Flowers for Dean Winchester

Им почти двадцать два. Кастиэль в ужасе смотрит на Дина, побитого и слабого. Он прогуливался перед работой ноябрьским утром в восемь, когда вдруг увидел, как Дин, едва переставляя ноги, опираясь о забор, идет по тротуару. Кас чувствует, как сердце нещадно бьется о клетку ребер. Он подлетает к Дину выпущенной стрелой и тут же аккуратно приобнимает его, помогая передвигаться. — Боже, Дин! — шепчет он, боясь отпустить его; руки мелко дрожат, когда он бережно старается перенести вес тела Дина на себя. — Ты слышишь меня? Лицо Дина почти что полностью залито кровью, губа разбита, из носа хлещут алые дорожки, даже бровь разодрана; он хромает и, кажется, у него еще куча синяков по всему телу. Кастиэль с ужасом осознает, что не знает, что ему следует делать в такой ситуации — он никогда не готовился к подобному. Его растерянный взгляд скользит, мечется по лицу Дина, который время от времени закатывает глаза, проваливаясь в бессознательную пустоту. Касу неимоверно страшно, ему кажется, что он вот-вот потеряет Дина. Он тащит его к своему дому и аккуратно сажает на ступеньки, боясь что-нибудь повредит. Вытащив телефон из кармана брюк, он собирается уже набрать номер неотложки, как Дин поднимает руку и сипло просит: — Не надо, пожалуйста, — его голос почти не слышен, но Кас все-таки улавливает смысл слов. Он наклоняется к нему, смотря на залитое кровью лицо, как загнанный зверь, а затем аккуратно поднимает Дина на руки. Он тяжелый, но в крови Кастиэля кипит адреналин, поэтому он дотаскивает его до мягкого дивана в считанные секунды. Сразу же начинает суетится, искать аптечку, бинты, йод, перекись, что там еще нужно? Сердце так сильно колотится, что его гулкая дробь бьет по ушам, почти что оглушая. Кастиэлю так страшно, что он сделает что-то не так. Он берет маленькую белую коробочку и летит к Дину, распластанному по дивану в той позе, в какой Кастиэль его уложил. Аккуратно сняв куртку, он оценивает масштабы бедствия — несколько насыщенно-фиолетовых синяков тут да там, но в целом все выглядит не так уж и плохо. Кас отрывает огромный кусок ваты и смачивает его перекисью, прикладывает к вздувшимся ноздрям Дина в попытке остановить кровь, перекись шипит, и Дин тоже. Он пытается поднять руку, чтобы убрать вату, мешающую дышать, но Кастиэль не позволяет ему этого. — Это я, я здесь, все хорошо, слышишь? — он бережно проводит ватой по всем видимым ссадинам — бровь, губа, нос, снова бровь. Ресницы Дина слиплись из-за крови, глаза прикрыты, губы дрожат. Кастиэль максимально осторожен, потому что любое неловкое движение может разбудить раны еще сильнее. Постепенно ужас проходит, так же, как и останавливается кровь. Принеся тазик с водой, Кас аккуратно мочит в теплой воде чистое полотенце и начинает смывать с лица Дина кровь. Вода в тазу окрашивается в бледно-красный, на ткани остаются пятна, которые уже ничем не отмоешь. Но Кастиэлю плевать на это. Он думает лишь о том, чтобы не причинить Дину боли. И медленно, с мучениями, убить того, кто посмел все это учинить — неважно, один это человек или десять. Когда с ранами покончено, Кас может судить, что все обошлось. Кровь на лице Дина придавала его образу страшное отчаяние, как будто все кончено, все смертельно, и дороги назад нет. Но при детальном рассмотрении Кастиэль может сказать, что все в порядке. Он бережно ощупывает Дина, его грудь, ребра, руки и ноги, заключая, что, по крайней мере, ничего не сломано. Однако это не заставляет его волноваться меньше. Он звонит Михаилу и предупреждает, что в офис сегодня не явится. Тот хмуро спрашивает, в чем дело, но Кас не может внятно ответить — он лишь ставит в известность. Михаил только хмыкает и, согласившись, вешает трубку. Кас испытывает странный стыд, как будто он предал доверие Майкла, сделавшего для него так много — все-таки именно Майкл помогал Касу тогда, когда мать взвалила на него весь свой бизнес, не подумав, что Кас будет с ним делать. Но потом он скашивает глаза на Дина, провалившегося в беспокойный сон, и сразу выкидывает все эти мысли из головы. Брови Дина сведены к переносице, ресницы то и дело дрожат. Кастиэлю очень хочется обнять Дина и защитить от всего. Как будто это его цель, его миссия. Нет ничего важнее защиты Дина Винчестера. Кастиэль подходит к нему и помогает лечь нормально. Прикинув, сколько Дин весит, он с сожалением заключает, что все равно не в силах дотащить его до кровати — они разной комплекции, и если до этого Касу помог адреналин и страх, то сейчас этот прием уже не работает. Он просто устраивает Дина в удобном положении (настолько, насколько это возможно, естественно) и на цыпочках идет за пледом из спальни родителей. Дин сопит во сне, глаза беспокойно бегают под веками, ресницы дрожат, сам он как будто вот-вот вскочит, но этого не происходит. Кастиэль укрывает его, осторожно поправляет его голову, так, чтобы она оказалась прямиком на диванной квадратной подушке с Микки Маусом. Кас не знает, куда себя деть — с одной стороны, смотреть на то, как люди спят, невежливо, но и бросать Дина здесь одного, в такое время он не может. Внутри все еще не уснуло чувство тревоги, и Кастиэлю все время кажется, будто, оставь он Дина одного, тот непременно пострадает еще больше. Что, если масштаб бедствия определен неправильно? И пока Кас возится на кухне, Дин перестанет дышать? Но сидеть в кресле вечность тоже не получится. Кас, замерев рядом с Дином примерно на час, все же поднимается спустя какое-то время и, тихо вздохнув, идет на кухню. В холодильнике у него пусто, так как дома он почти не ест — сказываются и работа, и нежелание готовить. Раньше, еще до возвращения домой, они с друзьями питались в основном алкоголем и травкой, которые, естественно, отбивали всякий аппетит. Но, если хватало денег и желания, они могли остановиться у какого-нибудь провинциального магазинчика в глуши и купить чего-нибудь съедобного. Кастиэль не мастер готовки. Он может сделать пасту, как учил его папа когда-то, и сварит сырный суп, и еще чего-нибудь по мелочи. Кас быстро сварганил себе кое-что, что может понравиться Дину (он рассказывал, что любит все кроме «кроличьей еды»), и Кастиэль постарался успокоиться. Все в порядке. Дин жив, с ним будет все отлично спустя десять часов беспробудного крепкого сна. Кас все время замечает, что Дин какой-то серый, усталый и невыспавшийся. И ему так хочется, чтобы он наконец-то отдохнул. Проходит несколько часов. Дин ворочается, скулит и старается отмахнуться от преследующих его кошмаров. Кастиэлю хочется разбудить его, чтобы сказать, что он в безопасности, но ему не хватает смелости. Дин так устает на работе, видимо, он и правда пашет без продыха. Он хочет заботиться о своем брате, сделать для Сэма все, и это заставляет Каса уважать его еще больше. Он никогда не знал, что такое братская любовь и привязанность, но был бы не против испытать это на себе. Но, смотря на лицо Дина, искаженное беспокойной гримасой, он думает, что это ужасно хлопотная и ответственная работа — быть старшим братом. Дин заботится о Сэме, но о нем не заботится никто. И Кас хочет заполнить эту пустоту в его жизни. — Где я? — настороженно хрипит Дин, стоит ему проснуться. На часах уже девять вечера, и Кас сидит в кресле с книгой в руках. Как только Дин вскакивает, осознав, что не дома, Кастиэль откладывает книгу подальше. — Все хорошо, Дин, — заверяет его Кас, быстро переместившись к Дину на кровать и надавив ему на плечи. — Полежи еще. Тебе лучше резко не подниматься. — Кас?.. — хмурится Дин, его взгляд сразу же начинает бегать по комнате, удостоверяясь, что Дину и правда нечего бояться. — Какого хрена я тут делаю? Что произошло? — Я не знаю, — честно признается Кас, вновь стараясь уложить Дина обратно на подушку. Тот напрягся всем телом и начал предпринимать жалкие попытки вырваться. — Ты просто... на тебе живого места не было. Я испугался до чертиков. — Кастиэлю как-то удается успокоить Дина, и он ослабляет хватку, но рук с его плеч не убирает. Он почему-то думает, что Дину от этого спокойнее. — О... — Дин, кажется, начинает вспоминать что-то, потому что как-то весь съеживается и взгляд его потупляется. — Я... — Что с тобой случилось, Дин? Тебя ограбили? Избили? Может, это было покушение? Дебош? Черт, Дин, ответь мне что-нибудь! Дин ошалелым взглядом смотрит на него. — Боже, Кас, не кудахтай ты так! — в конце концов отшучивается он, выдавливая полуулыбку, но губа еще болит, поэтому он шипит и старается не улыбаться. — Я просто... подрался с одним чуваком из мастерской. Вот и все, ясно? Никакого криминала. Просто обычная драка. — Дин старается успокоить Кастиэля одним только мягким взглядом, но у него выходит плохо. Кас не верит. Он все еще сомнительно хмурится и оглядывает лицо Дина в надежде найти какие-то доказательства его лжи. Но ничего такого. Дин непробиваем, как скала. Его глаза совершенно нечитаемы. Он вздыхает и убирает руки с его плеч. Хорошо. На нет и суда нет. Никто Дина не избивал и не издевался над ним. Это его успокаивает. Кас смахивает с лица усталость и желание вытрясти из Дина всю правду, потому что, ну, он конечно лжец отменный, но все еще не настолько, чтобы суметь обмануть Кастиэля. — Будешь есть? — сдается он в конце концов. Он хочет верить, что видит Дина насквозь, но потом... Потом эта уверенность куда-то прячется. Дин неуверенно кивает. На самом деле, Кас уверен — он голоден как черт. Просто смущается сказать это. Поэтому он поднимается, приказывает Дину лежать и отправляется на кухню за пастой. Дин ест как волк, который наконец дорвался до дичи. Кастиэль задумчиво наблюдает за ним из кресла; Дин шипит, когда тревожит рану на губе, но быстро забывает о боли. Кастиэлю хочется просто полюбоваться на него — такого живого и настоящего, но он не в состоянии. Он должен все обдумать и что-то предпринять. Потому что Дина избили. Он не дрался и не защищал свою честь. Его просто били и все. Дин благодарит его и привстает, чтобы отнести тарелку на кухню, он на самом деле слишком воспитан, чтобы пользоваться ситуацией и играть больного, и это бездействие вообще не для него, не в его характере. Однако Кастиэль подскакивает, не дав ему подняться, и берет из его рук тарелку. — Позволь мне позаботиться о тебе, — просит он, мягко смотря Дину в глаза, и тот неохотно отдает тарелку. Кастиэль делает все, чтобы Дин ни в чем не нуждался. Он поправляет его одеяло, приносит чай (хоть Дин его ни о чем подобном не просит) и умоляет остаться. Дин постоянно порывается встать и уйти, но Кас просит его посидеть еще хоть чуть-чуть, и в итоге продлевает их вечер на час или два. Он понимает, что Дин должен идти домой, увидеть брата, да и на работу пора, но не может отпустить его. Он понимает, что если сделает это, вряд ли будет счастлив всю оставшуюся жизнь. ~ Дин не ожидает, что так получится. Прежде ему не попадались такие клиенты, обычно все проходит довольно гладко, но ведь все бывает впервые. Этой ночью ему попался какой-то больной псевдо-натурал, который, видимо, старается убедить себя, что не испытывает влечения к мужчинам. Сначала все идет как надо — к Дину, стоящему около фонарного столба, подъезжает машина и мигает фарами. Мужик лет тридцати, сидящий внутри, нервно оглядывает его, после чего так же импульсивно кивает на место рядом с собой. Он вынимает из кармана пятьдесят баксов и просит минет. Дин соглашается. В принципе, такое бывает часто. Все вечно куда-то спешат, и времени на нормальный (относительно, конечно, в тех условиях, в которых проходит «бизнес» Дина) секс просто нет. Поэтому они приглашают Дина к себе в машину и платят за быстрый качественный минет. Дин забрался в Фольксваген, не закрывая за собой дверь до конца. Опять же, с его профессией нужно быть осторожным, чтобы не сыграть в ящик. По Штатам колесят множество всяких подонков, и если один из них захочет выпотрошить Дина, это не составит большого труда в закрытой машине. Он только собирался расстегнуть ширинку офисных брюк мужчины, нервно отбивающего ногой ритм, как тот отбрыкнулся от него, выпрыгнул из машины и начал ходить вокруг нее. Дин тоже вышел, непонимающе смотря на него. Проблемы? Он собирался сказать еще что-нибудь, но этот ублюдок подлетел слишком неожиданно и врезал слишком сильно. Дин сразу же начал защищаться. Он неплохо дрался и вполне мог постоять за себя. В его профессии это было важной частью. Они мутузили друг друга, пока мужик не повалил его на землю и начал избивать ногами. Дин собирался подняться и дать сдачи — он уже разбил придурку нос и собирался проделать тоже самое с его пустой башкой, но тот вдруг испуганно посмотрел на него, затем юркнул в машину и исчез. Дин кое-как поднялся на ноги, ощущая, что болит все тело. Он сплюнул кровь на землю, схватился за бок, где расплылся уродливый синяк, и посмотрел вслед машине, чьи задние красные фары тлели в темноте, пока совсем не исчезли. Дин не решается рассказать Кастиэлю эту историю. Он сидит на диване в его уютной гостиной, закутавшись в плед, который Кас притащил, и пьет надоевший чай. Ему правда не хочется уходить — Кастиэль очень теплый и заботливый. Он сидит рядом и внимательно слушает рассказы Дина, говорит о чем-то своем, они обсуждают фильм, который могут посмотреть. Кастиэль, на самом деле, прекрасный — так считает Дин. Он очень умный и очень добрый. Он заботится о Дине так, будто является его прекрасным внимательным мужем, и порой Дину кажется, что если бы он сказал Касу, куда ходит по ночам, тот бы принял это и не бросил его. Просто... Глаза Кастиэля так светятся теплым синим пламенем, когда он глядит на Дина, и это заставляет его на что-то надеяться. Надеяться на лучшее. Но он — не принцесса, которая требует спасения, а Кастиэль — не его принц. Вот и все, что он должен понять. Это — не сказка и не любовный роман, которыми когда-то давно зачитывалась Мэри. Все его дела обстоят гораздо хуже. И он не спешит объясняться с Касом. Они решают все-таки посмотреть Стар Трек. Дин порывается уйти, но Кас его не пускает. — Я понимаю, что ты должен, но... Ты мог бы просто остаться, — говорит он, сжимая плечо Дина. — Уверен, Сэм не будет беспокоиться, если узнает, что ты здесь. — Кас, — Дин не уверен. Ему неловко. — Я, правда, хочу, чувак. Но, понимаешь, Сэмми... — Сэм уже взрослый! — протестует Кас. — Я понимаю, черт возьми, — Дин выпутывается из пледа и встает на ноги. Он косится на соседний дом, в котором горит свет. Ему так хочется остаться, правда, хочется! Но он прекрасно понимает, что из этого не выйдет ничего хорошего. Они с Касом слишком сблизились. Все зашло дальше, чем Дин планировал. Он думал стать только соседями, просить соль, когда та закончится, или гребанный кофе, но никак не быть теми, кем... Кем они являются друг другу сейчас! — Я просто не могу, ясно? И все. Мне нужно домой. — Дин... Кастиэль не выдерживает и тоже поднимается. Подходит ближе к Дину, стоит рядышком, так, что чувствуется его тепло и запах пены для бритья. Дину становится как-то странно уютно, когда он так близко, но он отбрасывает эти мысли далеко-далеко, чтобы они никогда не возвращались. Все это не то, на что он рассчитывал. И окажется не тем, на что рассчитывает Кас, делая все то, что он делает. Когда он аккуратно опускает руку Дину меж лопаток, медленно, едва заметно ведет вниз, останавливается чуть выше поясницы и проделывает тот же самый путь обратно. Он так успокаивает — Дин понимает. Но это слишком для него. Кас приближается. Все больше рядом. Дин ощущает его дыхание на коже щеки и чуть ниже — шеи. Он хочет убежать отсюда. Но Кастиэль держит его невидимыми тисками. Его ладонь по-прежнему меж лопаток, мягко и ненавязчиво касается спины сквозь футболку. — Ты можешь все рассказать мне, — говорит он заговорчески тихим голосом, от которого у Дина сердце съеживается в маленький комок. — Все, что тебя тревожит, Дин. Все. Ты же знаешь. Черт, я никогда не буду осуждать тебя. — Замолчи, — отзывается Дин тихо и неуверенно. — Ты не можешь быть таким идеальным, понятно? Не можешь. Не бывает таких людей, которые принимают все. — Дин, — повторяет Кас, приближаясь еще на пару дюймов. — Я приму тебя. Любого, понимаешь? Дин сжимает губы в тонкую линию и, стиснув кулаки, хочет отодвинуться, но не успевает, и Кас крепко его обнимает, прямо со спины, прижимаясь своей грудью к его спине. У Дина воздух застревает в легких, он не может ответить что-либо или отстраниться куда подальше. Кастиэль мягко стискивает его в своих объятиях, будто бы немо подтверждая все свои слова, каждое по отдельности. Дин непоколебимо смотрит в окно, на огоньки, горящие в окнах его дома. Кастиэль смелеет. Решившись, словно собирался прыгнуть с парашютом, он наклоняется и, подышав на покрывшуюся мурашками кожу, бережно целует линию челюсти, чувствует колючие намеки на щетину. Затем идет дальше, спускается к шее, едва чувствуя вкус кожи Дина на губах — и это неповторимый вкус. Никаких духов, гелей для душа или шампуня. Легкая смесь дезодоранта и пота, слабый горьковатый привкус оставшегося призрака перекиси — и ничего лишнего. Кас боится, что Дин сейчас вырвется из его рук и это минутное уединение закончится — закончится то, что он так давно хочет сделать, о чем мечтает. Дотронуться до Дина, просто обнять его, ощутить, что он на самом деле живой, а не какая-то идеализированная иллюзия, которую Кастиэль от одиночества себе придумал. Дин ведь на самом деле как воробей — его очень легко спугнуть. Кастиэль смелеет от бездействия Дина и начинает целовать его шею ярче, но не менее мягко, трепетно, так, будто Дин в любую секунду распадется на миллионы пылинок в его руках. Он хочет показать Дину всю свою заботу, все, что копится внутри с каждым днем, минутой и секундой. Как он хочет защищать его, хочет взять его, любить его, сделать его самым счастливым на свете. Кастиэль хочет этого больше, чем чего-либо в своей жизни. — Нет, Кас, хорош! — и Дин вырывается, разрушив их цитадель единства. Кастиэль хочет ему все объяснить, но Дин перебивает. — Я сказал — нет! Пока, Кас. ПОКА. — Дин!.. — Кас хочет его догнать, но попытки тщетны; прихрамывая из-за ссадин на бедрах и спине, Дин вылетает в коридор и хватает свою испачканную куртку. — Дин, постой, послушай. Я просто хотел... — Кас, не надо! — почти что кричит Дин, уже наполовину стоя на крыльце. Он не надевает свою куртку, лишь безжалостно сминает ее в руках. — Из этого не выйдет ни черта, ясно тебе! Ни хрена! А теперь отвали от меня! — Но Дин!.. Дин не слушает — он быстро и непоколебимо идет-бежит до своего дома, а затем скрывается в нем, хлопнув входной дверью.