На, прицепи к кошке, - я протянул Стэну листок. «Роль девки больше подойдет тебе», - прочитал друг и иронично усмехнулся. - Родители почему-то решили, что я спас жизнь владельцу цветочного магазина, а я спорить не стал, - пояснил я Стэну. – А спокоен, потому что уже нет никаких сил реагировать на выходки Картмана. Мне кажется, что меня уже ничем не удивить. Этот придурок присылает мне тонну разных букетов, шлет мне послание на своей кошке, поганит асфальт перед моим домом своими извинениями. Он даже в газете сумел попросить прощения, - я схватил с полки утренний выпуск прессы и бросил Стэнли. Марш пролистал пару страниц и, наткнувшись на картмановскую статейку с чистосердечными раскаяниями на тему «люблю, трамвай куплю», тут же захлопнул злосчастную газетку. - Картману от тебя башню рвет не по-детски, - присвистнул Стэн и, прилепив к кошке мою записку, отправил ее в окно. – Он натурально спятил, он одержимый! Как тебе это удается? - Удается что? - Заставлять его унижаться по собственной воле. - Не смеши меня, чувак, - фыркнул я. Стэн покачал головой. - Реально тебе говорю. Жирный никогда так себя не вел. Даже Венди заметила. Может, тебе стоит простить его? Я, конечно, не знаю, что конкретно он натворил, но просто тебе скоро от его усердия станет тошно, - задумчиво вещал Стэн, пряча нос в розовый бутон пиона. - Я не знаю, Стэн. Вот предположим, что я его прощу. И что дальше? А? Вот что будет дальше? – допытывался я отчаянно. - В пятницу у тебя будет шанс поговорить с Картманом по душам. Выпьешь, наберешься храбрости и объяснишь ему, что к чему, - Стэн показал большой палец и ткнул мне в лицо цветок. – А сейчас успокойся и перестань быть таким тухлым. - С ним невозможно спокойно разговаривать, Стэн, - подавленно отозвался я и занюхал пион. - А ты избери новую тактику, максимально спокойную. Картман ведь сам хотел с тобой поговорить. Скажи ему все, что думаешь, но в цензурной форме. Может, до него дойдет, кто знает? - Стэн пожал плечами и потянулся к моей приставке. – Рубанемся в ХВох? Я согласно кивнул. Мне ничего не оставалось, как последовать совету моего друга. В пятницу все решится. Я скажу Картману все начистоту. Так я думал, сидя на полу рядом со Стэном и краем глаза поглядывая на подоконник, где мирно посапывала картмановская кошка с новым посланием на спине, лаконично гласившим: «Хорошо». Что могло бы значить это загадочное «хорошо»? Я решил не заморачиваться.

***

Я стоял у порога дома Стивенсов, напряженно прислушиваясь к грохоту музыки за дверью и гомону пьяных голосов. Я слегка опоздал, потому что долго выбирал подходящий подарок, а еще дольше копался в своих чувствах, от которых у меня ходила ходуном голова. Кое-как дожив до пятницы, я вдруг осознал, что вообще не знаю, как и о чем мне говорить с Картманом. Все так запуталось. Если раньше я мог четко и однозначно выразить свою позицию, то теперь доводы мои были слабыми, голос – дрожащим, а мнение – неопределенным. Короче говоря, я не знал, что хотел. Перспектива избавления от Картмана раз и навсегда казалась мне приятной и в то же время слегка разочаровывающей и пугающей. Меня разрывало от противоречий и, стыдно сказать, неудовлетворенности. Нет Картмана – нет острых ощущений. Нет Картмана – нет внимания ко мне. Я, кажется, подсел на ту гамму чувств, которые он мне приносил своим отвратительным поведением, но надо было прекращать. Все это весело и необычно, но только вот ведет проторенной дорожкой в одно место. В мою жопу! А туда путь закрыт. - С днем рождения, Бебе! - с порога пропел я, когда дверь мне открыла именинница в сопровождении Кенни. Я протянул девушке подарок, спрятанный в золотистую обертку с бантиком. - Спасибо большое, Кайл. Проходи. Все уже здесь, - подмигнула мне Бебе, впуская в дом. Она сегодня выглядела просто восхитительно, я невольно засмотрелся. Королева собственного вечера. - Привет, чувак, - Кенни пожал мне руку. К нам тут же подлетели Стэн и Венди. На их лицах я заметил странное волнение. - Ребята, а где Картман? Хочу с ним поговорить, пока он трезвый, - громко спросил я, пытаясь перекричать стучащие ритмы музыки. - Боюсь, что он сегодня не настроен на разговоры, - хихикнул Кенни. Я непонимающе заморгал. - Кайл, тебе лучше его не видеть, - посоветовал мне Стэнли, скривившись. Венди сконфуженно улыбнулась. - Да в чем дело? – выпалил я удивленно. - Жиртрест в образе. У него крыша поехала, - гоготнул Кенни и сделал большой глоток пунша из пластикового стаканчика. Блондин покрутил пальцем у виска и пьяно икнул. - Где он? – решительно спросил я, собравшись в любом случае вызвать Картмана на словесную дуэль. - Он там, - Венди робко указала пальцем в сторону гостиной, переполненной веселящимися подростками. Вот здесь все и закончится. - Отлично. Спасибо, - бросил я и направился прямиком на поиски Картмана. Протиснувшись через толпу, я застыл у столиков с закусками и алкоголем. Жиртреста нигде не было видно. Я уже забеспокоился, что он ушел раньше времени. Нужно было хватать его за яйца, пока моя решительность окончательно не выветрилась. Неожиданно наши взгляды встретились, и мир замер. В глаза мне миксер! Жирафа мне в компот!.. Гулкую тишину в моей голове разрезал ветерок, пронесший перекати-поле, где-то вдалеке затрещали цикады. Я бы в жизни не узнал в этой разукрашенной жирной шлюхе Картмана, если бы не проступающая из-под толстого слоя косметики синева под бровью и такой до боли опостылевший взгляд карих глаз-буравчиков. Мы молча разглядывали друг друга не в силах выйти из ступора. Жиртрест выглядел, как взрыв на фабрике по производству жевательной резинки. Лицо его было размалевано всеми цветами радуги и походило на произведение слепого и безрукого визажиста. На голове вились выбеленные макаронные кудри. Об одежде вообще стоило бы умолчать! Образ – «вырви глаз». Картман не постеснялся натянуть на себя розовый корсет с латексными вставками, украшенный всякими убогими девчачьими штучками: стразами, сердечками, рюшами. Из всех щелей этого отвратительного предмета женской одежды лезли на свободу его белые мягкие бока, обтянутые черной майкой в крупную сетку. На бедра этот псих нацепил до безобразия короткую кислотно-розовую юбчонку, которая грозила от лишнего движения разойтись по швам. Из-под нее выглядывали белые каемки подранных чулок. Образ завершали туфли на высоченном каблуке, ослепительно сверкающие и дразнящие глаза. Я забыл обо всем, что хотел сказать. - Какого хрена ты выглядишь, как шалава из подворотни? – спросил я, заикаясь и часто моргая из-за появившегося вдруг нервного тика. - Привет, Ка-а-айл, - елейно протянул Картман в женской манере и захлопал длинными накладными ресницами. – Рад, что ты пришел и заговорил со мной. Я знал, что с дамой тебе общаться будет легче. Я сделал, как ты и просил, Кайл. Стал твоей девочкой. Видишь, я готов даже уступить тебе место сверху. - Т-так остановись, пожалуйста, - я быстро замахал руками. – Мне нужно с тобой серьезно поговорить. Мой голос заглушила музыка и довольные крики толпы, приветствующей любимый трек. - Не слышу, что ты там лопочешь, еврейчик! - крикнул мне Картман и потянулся к столу за алкоголем. – Давай выпьем за встречу и перемирие, - он выудил бутылку виски. Я согласно кивнул. Хлебнуть чего-нибудь горячительного мне бы не помешало. Меня всего трясло, как Твика в период кофейного голодания. «Привет, Кайл!» - крикнул мне Баттерс откуда-то из другого конца комнаты. Его рука на секунду появилась в воздухе, отвлекая меня от Картмана. Но я не такой дурак, как полагает жирный. Я заметил краем глаза, что этот говнюк сыпет мне в стакан какой-то подозрительный белый порошок, который по своим эффектам на мой организм мог оказаться хуже стирального. Опоить меня вздумал жирножопый шлюх? Не тут-то было. Я выхватил из рук замешкавшегося Картмана стакан виски с колой, тот самый, неиспорченный «ядом». - За встречу, Картман! – ехидно улыбнулся я и опрокинул содержимое в себя. Растерянный жиртрест уставился на свое отравленное пойло, не решаясь отпить, но я помог ему словом и рукой. - Давай, пей. Что же ты медлишь, а? – спрашивал я, давя на дно стакана и бесстыже скалясь от переполняющего меня ликования. Ну же, глотай, трансвестит ты ярмарочный. - Не торопи меня, еврей, - зашипел Картман и прижался алыми от помады губами к стакану, злобно сверкнув на меня глазками. - До дна, до дна, - подгонял я, наслаждаясь победой. В груди теплело от алкоголя и восторга. Не рой другому яму, сам выроет. Картман так и сделал. Допив до конца свою ядерную смесь, он тяжело осел на стул и обреченно уставился в пол. - Что-то не так, Картман? – откровенно измывался я, заглядывая в его раскрасневшееся то ли от лишних румян, то ли от негодования лицо. – Плохо пошло? - Не дерзи мне, жиденок, не дерзи, - подняв голову, угрожающе отвечал Картман. Он попытался ухватиться ослабшей рукой за мою рубашку, но я отскочил. - Знаешь, я передумал с тобой разговаривать. Когда вернешься из угара, тогда и поговорим, блондиночка, - усмехнулся я и помахал жиртресту ручкой. – А я пошел тусить. Мир словно стал ярче, теплее и приветливее. Принцип бумеранга сшиб Картмана с ног. В буквальном смысле слова! Я запоздало подхватил жиртреста, который рухнул на колени прямо передо мной. - Кайл, не бросай меня. Мне стринги давят, - Картман вцепился в мои брюки мертвой хваткой и уставился на меня мокрыми глазами. – Я пришел сюда из-за тебя. Все это ради тебя, только ради тебя. Ты такой рыжий Кайл, ты такой еврей, я страдаю. Я сделал на половинках своей задницы тату в виде сердца с нашими именами. Только ты сможешь нас разлучить, раздвинув мои булочки. Хочешь, покажу? Я задрыгал ногой, пытаясь отлепить от себя этого бредящего клеща с огромными черными зрачками. Да, его же нехило вштырило! Какое счастье, что тот стакан достался не мне! - Картман, встань, не позорься, - шипел я и бил придурка по руке, которая так и норовила задрать короткую юбчонку, чтобы продемонстрировать мне, а за одно и всем вокруг переполненную любовью тату. - Я готов подставиться тебе, еврей. Хочешь меня трахнуть? Я буду твоей девочкой, твоей соской, хочешь? – плел Картман, теряя туфли и прижимаясь к моей ноге, как собачонка. К моему лицу прилила краска. Все проходили мимо и пялились на нас, показывали пальцами. Картман предложил мне его трахнуть? Какой абсурд, какой позор, какое гейство. Мне так стыдно, мне так горячо. На моей штанине проступило мокрое пятно от слюней Картмана. Он гладил меня по бедру и лепетал какой-то плаксивый бред. Мне стало жаль его, откровенно жаль. - Картман, вставай, правда. Я отведу тебя домой, - вдруг сказал я, удивив самого себя своим глупым милосердием. Ну не мог я долго упиваться местью, да еще и видеть Картмана таким безвольным, расклеившимся. - Ты останешься со мной на ночь? – спрашивал этот недоделанный наркоман и ластился ко мне, пока я усаживал его на стул. – Кайл. Ты Кайл. Ты мой еврей, только мой. - Да, да, Картман. Посиди здесь, хорошо? Я скажу Стэну, что мы уходим, - пообещал я и пошел через толпу. Пройдя пару шагов, я почувствовал, что со мной происходит какая-то чертовщина. Мир стал, как будто ходить ходуном, расплываться, двигаться толчками от меня и обратно. Тело погрузилось в блаженную негу, а разум расплавился кубиком льда под палящим солнцем. Я полетел, озвучив последнюю здравую мысль в губы Картмана: «Ты насыпал в оба стакана». - Да, да, Кайл, - отвечал мне знакомый голос. – Это, чтобы наверняка. Просто тебе досталось чуть меньше, чем мне, но этого хватит, чтобы нам поговорить по душам, да? Я почувствовал под задницей что-то мягкое, меня обдало жаром чужого тела. Картман усадил меня к себе на колени и заботливо погладил по голове. Сил сопротивляться не было, как впрочем, и желания. - Картман, ты сука... – обессиленно произнес я, усаживаясь поудобнее и поближе. - Я твоя сучка, да? Тебе нравится то, как я оделся ради тебя? – Картман коснулся пальцами моего подбородка, разворачивая прямо к себе. - Нет, я не хочу, чтобы ты был бабой. Это отвратительно, - шептал я заплетающимся языком, не замечая ничего вокруг. Передо мной было лишь измазанное косметикой лицо Картмана. - Хочешь, чтобы я все снял? - Прекрати раздеваться, - взмолился я. Белый парик упал на пол, а мой собеседник послушно замер. Я растер ладонью ненавистную помаду, оставив красную полосу на его щеке. Картман примкнул на секунду губами к моей ладони и тяжело выдохнул. Мне вдруг стало жарко. - Тебе не угодить, - раздосадовано произнес он и потянулся за бутылкой виски. – Почему ты такой по-блядски красивый, Кайл? - занюхав мои волосы, этот безумец отпил янтарной жидкости и игриво улыбнулся. - Картман, я хотел сказать, что я не гей. Понимаешь? Мы не можем быть вместе… - Тебе понравилось, когда я трахал тебя пальцем? - Нет. - Врешь, жиденок, - Картман сжал мое лицо своей рукой и слегка встряхнул. Я пьяно моргал, вглядываясь в черные глаза. Звуки в голове слились в одну невнятную какофонию. Мне захотелось безумств, мне захотелось откровений. Все стало острее, четче, все стало иным. Я сорвался. Происходящее вышло из-под контроля. - Это было охуенно… - шепнул я, глупо захихикав. Просто вырвалось, буквально вылетело через катапульту. Картман тоже заржал. Дальше все полетело в тартарары полнейшего неадеквата и разврата. Картман запихивал себе в рот круассан и призывно мычал, тыкаясь другим концом булочки мне в губы. Я отпихивал от себя теплое тело, заливаясь каким-то идиотским смехом. Чужие руки беспорядочно скользили по мне, оглаживая бока, бедра, сдавливая мой пах, а я слизывал с губ сгущенку. Кажется, с губ Картмана, потому что чей-то скользкий язык изучал мой рот, собирая крошки круассана и остатки сладкой начинки. Это было так грязно, липко и так потрясающе приятно. - Я хочу кончить тебе на лицо, на твои рыжие волосы, еврей. Ты такой сладкий, - бредил Картман, впиваясь зубами в мою шею. – Ты же простил меня, да? Скажи, что да. - Я хочу поиграть с ним, дай, - капризно просил я, засовывая пальцы глубоко в рот Картмана, пытаясь выловить рукой его влажный подвижный язык, казавшимся мне каким-то невероятным чудом. Мои руки стали мокрыми от слюны. Картман сосал мои пальцы, причмокивая и постанывая. Я тоже, кажется, стонал и терся о чужое бедро. Облизывал чужой язык, затягивал его в рот, прикусывал, наслаждаясь жаркой влагой и необычной вкусовой смесью. - Я сейчас обкончаюсь, - шипел Картман, впиваясь в мой рот с новой силой. – Еврейчик, ты такой… - Какой? – веселился я, подставляя для поцелуев шею и ключицы. Когда только я успел расстегнуть рубашку? Картман чуть приподнял меня, чтобы прижаться губами к моей груди, обвести языком мой сосок. Я блаженно улыбнулся и сладостно выдохнул. Никогда еще я не испытывал такой шквал приятных ощущений. - Развратный, - засмеялся Картман, усаживая меня на место. - Пойдем отсюда куда-нибудь? - Не-а, - я замотал головой. - Ты будешь сверху, обещаю, - неохотно отвечал Картман, легонько чмокая меня в подбородок. - Ой, не знаю, - издевался я, снова целуя его глубоко и страстно. Все опять завертелось, перевернулось, затряслось. Если бы я мог, то услышал бы треск картмановской юбки, возмущенный и полный отвращения голос Стэна. «О боже, он же сейчас сожрет Кайла!» - крикнул мой друг, прежде чем разлучить меня с источником моего порочного наслаждения. Я не удержался на ногах и упал в объятия Марша. - Кайл, тебя опоили! Чувак, приди в себя, - тряс меня Стэн. Где-то позади маячили Венди и Кенни. - Ну, все, сраный хиппи! Ты достал трогать моего еврея! – прогудел Картман, и тут понеслось. Началась сумасшедшая драка. Я приложился копчиком о пол. Нас окружила толпа пьяного народа. Венди и Бебе слезно просили разнять этих безумцев. Кенни заливался громким смехом, Крейг снимал зрелище на камеру. Я пытался собрать глаза в кучу, а органы расставить на места. Надо было это все прекратить! У Картмана от ревности задымился пукан! Он мог отправить Стэна к праотцам прямо там. Я с трудом поднялся на ватные ноги. - Остановитесь, немедленно! – крикнул я, кинувшись на подмогу. Вдруг все внезапно почернело и затихло, подобно экрану выключившегося телевизора. Последнее, что я услышал, прежде чем грохнуться на пол было: «Господи! Ты убил Кайла!»