Flowers for Dean Winchester

Им семнадцать. Дин узнает, что у Сэмми какая-то страшная болезнь, от которой невозможно излечиться. Что-то с сердцем. Можно только поддерживать его жизнь различной терапией и лекарствами. Сэм худой и высокий, волосы все больше лезут в лицо. Он одержим идеями стать адвокатом и спасти мир — от несправедливости и беззакония. Он хочет успеть абсолютно все до тех пор, пока его часики не перестанут тикать, и весь песок, бывший наверху, скатится вниз. Дин и хочет, и не хочет, чтобы Сэмми отправлялся в Стэнфорд к девятнадцати годам — иначе кто позаботится о маме? Нельзя взваливать все это на него одного. Дин работает на двух работах. Он уже не надеется нормально окончить школу, и все его мечты, которые он когда-то строил, уходят в небытие. Больше нет ничего, во что он мог бы верить. И это заставляет его отказаться от самого себя, с головой уходя вглубь своего подсознания, где по-прежнему светит солнце, они с Кастиэлем лежат на траве и рассматривают божью коровку; в их семьях все в порядке и ничто не омрачает счастливое будущее. Мэри постоянно плачет, ее глаза красные, а лицо — опухшее, и она больше не наносит чудный макияж, которым пользовалась всегда, пока отец был в семье. Она худая, бледная, а ее когда-то солнечные густые волосы похожи на солому. Она не носит яркие летние платья. Не слушает рок-н-ролл. И Дин должен заботиться о ней, как о маленькой. Жалеть ее, успокаивать и укладывать спать. Мэри забрасывает готовку, и все по дому делает Дин. Он учится готовить и включать стиральную машину, чего раньше не умел. Джон больше не появляется в Лоуренсе, он где-то там, в Небраске, и ему нет дела; он, наверное, даже не знает, что Сэмми болен. Это к лучшему, – твердит Мэри круглые сутки. Дин ей ничего не отвечает. ~ Кастиэль все больше отдаляется от школьных друзей — водится с новыми. Как ходят слухи — с «каким-то сумасшедшими хиппи-идеалистами», те, что подвозят его в школу на ярко-зеленом фургоне, из которого гремит Боб Марли. Но это не делает Каса изгоем, а повышает к нему интерес, и все девочки, учащиеся в его классе, загораются при виде его худой, но такой красивой фигуры в коридоре школы. Кастиэль не видит их интереса — ему нет никакого дела. Он предпочитает читать книжки и узнавать больше о духовном развитии человека. Ему хочется больше узнать о природе человеческого подсознания. Он пишет стихи почти что каждую минуту, но читает только друзьям из фургона — приветливой Чарли, веселому Габриэлю и немного чудаковатому Чаку, который, кстати говоря, занимается прозой и мечтает в скором будущем выпустить книгу. Мария Новак против новой стороны, открывшейся в ее сыне, и из их дома все чаще слышатся скандалы. Кастиэль кардинально отказывается менять взгляды на жизнь и уверен, что проживет без «лживого грязного бизнеса» Новаков, а сможет заработать себе стихами, после чего уехать в Сан-Франциско — город фриков. Он носит яркие рубашки и протершиеся штаны, и все время улыбается так, будто накурился травки. Мэг Мастерс, одна из красавиц школы, настойчиво бегает за ним. Она постоянно норовит как-то намекнуть на свою заинтересованность, однако Кастиэль либо делает вид, что не понял, либо не понимает на самом деле — и это остается для всех загадкой. Но Мэг не из тех, кто быстро сдается, поэтому продолжает намекать на «разносчика пиццы» — героя порно-фильма, который, конечно же, видела вся школа, и то, как они с Касом будут «двигать мебель». Кастиэль терпит это какое-то время, а затем доходчиво объясняет, что Мэган — не в его вкусе и, пожалуй, никогда не была. Она слишком злая, напыщенная и эгоистичная, и это против его мировоззрения. Друзья из фургона все чаще предлагают Касу смотаться куда-подальше, но ему страшно. Страшно оставлять мать одну. Мария стареет с каждым днем, кажется, на год, и «чудодейственные крема» больше не помогают заглаживать ее морщины. Она срывается на Кастиэля, бьет посуду, а затем возвращает себе все то же непоколебимое выражение лица — и ее ничто не волнует. Кастиэль мечтает уехать. И пишет это в своих стихах. * * * Им девятнадцать. Мэри умирает. Она больше не в состоянии нести тот груз боли и ответственности за себя и своих сыновей, и ее сердце в один момент останавливается. Дин стоит на ее похоронах, крепко стиснув кулаки в карманах кожаной куртки. Он смотрит, как гроб опускается под землю, и кидает горсть земли на закрытую крышку. Затем, пока все пришедшие гости проделывают то же самое, отходит подальше и рыдает, прижав ладонь ко рту — чтобы никто не услышал. Он должен казаться сильным, должен вести Сэмми за собой. Отец даже не подумал приехать, поддержать своих сыновей — ему нет дела. У него другая, совершенная, новая жизнь с примерным сыном Адамом и очаровательной женщиной Кэйт. Его не волнует старая семья. И он, наверное, считает это правильным. Сэмми не выглядит больным. Он кажется вполне нормальным подростком, если бы не постоянный прием лекарств, на которые вот-вот закончатся деньги, и редкие приступы боли в сердце. Дин боится, что не сможет вытянуть брата. Боится потерять и его. Он старается работать усерднее и берет по две-три смены в мастерской дяди Бобби, но этого мало, ничтожно мало. Лекарства стоят недешево. Раньше Мэри покупала их на алименты от Джона. Которые перестали приходить примерно полгода назад. Больше всего Дин боится того, что Сэму станет плохо с его слабым сердцем, а он не появится в нужный момент, как это случилось с мамой. Его не будет рядом, чтобы помочь брату победить бой со старухой в черном, и это пугает его, как космонавта — полет на дальнюю планету. Страх неизвестности. Опасность оступиться. Боль от бессилия. ~ Кастиэль сдает экзамены на твердые «отлично» и, не отгуляв на выпускном, отправляется с Чарли, Габриэлем и Чаком в никуда. Они надеются посетить Сан-Франциско и остаться там навсегда. Мария орет вслед фургону, что лишит Каса наследства. Но ему плевать. Он подпевает Бобу Марли и, зажав в зубах сигарету, пишет очередной стих — о том, как он, наконец, вырвался на свободу. Путешествие оказывается прекрасным, но все еще не то, что Кастиэль ожидал. Чарли сходится с Чаком, Габриэль все время находит себе подружек на ночь, а Кас вечно один. Он понимает, что ему не хватает того самого человека. Кого-то, кому он мог бы читать свои стихи. Свобода — щекотливая, скользкая штука. Она может быть как летний бриз, а может оказаться ловушкой. Она может оказаться хорошенько замаскировавшимся одиночеством, и это пугает Кастиэля — он боится остаться один.