Flowers for Dean Winchester

Им все еще двадцать один. Кастиэль пытается встретиться с Дином какое-то время. Он караулит крыльцо его дома, постоянно выглядывая в окно, но никак не может словить момент, когда там находится Дин. Идти к нему в гости без приглашения как-то неудобно, но Касу очень хочется его видеть. Он сам не знает почему, но он вдруг понимает, что хватается за Дина как за спасительную соломинку, как за плотик в том бесконечном океане одиночества, в котором он плавает, тонет, всю свою жизнь. Дин красивый, умный, как бы он ни отрицал этого, и разбирается во многих вещах. За чаем он говорил, что мечтал отправиться путешествовать после окончания школы — съездить в Канаду или Европу, например. Посмотреть новых людей и новые страны. Хотя бы какие-нибудь другие города Штатов. И Кастиэлю не хочется верить, что Дин не только родился, но и умрет в Лоуренсе, не увидев ничего другого. Кастиэль выносит мусор, украдкой поглядывая на дом поблизости, и видит на крыльце высокого худого парня. Тот, зажав книги под мышкой, закрывает дом на ключ и спускается по ступенькам вниз. Кастиэль стоит на месте, внимательно вглядываясь в младшего брата Дина — Сэма. Находит, что они ни капли не похожи, и усмехается своим мыслям. Сэм подходит к нему и дружелюбно улыбается. — Привет, — говорит он, протягивая руку, — ты Кас, верно? Кас пожимает его широкую ладонь. — Точно, — улыбается он в ответ. — А ты Сэм, так? Дин рассказывал. — Да. Он говорил, что ты жил здесь пару лет назад. — Это правда. — Кас не знает, сколько Дин рассказал, представил его своим другом или нет. Сэм выглядит приветливым; его добрые глаза искрятся, не как глаза Дина. — Мы с ним дружили много лет назад, — слабо усмехается Кас, вспоминая их детские игры. — Тогда ты был слишком мал, чтобы помнить меня. — Наверное, — вежливо соглашается Сэм. Кас косит взгляд на его книги. — Ты, наверное, спешишь? Не буду задерживать. — Не особо, но да, мне пора, — Сэм по-прежнему улыбается. — Заходи как-нибудь к нам, хорошо? Здорово увидеть знакомых Дина. У него вообще нет друзей. Кастиэль согласно кивает, прощаясь с Сэмом, и благодарит за приглашение. Он заходит домой, прячась от разгорающейся бури на улице, надеясь, что снова сможет увидеть Дина. * * * Кас стоит около калитки дома Винчестеров, уверенный, что обязан дождаться Дина. На улице еще слишком рано, он понимает — часы едва показывают восемь утра, и он уверен, что Дин должен сейчас отправляться на работу. Октябрьский ветер дует ему прямо в лицо, окутывая кожу холодом; щеки Каса раскраснелись, но он даже не думает уходить. Прошло так мало времени, но ему хочется видеть Дина, хочется с кем-нибудь говорить. В родном-чужом городе ему одиноко, и друзья, которые когда-то у него были, давно либо уехали, либо перестали быть друзьями. Дин... Дин другой. Он какой-то родной и настоящий, и отпускать его Кастиэлю не хочется. Он греет руки, сунув их в карманы бежевого плаща своего отца, и смотрит на дорожку, тянущуюся вдаль. Лоуренс — город, скупой на толпы людей. После шести в таких районах, как этот, редко кого встретишь. А в восемь утра — и подавно. Поэтому он точно поймет, если увидит Дина, и ни с кем его не перепутает. — Кас? Кастиэль поворачивается на голос, донесшийся сзади, и рассеянно улыбается Дину. Тот стоит, усталый и сонный, кутаясь в свою кожаную куртку. Кас не знает, что сказать — Дин застал его врасплох, будто тот делал что-то плохое. Будто тот подглядывал или подслушивал, и от этого уши Кастиэля еще больше краснеют. — Дин, — констатирует Кас, не вдаваясь в мысли, в которых он интересуется, почему Дин не дома. Дин выглядит загнанным. Его волосы растрепаны, глаза слипаются, он переминается с ноги на ногу, явно желая покончить с разговором. Кас чувствует себя странно — словно он навязывается, хотя он даже ничего еще не сказал. — Что ты здесь делаешь? — интересуется Дин, кивая на свой дом. Кастиэль старается придать своему голосу будничный тон, но у него получается плохо, потому что он волнуется, и это странно, ведь он, в прочем, не делает ничего такого. — Я... Гулял тут. Решил пройтись перед работой, — врет он, ощущая, что щеки начинают алеть. Но он надеется, что Дин ничего не заподозрит и спишет все на погоду. — А ты... Кастиэль не знает, как истолковать свою мысль; спрашивать напрямую — невежливо. Это может быть дело, которое не должно его касаться, поэтому он не рискует. Он зачем-то опускает взгляд на открытую шею Дина и замирает на ней взглядом, рассматривая синяки-засосы, хаотично разбросанные около кадыка, на левой и правой стороне шеи. Ему становится как-то странно неловко; внутри бурлит кровь, чужой голос — отдаленно напоминающий голос матери — орет, что пора «ДОМОЙ!», но ноги Каса прикованы к асфальту. Он быстро переводит взгляд на глаза Дина, надеясь, что тот не обратил внимания на его замешательство. — Понятно, — устало улыбается Дин. — Я шел с работы. Ну, знаешь, в мастерской. Кастиэль кивает — он понимает, что Дину неудобно говорить о своих любовных похождениях. Плюс ко всему, это его личное дело. Какая разница, был он у Бобби в мастерской с машинами или у своей подружки — это не касается Каса. Поэтому он не имеет права спрашивать что-либо или уточнять. Он поджимает губы, почти что готовый отказаться от своей затеи. Но Дин, кажется, смотрит на него с тщательно скрываемой надеждой; его глаза, почти что затухая от усталости, словно шепчут: «Пусть это не окажется совпадением, ну, скажи что-нибудь, черт возьми», и Кас почти что слышит эту просьбу его голосом в своей голове. — Да, я помню, ты рассказывал, — говорит Кастиэль, кивнув. — Раз уж мы встретились... Хотел спросить, может, ты хочешь сходить куда-нибудь? В кино сейчас крутят кое-какие неплохие фильмы восьмидесятых и девяностых. Поэтому если ты хочешь... и можешь... мы могли бы... Он беспомощно пожимает плечами, не в силах закончить предложение — честно, он никогда не приглашал никого в кино. С друзьями они ходили все вместе, и это казалось само собой разумеющееся, а с кем-то отдельно — ни разу; это было ново для Каса. Дин в удивлении приподнял брови. — Кино? – недоверчиво переспрашивает он. Кас уверен, что Дин сейчас откажется — «нет» почти срывается с его губ. Однако Дин, прочистив горло, немного неуверенно отвечает: — Кино звучит хорошо, — говорит он, слабо улыбаясь. Кастиэль растягивает губы в широкой улыбке. — Сто лет никуда не ходил. Ну, знаешь, работа, все дела... — Конечно, я понимаю, — соглашается Кас, довольный согласием Дина. Тот смущенно пожимает плечами: — Так когда? — Завтра, если ты не против. В восемь устроит? Там вечерние сеансы, — выдает он на одном дыхании. Общение с людьми для него до сих пор далеко от идеала, раньше он общался только со своими друзьями, с которыми, кажется, был знаком всю жизнь. Дин кивает ему. — Нет проблем, — он высвобождает свою руку из кармана куртки и протягивает ее Касу для рукопожатия. — В восемь? — В восемь, — Кас довольно пожимает его руку. Дин уходит в дом, немного хромая. Кастиэль беспокоится — вероятно, Дин мог как-то повредить ногу в мастерской? ~ Дин чувствует себя странно, приглашенный в кино. У него болит все тело, и стоит ему ввалиться в дом, он устало прижимается спиной, на которой еще цветут синяки, к двери. Сегодня была плохая ночь, ему попался какой-то ублюдок, давший за два часа мучений сто пятьдесят баксов. Он упоминал, что несколько привередлив в вопросах секса и, может, даже немного странный, но Дин не знал, что все будет так. Ему иногда попадались всякие ублюдки, но даже старик Ал, который был его клиентом пару-тройку раз, был лучше, чем тот, что попался Дину именно сегодня. Аластара он знал хоть немного, у Аластара были свои, устоявшиеся предпочтения: долгий минет, реже — скорый трах, без любезностей и прелюдий, неважно, где — на заднем сидении его Шевроле Шевель или в каком-нибудь мотельном номере. Он был грубым и всегда каким-то диким, ненасытным, но и платил подобающе. Дину стыдно врать Кастиэлю, и он не знает, почему. Он не может сказать правды, потому что эта правда навсегда отобьет у Каса всю охоту водиться с ним. Кас все-таки начинающий бизнесмен, и его репутация вскоре ему очень сильно пригодится. Не все такие благородные, чтобы общаться с проституткой и не чувствовать отвращения. И Дин не настолько верит в Каса, чтобы приравнивать его к числу «святых». Они были знакомы очень давно, и с тех пор, с тех восьми лет, Кас мог очень сильно поменяться. Но и оставаться совсем одному, когда даже бледный свет не маячит в темноте, страшно. Он хочет общения, ему необходимо общение, пока он не сошел с ума. Он проходит в дом, хромая, задница нещадно ноет, место укуса над лопаткой отчего-то саднит. Он занимается этим бизнесом уже год, и вполне привык к подобному обращению, но каждый раз, возвращаясь от очередного ублюдочного клиента, ему все хуже и хуже. Он хочет куда-то деть все свои чувства, воспоминания и физическую боль, оставив гулкое опустошение. Так хочется просто спать и не видеть сны. Не видеть маму, отца или безликих мужчин, стоящих за его спиной. Он кладет выручку в дальний ящик тумбочки, стоящий около его кровати. Смотрит на часы — Сэм уже, вероятно, ушел на учебу. Спать осталось два часа, пока будильник не заревет, чтобы напомнить о мастерской. Дину хочется провалиться в долгие беспробудный сон, но он понимает, что не имеет на это права. * * * Кас — прекрасный собеседник. Он очень милый, его смех завораживает, а его истории можно слушать целую вечность. Он побывал, кажется, везде, видел Штаты с любого ракурса, купался в океане, сгорая от жары Калифорнии, и грелся у костра холодными ночами в Миннесоте. Он — живой, дышащий, ищущий. Его глаза горят синим пламенем, как тогда, когда ему было восемь, и в некоторых вопросах он все так же наивен, как и был. Он почти такой, каким Дин его помнит — милый, добрый и отзывчивый. Немного странный, чуть молчаливый, некоторые шутки для него чужды, но он родной. Дин чувствует себя отлично, идя рядом с Касом после просмотра «Дракулы» Брэма Стокера и обсуждая игру Гэри Олдмена. На улице уже сгущаются сумерки, ветер щекочет листву под ногами и уносит ее вдаль. Дину нравится слушать голос Каса, чувствовать его тепло, когда они сталкиваются плечами, идя слишком близко. Он чувствует себя далеко в детстве, до всего того, что было на протяжении десяти лет, с тех пор, как они с Касом не общались. – Можем зайти ко мне? – предлагает Кастиэль, останавливаясь рядом с их домами. Окна Винчестеров не горят — Сэма нет дома, и Дин предполагает, что он у своей подружки. — У меня есть отличный чай, который я купил вчера. Или, может, хочешь кофе? От мамы осталась прекрасная кофеварка. Дин хочет согласиться. Кофеварка звучит просто здорово — он уже очень давно не пил нормального кофе — разве что ту быстрорастворимую бурду, которой Сэм закупается, хотя сам не пьет. Он бы с радостью посидел с Касом еще целую вечность, но часы на его руке настойчиво намекают на время. Он косится на ровные циферки и видит, что стрелки показывают половину одиннадцатого. Сердце как-то странно сжимается в один маленький комок. — Я... Я бы с радостью, — признается Дин, смотря Касу в глаза, и видит, что тот заметно печалится — как тогда, в детстве, когда кого-нибудь из них звали на ужин, а второй оставался сидеть и дожидаться своих родителей в одиночестве. Дин пихает руки в карманы, не зная, куда их деть. — Но, знаешь, работа. Бобби убьет меня, если я не явлюсь вовремя, — ему стыдно за свое вранье. Он хочет говорить Касу правду. Им ведь так хорошо вместе. — Я и так постоянно опаздываю, — добивает он. — Ох... — рассеянно отзывается Кас и так же рассеянно улыбается. — Хорошо, как скажешь. Работа очень важная вещь. Дин согласно кивает. — Так что, я, эм... Пойду, — неловко заключает он, почесав затылок. Затем протягивает руку, чтобы Кас ее пожал, и тот с удовольствием сжимает ее в своей ладони. — Пока. — До свидания, Дин, — тепло говорит Кас, отходя. — Может, встретимся как-нибудь еще? — Конечно. Сэмми вроде приглашал тебя к нам? Приходи завтра, часов в пять, идет? Кастиэль широко улыбается и кивает — конечно, идет.