Мы не ангелы.

      - Кастиэль.       Голос доносился словно из бездны, немного высокий и дрожащий, и Кас все не мог ухватиться за него, чтобы вырваться. Казалось бы, это так просто, но он был не в силах - слишком уж его вымотало бегство от своих кошмаров.       - Кастиэль!       Зов все повторялся, но голову словно заволокло пеленой, пряча сознание от мира и не давая вздохнуть спокойно. Кастиэль силился открыть глаза, теперь голос был ближе, однако дотянуться до него и прийти в себя он был все еще не в состоянии.       - Тише, кажется, он приходит в себя.       Эта фраза словно током ударила в мозг, разгоняя весь туман и пелену, и Кастиэль рывком сел в кровати, как будто проснулся от очередного кошмара. И как всегда, первым, что он увидел, было косое солнце, стекло которого отражало лучи настоящего солнца, освещающего комнату. Но, кажется, когда он засыпал, шел дождь? Или это лишь один из очередных кошмаров?       - Кастиэль Новак, если ты сейчас же не станешь нормальным, я сдам тебя в психиатрическую! Я предупреждаю!       Настолько взволнованный голос Бальтазара Кастиэлю слышать еще не приходилось, поэтому, чтобы успокоить друга, он поспешил повернуться и улыбнулся ему. Оказалось, что друг не один, по обеим сторонам от него сидели Габриэль и Анна, глядя на него так же встревоженно.       - Вы чего? - спросил Кас, переводя взгляд с одного на другого друзей, хотя вроде бы знал, что услышит в ответ.       - Ты потерял сознание. На улице, - принялась объяснять Анна. Она была немного бледной и усталой, собранной явно наспех. - Около нашего дома, так совпало, что я увидела тебя в окно и позвонила Габриэлю. Что происходит? - она взяла его за руку, серьезно глядя в глаза.       - Странно, что ты так реагируешь на новости о... - начал было Габриэль, но Бальтазар тут же двинул его в плечо, и он заткнулся.       - Тебе есть что нам рассказать? - Бальтазар немного подался вперед.       Вся эта обстановка Кастиэля немного нагнетала. Конечно, он понимал, что очень напугал друзей своим поведением, но так же ясно он понимал, что сейчас его элементарно загоняют в угол вопросами, и, в конечном итоге, от того, чтобы все рассказать, он удрать уже не сможет. Поэтому Кас рывком сдернул с себя одеяло и сел, свесив ноги со своего дивана. Сейчас чувство некой вины перед друзьями заставило забыть о страхе, Кас понимал, что надо выкручиваться из положения, а потому забыл о том, что пугало его еще некоторое время назад.       - Да ну вас к черту, сидите, как будто я тут умираю! - он с натянутой улыбкой посмотрел на каждого из друзей. - Спасибо, что еще скорую не вызывали.       - Думали вызвать, но Бальтазар...       - Сказал, что ты их не любишь, - Бальтазар первым купился на настроение Новака, а, может, в который раз разгадал его истинные намерения и просто поспешил поддержать. - Ты голодный? Выглядишь неважно.       - Я знаю, что не любит, но нельзя же... - начала было говорить Анна, но быстро утихла, понимая, что ее уже не услышат.       Кас поднялся с дивана, и голова немного закружилась, поэтому он тут же приземлился обратно, но жестом остановил кого-то из друзей, кинувшегося к нему на помощь.       - Видимо, приложился головой, - оправдался он, отнимая руку от лица и снова глядя на друзей. Кастиэль изо всех сил старался выглядеть нормально и говорить как можно искреннее. - Не переживайте за меня, пойдемте лучше пить чай. Мне скоро станет лучше, вот увидите.       Но лучше не становилось. Это замечали уже все вокруг Новака, даже начальник, который как-то забрел на кухню, отметил, что Джеймс сильно убавил в весе и выглядит довольно болезненно, а потому с невиданной ранее настойчивостью уговорил Кастиэля взять больничный.       О том, что для Кастиэля это было только хуже, наверное, к счастью, не догадывался никто, потому что теперь, оставаясь наедине с собой, Кас шугался каждой тени и вздрагивал от каждого хлопка и громкого звука.       Спать стало невыносимо. Теперь к кошмарам о той ночи примешивались и воспоминания о недавней потере контроля, и ночами Кас не просто бежал от ужаса - он спасался от самого себя. Голос Дина больше не помогал, Кас просто не мог уловить его, не мог заставить себя поверить в Винчестера, в то, что происходило в Школе. Теперь он уже мало мог отличить реальное от чудящегося, страх сглаживал грани между этими понятиями, и долгая разлука с Дином привела прямо к переносу этих воспоминаний в разряд нереального.       Чем больше проходило времени, тем чаще Кас укорял себя в том, что придумал все это, чтобы хоть на секунду почувствовать, что его могут любить. Даже зачитанное до дыр письмо уже помогало слабо, как-то Касу пришла в голову мысль, что он сам его написал или попросил кого-то написать ему то, что он хотел бы получить. Тем более с Бальтазаром о Дине они больше не говорили, и Кастиэль уже серьезно начал считать, что Дин не более, чем добрая сказка.       От сна, в конечном итоге, пришлось отказаться, было только хуже просыпаться от кошмара в реальности, которая от него не отличалась. Спал Новак теперь только тогда, когда вырубало, когда не было сил хвататься за бодрость.       Новости об убийствах в доме больше не звучали. По крайней мере, при Кастиэле точно, друзья старались больше никак не поднимать эту тему, помня, что случилось с Касом тогда, и видя, что происходит сейчас. Иногда Кас заставал обоих за горячим обсуждением чего-то, но те сразу же замолкали, стоило ему появиться в дверном проеме.       Укорить друзей в бездействии Кастиэль не мог, они, правда, старались ему помочь. Во время больничного Бальтазар как можно больше времени проводил с другом, отвлекая его историями от дурных мыслей, а потом Кас обнаглел до того, что попросил Бальтазара читать ему книги, так как от недосыпа буквы растекались перед глазами, и делать этого самостоятельно Кас уже не мог. Но Бальтазар, казалось, был даже рад тому, что делает, потому что за прослушиванием книг Кастиэлю становилось легче, и он заметно отвлекался.       Искать спасения пришлось и в музыке, когда Новак нашел свой старый MP3. Теперь многие песни постоянно ставились на повтор, Кас мысленно пропевал тексты раз за разом, отвлекаясь на особо любимые моменты и не думая ни о чем более. Так было, пока в наушниках не раздались знакомые аккорды. Кастиэль замер, как громом пораженный, и вдруг разрыдался, как ребенок, когда зазвучали первые строки "А мы не ангелы".       Это не могло быть выдумкой. Он не мог так влюбиться в собственную фантазию. Дин Винчестер просто не мог не существовать, нет, сейчас его голос, поющий эту песню, звучал особенно ясно, и от этого становилось нестерпимо больно и особенно тоскливо, вынуждая чуть ли не кричать, плакать навзрыд и бить кулаками о стены. Прибежавший на шум Бальтазар понял все, стоило ему услышать из выпавших наушников пару секунд знакомой песни, и принялся молча и терпеливо утешать друга, давая ему вволю выреветься и выплеснуть эмоции. Уже на следующий день Кас решительно стер эту мелодию с плеера, чтобы забыть. Чтобы больше не было настолько больно.       На улицу без повода Кас теперь не выходил, даже походы за продуктами парни забрали в свои обязанности, понимая опасность выпускать Новака на улицу в такое время. Как бы им хотелось сказать Касу, что все хорошо, что город спасен от этой заразы, но они оба знали, что ничего не кончено, а жертв с каждым днем все больше.       - И все же я не понимаю, почему Кас так реагирует на эти новости, - все хмурился Габриэль. - Он вроде такой же, как мы, и пережил многое, а вон что с ним стало.       - Мне кажется, он что-то знает, но боится рассказать. Помнишь, как он предположил, что тех, кто видел этого урода, просто запугивают. Мне кажется, как раз это сделали с ним.       В сложившейся ситуации это было единственным правдоподобным предположением, поэтому парни решили во что бы то ни стало помочь другу все рассказать. Кастиэль слишком помешался на собственном страхе, и ни больничный, ни успокоительные, что достал Габриэль, ни всяческие отвлечения и только добрые книги нисколько не помогали.       Друзья начали выспрашивать осторожно, чтобы не спугнуть Кастиэля, поначалу просто ежедневно разговаривая с ним, вызывая на откровенности, путая в разговорах на разные темы в надежде, что друг все расскажет им случайно, заболтавшись. Но Кастиэль оказался к этому готов, а потому просто попросил прекратить это и оставить его в покое.       И вдруг Габриэля прорвало. Уставший от переживаний за друга, который отказывался от помощи, от постоянно напряженной обстановки в городе и новостей об убийствах на каждом шагу, встревоженный временными проблемами в отношениях с Анной, он просто поднялся на ноги и в крике высказал все, что думает по этому поводу. Конечно, он понимал состояние друга, но удержаться уже не мог, ему тоже было необходимо выплеснуть эмоции, а где это делать, как не дома, в кругу понимающих и любящих тебя людей?       Кастиэль выслушал его молча и внешне спокойно, но в душе царил полный бардак. В последние пару дней его голову, на самом деле, занимала мысль о том, чтобы все рассказать хотя бы друзьям, дать понять, что он сходит с ума не просто из-за газетных новостей и слухов. Но он ясно понимал угрозу Даррена, и любовь ко всем своим друзьям не давала ему нарушить запрет и подвергнуть их всех опасности. И Кастиэль не знал, что ему делать.       А под таким напором Габриэля, видя все отчаяние и усталость друга, он чувствовал огромную вину, и желание рассказать только усиливалось.       - Он убьет нас всех, если я скажу! - наконец, не выдержал Кас, перекрикивая Габриэля, и посмотрел на него полным отчаяния взглядом. - Я бы и рад, Габриэль... Но я просто не могу. Я не за себя боюсь, а за вас. Потому что у меня больше оснований верить каждому слову каждой статьи газеты, чем у вас обоих, вместе взятых.       Габриэль молча уселся на кресло рядом, внимательно глядя на Новака, и Кас покачал головой.       - Не надо смотреть на меня с жалостью, пожалуйста.       - А я тебе говорил, что все так и есть, - Бальтазар вздохнул и взъерошил волосы на затылке. Он тоже выглядел достаточно усталым, но держался более стойко, нежели его друг. - Прости, чувак, мы протупили, надо было понять все самим и намного раньше.       - Я был бы рад вам вообще ничего не говорить, - Кастиэль улыбнулся и сел поближе к Бальтазару, положив руку ему на плечо. - И я ценю все, что вы делаете для меня, но умоляю вас, хватит. Это ничем не поможет.       - Ага, ничем, - Габриэль снова начал сердиться. - Город потихоньку вымирает, жертв все больше... Кас, я понимаю, что ты напуган, я не знаю, как он смог это сделать с тобой, но пока ты сидишь здесь и молчишь, полиция просто разводит руками перед родственниками жертв, не зная даже, как выглядит этот урод. Даже если нас и убьют вместе с тобой... Жертв уже намного больше, чем нас. И чем наши семьи хуже семей других людей? Тем более у нас семей даже нет, мы сами по себе, а ты по бумагам вообще мертв. Нас некому терять, но мы бы дали шанс городу справиться с этой тварью.       - Ты уверен, что он справится? Вспомни высаженную обойму.       - И подумай об Анне, - Кас покачал головой, хотя уже знал, что услышит.       - Я знаю, но если бы она была здесь, она бы сказала тебе то же самое, - Габриэль устало вздохнул и прикрыл глаза. - Хотя знаешь, Кас, наше дело уже плохо, потому что скажешь ты нам или нет, мы все равно обречены. Без информации этот урод может вырезать всех поодиночке, особенно, если он обладает нечеловеческой силой, а ты потихоньку сойдешь с ума, и мы так ничего и не узнаем. Или же мы все расскажем полиции, и они хоть что-то попытаются сделать. Люди хоть будут знать, кого высматривать на улице.       - В том-то и дело, что я не помню практически ничего, - вздохнул Кастиэль, потирая красные глаза.       - Но хоть что-то же есть?       - Есть, - и Кас сдался, мысленно согласившись со всеми доводами Габриэля.       Бальтазар, сидящий рядом не проронил ни слова, а это значило, что он тоже согласен с каждым словом друга. Поэтому Кастиэль больше не стал ничего скрывать, рассказывая о тех малых приметах, что он запомнил, и об обеих встречах с героем своих кошмаров.       Первый шаг к смерти был сделан. Оставалось лишь принять последствия.