Больше огня!

Тренировки в Самезука продолжались, Момотаро по-прежнему оставался участником для эстафеты на региональных. Сана всё рассказала брату, но на его отношения с Рином происшествие не повлияло, лишь иногда капитан бросал долгий мрачный взгляд в сторону расшумевшегося кохая. В целом всё было как обычно. Несколько раз Мацуока замечал, как Ямазаки тренирует Нитори в бассейне и это давало свои результаты, время Айчиро стремительно улучшалось, что не могло не радовать. На все подколы Рина по этому поводу Соске просто отмалчивался. Он вообще в последнее время был немногословен – Мацуока это беспокоило, но он предпочитал не лезть в чужую душу с шашкой наголо. Сану и Сейджуро Рин больше не видел. Он до сих пор переваривал всё то, что узнал в тот раз, поговорить с Го язык не поворачивался, да и что он мог сказать, сам ведь не святой. Момо как-то обмолвился, что сестра не уедет до окончания соревнований, значит, у него ещё есть немного времени, хоть оно и неумолимо утекает сквозь пальцы. Нужно что-то решать, но как? К сожалению, не всё было в его власти и это злило ещё больше. – Соске, ты сегодня опять уйдёшь по своим таинственным делам? – ненавязчиво спросил Рин, собираясь на вечернюю пробежку. Ямазаки стал куда-то пропадать вечерами, ненадолго, но с завидным постоянством, при этом держа всех вокруг в абсолютном неведении. – Я уже думаю, что ты завёл себе подружку, – уголки губ капитана поползли вверх, а взгляд испытующе впился в друга, требуя хоть какого-то вразумительного ответа. – Не говори глупостей, – небрежно бросил Соске, возвращаясь к чтению статьи о полезной пище в журнале. Рин цокнул языком, понимая, что нормальным ответом его не удостоят. Что ж, значит, так нужно. Он натянул свою любимую кепку и вышел. Через несколько минут раздался стук в дверь. – Заходи, – Ямазаки отложил журнал в сторону, ловко спрыгивая со второго яруса кровати. – Знаешь, я бы предпочла, чтобы всё-таки ты приходил ко мне, а не наоборот, – со сталью в голосе произнесла Сана, закрыв за собой дверь и ставя на стол небольшой принесённый ею чемоданчик. – Я бы тоже, но Рин и так уже что-то заподозрил. Тем более это не займёт много времени. Пока он на пробежке, мы всё успеем. – Угу, – промычала Сана в ответ, натягивая резиновые перчатки. – Штаны снимай. В который раз уже Ямазаки слышал от неё эту фразу, но никак не мог побороть накатывающее смущение. Краснеет, как невеста на выданье, вроде бы взрослый мужик уже. Но когда она своими руками касается его обнажённых бёдер, внутри каждый раз всё связывается тугим узлом и мысли мечутся, как бильярдные шары. – Ямазаки-кун, приём. Хватит робеть, как девственник, ничего страшного не произойдёт, – с нотками издёвки в голосе произнесла Сана, привычным движением натягивая на лицо марлевую повязку и убирая за ухо выбившийся из хвоста локон. – Что я там не видела? Соске только сейчас заметил стянутый на её затылке конский хвост. Он удивлённо уставился на девушку. – Твои волосы… – Что? – не поняла Сана. – А, ты про это, – она тряхнула головой, чтобы рыжий хвост качнулся из стороны в сторону. – Сейчас парикмахеры творят чудеса, хочешь, обреют на лысо, а захочешь, так Рапунцель из тебя сотворят, – её глаза на миг стали грустными: – Мне не нравится короткая стрижка. – Так привычнее, только они всё равно короче, чем раньше, – поддержал разговор Соске, улыбаясь одними лишь глазами, но сохраняя при этом суровое выражение лица. Он неохотно стянул джинсы и сложил их рядом на кровати. Сана, покачивая бёдрами, подошла ближе: – Ну что, больной, раздвигайте ноги. *** Сначала Рин думал, что сегодня сможет бежать и без плеера, раз уж забыл (возвращаться – плохая примета), но через пять минут он уже пилил обратно – всё же без плеера это больше похоже на каторгу, чем на пробежку. – Соске, подай мой плеер… он там… в ящике… – Рин обмер в дверях. Не удивительно, ведь его взору предстала не самая лицеприятная картина: Соске сидел на кровати без штанов, а между его ног на коленях стояла милая рыжая медсестричка в марлевой повязке. Они шокировано смотрели на внезапно появившегося Рина. Мацука узнал эти золотые глаза. Он бы душу дьяволу продал, только бы это была не она, но, к сожалению… Не проронив ни слова, Рин шагнул обратно в коридор и опрометью бросился вон из общежития. Он давно уже должен бежать по набережной. Давно. Бежать. По набережной. Кровь стучала в висках, прохожие оборачивались, он даже, кажется, сбил кого-то, сбивчиво извинившись, побежал дальше. Весь мир в одно мгновение скрутился в спираль, а затем сжался до одной крохотной точки, которая переливалась олимпийским золотом на фоне непроглядной черноты. Затем этих точек стало две, и они превратились в медовые глаза, выжигающие душу, не оставляющие даже сажи. Просто уничтожают. Он бежал так долго, как только позволило его сбившееся дыхание. Каждый вздох давался с огромным трудом, рёбра обмотали цепями и стягивали, стягивали, стягивали… В горле першило и скребло, будто бы там кто-то забыл стальной ёршик и сейчас пытался вытащить его. С каждой попыткой сглотнуть всё отчётливее становился металлический привкус. Вкус боли. Не чувствуя ног, Рин спустился к набережной и упал на колени прямо на мокрый песок. Он закричал что было сил, сгибаясь пополам и ударяя кулаками раскинувшийся пляж, но тот был глух. Только пара чаек, взволнованная резким звуком, сорвалась со своих мест и устремилась в синий простор, недовольно прикрикнув. Рин злобно взглянул на накатывающиеся на берег волны, в его глазах вспыхнуло пламя: – Ты моя, Микошиба, и так просто я тебя никому не отдам. *** – Рин, подожди, – дёрнулся Соске, но Сана одним рывком заставила его сесть обратно. Ямазаки дурными глазами посмотрел на неё. – Совсем с ума сошёл уже? Не боишься остаться без кое-чего важного? Скачешь тут, как розовая лань. – Но ведь он подумал, что мы… – Соске впервые не находил слов, он бессильно откинулся на кровать. – Что ты ему сейчас скажешь? Он не будет слушать. Пусть думает, что хочет. А ты молчи, иначе вся эта затея провалится с вселенским треском. Соске приподнялся на локтях, наблюдая, как Микошиба хладнокровно смотрит на шприц и выпускает через тонкую игру пузырёк воздуха до тех пор, пока оттуда не брызгает жидкость. Под её пальцем уже пульсирует вена. Сана одним ловким движением всаживает иглу под смуглую кожу и быстро вводит содержимое шприца в кровь. Это не больно, но жутко неприятно. Соске морщится. Она даже не смотрит на него, просто прикладывает спиртовую ватку к месту прокола и быстро поднимается, стягивая перчатки и повязку и скидывая их вместе с использованным шприцом и ампулой в целлофановый пакет. – А как же вы? – расстроенным голосом интересуется Соске. – А что «мы»? Нас больше нет, – равнодушно отвечает Сана, захлопывая чёрный чемоданчик. – Да и не было «нас», – с оттенком грусти в голосе добавляет она, ласково проводя рукой по куртке Рина, что висела на спинке стула. – Я бы мог с тобой поспорить, – говорит Ямазаки, но Сана уже закрывает за собой дверь. *** По телевизору шла какая-то муть, но Сану это мало волновало, она смотрела на экран, а мысли блуждали далеко. Очень далеко. Где-то там, где есть Рин Мацуока – обворожительный извращенец с точёной фигурой работы лучшего скульптора мира, сияющими красными глазами и необычной улыбкой. Она прижала к себе подушку, утыкаясь в неё носом, вот бы вернуться в прошлое и всё сделать по-другому. Девушка подскочила на диване, когда раздался противно долгий звонок в дверь. Так поздно она никого не ждала, братья тоже прийти не обещали. Может быть, лучше не открывать? Мало ли какие маньяки-извращенцы тут ходят. Каждый день людей убивают. В дверь позвонили снова. И снова. И снова… В этом звоне чётко слышались настойчивость и упёртость пришедшего. Сана всё же решила узнать, кого же это принесло на ночь глядя. Двери открываются и… Та-дам! Бандиты? Грабители? Маньяки? Извращенцы? Нет! Да уж лучше бы они… На пороге с непроницаемым лицом, оттеняемым козырьком кепки так, что глаза казались чёрными, стоял Рин. – Я могу войти? – голос его спокойный и холодный не говорил ничего. Он уверенно шагнул в дом, будто хозяин и ему не нужно ничьё разрешение. Падите ниц, смертные, ваш Бог явился! – Конечно, – ответила Сана, робея от одного его присутствия. У Микошиба от такой ауры мертвенного самообладания и отстранённости внутри всё сжалось в один мокрый склизкий ком, желудок страстно обнял позвоночник и ни в какую не желал отпускать его. Такой Рин не то, что будоражил кровь и фантазию, он заживо сжигал изнутри и развеивал пепел по округе, хотелось просто взять и отдаться здесь и сейчас. Да хоть прямо в коридоре! Подозрительно посматривая на гостя и борясь с нахлынувшим вожделением, Сана тихонько зашла за ним в гостевую. Рин быстро окинул комнату взглядом и, развернувшись на пятках, направился к хозяйке. Он, словно лис, обошёл её и приблизился со спины на столько, чтобы она почувствовала его присутствие, но не ощутила касания. Сана сейчас была похожа на каменное изваяние, напряжённая до предела, она даже голову повернуть к нему не решалась. Всё тем же спокойным голосом Рин спросил чуть слышно, наклоняясь к самому уху: – Я могу принять душ? – Д-д-да, – голос Саны предательски повысился на несколько октав, выдавая её с потрохами. Мацуока хищно улыбнулся и проследовал наверх, где по его памяти располагалась ванная. Только когда шаги стихли, Сана, наконец, выдохнула. Этот запах его кожи и пота просто сводил с ума. От одного вдоха внизу живота тянуло с такой силой, что перед глазами вспыхивали разноцветные пятна. Микошиба судорожно пыталась взять себя в руки и понять, зачем же он пришёл. По его виду было понятно, что в общежитие он не возвращался, значит, с Ямазаки не разговаривал, да и не будет ему Соске ничего рассказывать, договорились же. Не похоже было, что Рин собирается выяснять отношения или что-то в этом роде. Чем гадать, лучше просто подождать его. Не убьёт же он её, в самом деле. Сана отправилась в свою комнату, там как-то спокойнее. Проходя мимо ванной, она прикусила губу, Рин не закрыл дверь, оставив узкую полоску света падать в чёрный коридор. Доносящийся плеск воды ещё больше усугублял ситуацию, хотелось хоть одним глазком посмотреть. Совсем чуть-чуть. Разочек. Сана уже потянулась к двери, но в последний момент приказала себе пройти мимо. Правда, пришлось при этом закрыть глаза и усердно думать о хоккее. В своей комнате девушке вдруг показалось, что всё стоит не там и не так. Она передвинула настольную лампу, затем стул. Поставила лампу обратно. Открыла окно, закрыла его. Сложила подушки домиком, раскидала их по разным углам кровати, затем положила в ряд. Прошла до двери и обратно. Снова посмотрела на лампу. «Успокойся. Успокойся!!! Всё нормально. Это просто нервы», – Сана села на край кровати, уверяя себя, что лучше ничего не трогать. Каждая минута ожидания казалась вечностью. Время ползло, как старая бабка в огород за баклажанами. В голову не шло никаких мыслей, кроме как об одном извращенце, что сейчас находится в её ванной. Голый. Совсем. От этой мысли Сана заелозила на месте, сжимая бёдра. – Я не слишком долго? Сана готова была отойти в мир иной. Он появился в дверях её комнаты, словно древнегреческий бог Аполлон. Полотенце, обёрнутое вокруг бёдер непозволительно низко, оголяло выступающие тазовые косточки. Это выглядело безумно сексуально. С мокрых волос стекали капельки воды и падали на это совершенное тело, скользя по нему, словно языки юных блудниц. Рин провёл рукой по влажным прядям, убирая их со лба, и это движение отразилось немыслимой игрой в каждой его напряжённой мышце. В глазах была какая-то глубокая непроглядная тень, все мысли и чувства надёжно спрятаны за плотной завесой. Сана сглотнула и поняла, что не может произнести ни слова. Она просто отрицательно покачала головой и отвела глаза. Быть настолько красивым – это преступление. Микошиба безуспешно пыталась внушить своему взбунтовавшемуся подсознанию, что между ними ничего нет и быть не может. Всё закончилось. The End. Finita la commedia. Хватит. Но как тут что-то докажешь, когда вот он, рядом, так и пахнет сексом. Рин проплыл по комнате и прибортовался к середине кровати так, чтобы между ним и Саной оставалось ещё приличное расстояние. Он устало откинулся на «любезно подготовленные подушки» и потянулся, хрустнув парочкой суставов и расплываясь в улыбке, как кот, объевшийся сметаны. У Саны чуть кровь носом не пошла. Нет! Да он издевается же, ну! Микошиба сидела на краю кровати, будто лом проглотила и съела три килограмма лимонов. В голове ветер тихо переносил через песчаное лоно пустыни ссохшиеся шарики перекати-поле. – Как закончила учебный год? – беззаботно спросил Мацуока, разглядывая лампу на столе. – Нормально, – надо же, голос почти не дрожит. Может быть, если отвечать по одному слову, то он не догадается? Главное не смотреть на эту сексуальную коленку, что плавно переходит в накаченное упорными тренировками бедро, которое так откровенно неприкрыто откинувшимся (совершенно случайно) полотенцем… Сана, снова обругав себя трехэтажным матом, отвернулась, густо краснея. От Рина не укрылись эти её изучающие взгляды. На то и был расчет. Он одним движением придвинулся вплотную, заставляя забыть о том, что мозгу нужен кислород. Зачем дышать? Глупость какая. Лишняя трата энергии. Рин схватил Сану за волосы и потянул, заставляя закинуть голову назад. – Я соскучился, – промурлыкал он ей в ухо и невесомо коснулся губами кожи чуть ниже линии роста волос. Внутри Саны всё оборвалось. Огромная наковальня рухнула с высоты тридцатиэтажного дома и раздавила её в маленькую ничтожную лужицу. «Я соскучился», – эти два слова бумерангом носились по залам сознания, сшибая колонны, поддерживающие крышу. – Рин, – выдохнула Сана, он прижал палец к её губам. – Тссссс. Не говори ничего, – прошептал он вкрадчивым голосом, медленно наматывая волосы на кулак и лишая девушку всякой возможности отстраниться. Он слегка надавил на губы, заставляя Сану открыть рот, и двумя пальцами провёл по её языку. Это было так пошло, но заставляло фантазию вырисовывать немыслимые виражи. Пальцы спустились по подбородку к шее, затем очертили ключицы и осторожно расстегнули молнию легкой хлопковой кофточки. Он стянул её, не касаясь ни одного миллиметра кожи, и одобрительно хмыкнул: под одеждой ничего не было. Его пальцы материализовались на позвонках, и Сану прошибло током до самого костного мозга. Она шумно втянула воздух, закрывая глаза и комкая в руках пушистый плед. Воздух вокруг был заполнен Рином целиком и полностью, не возникало даже мысли воспротивиться, хотелось, чтобы он продолжал свои ласки бесконечно. Гормоны взбесились, тело охотно реагировало на его нежные прикосновения, внутри теплым мёдом растекалось удовольствие. Рин всё так же медленно спустился к ремню на джинсах и ловко расправился с ним, одни резким движением вырывая из петлиц. Уложив Сану на кровать, он стянул джинсы, оставляя её в трусиках с розовым мишкой. Ещё ни разу Микошиба не чувствовала себя такой смущённой, она пообещала себе сжечь всё несексуальное бельё завтра с утра. Потемневшие глаза Рина пугали и завораживали своей таинственностью. В них плескались грусть и желание, и Сана не понимала, чего там больше. – Не бойся, ладно? – сказал Рин, беря её за руки. – Ты мне доверяешь? Сначала она не поняла о чём речь, она просто закусила губу и кивнула. К чёрту все их недомолвки! Он рядом. – Я покажу тебе то, чего ты раньше ещё не видела, – он улыбнулся, вспоминая что-то известное только ему. Рин связал запястья Саны её же ремнем. Крохотный укол страха всё же дал о себе знать, но этот чарующий туманный взгляд заставлял довериться полностью. Рин завёл связанные руки над её головой. – Не вздумай шевелиться, – этот тон больше походил на приказ, властный, подчиняющий, не требующий пререканий. Но, как ни странно, ему хотелось повиноваться. Рин, целуя каждый сантиметр тела, начал спускаться ниже. Он задержал своё внимание на груди, покусывая и посасывая сначала одну горошину соска, потом другую. Даже через ткань махрового полотенца Сана чувствовала его эрекцию. Он хочет её. Зачем же тогда мучает? К чему все эти игры? Но когда Рин очертил языком её пупок, запуская руку под ткань трусиков, эти вопросы испарились, словно утренний туман. Сана издала стон, сгибаясь и опуская руки на затылок Рина. – Какая ты не послушная, – его голос стал таким суровым, что Сана невольно испугалась, что сделала что-то не так. Он посмотрел на неё, как на провинившегося кота, затем снова поднял руки вверх и закрепил ремень на спинке кровати. – Рин, – чуть не хныча позвала Сана. – Лежи смирно. – Но я хочу тебя трогать, – в голосе слышалось явное расстройство. – Я знаю. Не шевелись, мне придётся тебя наказать. Сана невольно сжала бёдра, пересилила себя и замерла. Ей безумно хотелось, чтобы он продолжал. Он снова начал с шеи и Сана недовольно заскулила. Рин тут же остановился, и она замерла, закрыв глаза. Сказано не шевелиться. Видимо он счёл этот промах незначительным и продолжил. Когда его пальцы вновь заскользили под розовым мишкой, Сана всё же не смогла сдерживаться и застонала. Он резко ввёл в неё два пальца, заставляя шумно вобрать воздух. Сердце готово было вырваться наружу, оно усердно разгоняло по жилам кровь с бушующими гормонами. Сана кожей чувствовала, что он доволен от того, какая она мокрая и возбуждённая. Ещё бы, одно присутствие в её комнате Мацуока действовало сильнее любого афродизиака. Безумно хотелось обнять его, но связанные руки не позволяли этой роскоши. Он поцеловал её в уголки губ, продолжая дарить удовольствие своими ловкими пальцами. Его губы, такие тёплые и мягкие, пьянили как дорогое вино, оставляя лёгкое терпкое послевкусие. Он умело разгонялся и давил на все точки, подводя к пику блаженства, но каждый раз останавливался, не дойдя до него. После очередного такого «облома» Сана уже не выдержала: – Рин, ну пожалуйста, – произнесла она, чувствуя, что готова заплакать от своей беспомощности. – Тебе хорошо? – он смотрел в её глаза из-под полуприкрытых век, продолжая свои игры. Он и сам был уже почти на пределе, но останавливаться не собирался. – Очень, – ответила она и потянулась, чтобы поцеловать, но Рин свободной рукой ухватил её за рыжие локоны и не позволил поднять головы. – Пожалуйста, Рин. – Я сказал тебе не двигаться. Почему ты всё делаешь по-своему? Сана закусила губу, не зная, что ответить. Он тут же наклонился к ней, провёл языком по губам и прикусил нижнюю губу, оттягивая вниз. – Не кусай губу, меня это отвлекает, – его лицо оставалось по прежнему безэмоциональным, но Сана чувствовала, что сдержанность дается ему тяжело. – Тебе ещё с кем-нибудь бывает так хорошо? – он смотрел прямо в глаза, без нотки задора, без подвоха, прожигая насквозь и требуя отвечать незамедлительно и честно. «Нашёл время спрашивать», – промелькнуло в голове у Саны. – Нет, Рин, только с тобой. Мне никто не нужен, только ты. Сана не лгала. Она любила Сейджуро, но с Рином всё было по-другому, он раскрывал её с другой стороны, показывая новые чувственные грани и иные меры наслаждения. Он забрал её тело, а она подарила ему свою душу. Рин растянулся в хищной ухмылке, видимо её ответ пришёлся ему по душе. Он снова надавил на особо чувствительную точку, и Сана изогнулась дугой, не в силах сдержать срывающийся стон. – Я же приказал тебе не шевелиться. Придётся всё же наказать тебя, – наигранно сурово сказал Рин. Он одним рывком стянул «розового мишку» и скинул своё полотенце. Сана даже ничего не успела возразить, как уже оказалась в унизительной позе на коленях, утыкаясь носом в подушку. Руки по-прежнему были связаны ремнём, пришлось опереться на локти. Сана получила обжигающий шлепок по ягодице, она услышала звук разрывающейся фольги. «Где он его прятал?» – успела проскользнуть мысль в её голове. Но тут лопатки обожгло жаркое дыхание. Рин скользнул губами по нежной коже у основания шеи и вцепился в неё своими острыми зубами, заставляя Сану вскрикнуть. Тут же он вошёл в неё, и боль сразу померкла, сливаясь с нарастающим наслаждением в невероятный букет. Рин просто овладевал ею, грубо, беспрепятственно, двигаясь в своём ритме, собирая растрепавшиеся рыжие волосы в пучок и оттягивая их с силой назад так, что Сана начинала жалобно скулить. Но он не останавливался, продолжая кусать бледную кожу, оставляя красные отметины, грубо сжимая бёдра, зная, что останутся синяки. Но чем жестче вел себя Рин, тем сильнее становилось возбуждение Саны. Ей нравилось то, что он с ней делает, и нравилось КАК. Она получала удовольствие от того, что он подчиняет её себе. Рин напрягся всем телом, и с полустоном-полурыком прижал Сану к себе. Она почувствовала, как накатившая изнутри волна заволокла сознание и разбила её на сотни тысяч осколков, оставляя внутри тянущую пустоту и его имя на губах. Они вместе повалились на бок, тяжело дыша и восстанавливая дыхание. Как только сердце Рина перестало выдавать барабанную дробь, он отстегнул Сану от кровати, осторожно растерев её покрасневшие запястья. Микошиба смущённо отводила глаза, ей почему-то было немного стыдно за то, что она получила удовольствие от такого грубого секса. Когда он касался её рук, Сана на мгновение заметила прежнюю теплоту в его взгляде. Он улыбался мягко и так искренне, что сердце невольно сжималось. Рин покинул комнату. Он вернулся через несколько минут уже одетый и всё с той же маской равнодушия. – Ты не останешься? – взволнованно спросила Сана. – Нет, – холодно ответил Рин. Он сел на край кровати и навис над Саной, расставив руки по обе стороны от неё и смотря ей прямо в глаза. Девушка невольно затаила дыхание. – Я слышал, что ты мне сегодня сказала. Помни, я не умею делиться. Ты моя, Микошиба. Только моя. Он провел большим пальцем по её губам, внимательно всматриваясь в черты лица и глаза цвета олимпийского золота, затем резко поднялся и ушёл. Сана поднесла руку к губам, они всё ещё горели от его прикосновений, как и всё её тело, опалённое пламенем внезапной страсти. Теперь всё в этой комнате напоминало о нём, даже лампа, которая стоит не там. *** В очередной раз переворачиваясь на другой бок, Соске никак не мог решить: рассказать всё или придерживаться плана и дальше. Если он сейчас раскроет карты, то стоило ли вообще играть? А если не раскроет, то может потерять друга. Вряд ли Рин поверит в какую-нибудь несусветную чушь, тут к гадалке не ходи, и так понятно, что он подумал. Соске с силой ударил кулаком по одеялу: «Ещё несколько дней, Рин, дай мне время до окончания региональных». Дверь тихонько открылась. Мацуока на цыпочках пробрался к кровати и принялся раздеваться, стараясь не шуметь. Ямазаки перегнулся через заграждение верхней койки и молча уставился на друга. – Ты чего не спишь? – тихо спросил Рин, даже не смотря наверх. – Не спится. – Завтра рано вставать. Ложись уже. Голос Рина был ровным и спокойным, даже ни намёка на злость или обиду. Сердце Соске болезненно сжималось от волнения. Неужели он ничего ему не скажет? Мацуока поднялся, чтобы положить свои вещи на стул. – Рин, – позвал Соске, и их глаза встретились, сердце неподъёмной ношей ухнуло куда-то вниз, ожидая ответа. – Хочешь поговорить? – Спокойной ночи, Соске. Завтра трудный день, мне тоже нужно выспаться, – Рин улыбнулся, бросил вещи на стул и скрылся на своём ярусе кровати от выжидающих голубых глаз. Ямазаки вслушивался в каждый шорох, создаваемый Рином, всё будто ждал чего-то, и когда он подумал, что друг уснул, раздался тихий звенящий сталью голос, полный непоколебимой уверенности: – Соске. – М? – Я не проиграю. Ямазаки ничего не стал говорить, он повернулся на бок и с сияющей улыбкой на лице посмотрел на оконную раму, временно заставленную фанерой: «Ты уже выиграл, Рин».