Flowers for Dean Winchester

я проведу ночь с сигаретами день — в рюмке и улетучится вся моя грусть ты можешь ебаться с другими поэтами но не смей носить их сборники в сумке и читать их стихи наизусть ©

Они не говорят. Больше не здороваются и не пересекаются. Кастиэль старается одергивать себя от постоянного зудящего желания выпрыгнуть из дома и помчаться в дом Винчестеров, чтобы все обсудить. Мозгом он прекрасно понимает, что Дин его обманул — не было никаких ночных смен, никаких «раритетных машин», и они с Аластаром не чинили авто. Теперь Кас вдруг понимает, каким наивным глупцом был и почему так заливисто хохотал Аластар, когда услышал его просьбу. Наверняка со стороны он выглядел не умнее четырехлетнего ребенка. Теперь, сидя дома совершенно один после загруженного трудового дня, Кас почему-то понимает, какое окончание было у последней фразы Аластара — что там любит Дин «сзади». И когда Кас задумывается об этом — а он задумывается об этом каждую минуту, прибывая в сознательном состоянии, — ему сразу же делается невыносимо плохо, больно, грустно и обидно. Он понимает, насколько бессилен, и злится на себя. Идти к Дину страшно — он не может просто постучаться и, натянув улыбочку до ушей, поинтересоваться, как дела. И осознание этого пугает — то, что Кас никак не может помочь Дину. Еще больше пугает перспектива навсегда отказаться от него. Кастиэль подумывает уехать из города. Продать бизнес и свалить куда-нибудь на побережье, может, догнать спасительный фургон. Но снова и снова он отбрасывает эти мысли, понимая, что не имеет права бросать Дина. Проходит три дня его безвылазного прозябания в офисе, и на четвертый он готов завыть. Михаил недоволен его работой, и все чаще делает множество заданий самостоятельно или переделывает уже существующие. Кастиэлю стыдно, но он не может заставить себя просто взять и отказаться от собственных мыслей. Ему так страшно думать, чем занимается Дин по ночам. Те засосы на его шее — не случайные синяки. И даже не метки его страстного любовника или резвой любовницы. Все это — отпечатки кого-то, кого Дин обслуживал. Лишь на четвертый день Кастиэль может переварить информацию и, сидя в своем кресле в гостиной в девять вечера, осознать: Дин — проститутка. Эти слова звучат в его голове как удары гонга, эхом отражаются от стен черепа, не желая покидать мозг. Кас готов закрыть уши руками, зажмурить глаза и спрятаться куда-нибудь подальше в темноту. Прополоскать мозг и вытурить оттуда мерзкую мысль, не дающую ему спать по ночам. Лишь бы не знать, что Дин — проститутка. Хастлер*. Он обслуживает мужчин, предоставляя им свое тело, и получает за это деньги. Все просто как дважды два, но именно от этого так сложно. Где еще Дин приврал ему? Что, если это — лишь вершина айсберга? Кастиэль понимает, что ужасно зол. Как Дин мог умалчивать такое? Почему так открыто врал всем? И какая может быть причина его решения работать в таком русле? Кастиэль постоянно проводит рукой по волосам, будто это может как-то помочь ему понять всю ту ситуацию, сложившуюся с ним. И с Дином. Вечером, когда стрелки часов минуют одиннадцать, Кастиэль поднимается с места и уверенно садится в машину. Он делает все слаженно, не спеша и не сомневаясь. Внутри почти что ничего не осталось — он все еще в каком-то опустошении, вакууме, и не способен выкинуть всю эту чушь подальше из своей головы. Он давит на педаль газа, выворачивает руль и отправляется по выученному адресу, который, наверное, будет сниться ему вечность, если не больше. И если Кастиэль когда-нибудь попадет в Ад (а он попадет в Ад), то там будет именно это место, и он будет сидеть в машине, обескураженно распахнув глаза и глядя на то, как Дин берет деньги у чужого мужчины и садится к нему в машину, чтобы отсосать или подставить задницу. Боже, это звучало так же ужасно, как и выглядело. Кастиэль сидит в своей машине, смотря на одинокую фигуру Дина. В груди все как-то сжимается в один сплошной комок — чувства злости, боли, обиды, сожаления и чего-то еще очень странного и непонятного, но не менее сильного. Кас не понимает, почему все это происходит именно с ним — не с кем-то другим, а с ним. Почему именно он узнал о тайных похождениях Дина? Почему он вообще сунулся к Аластару? Дин его не замечает. Точнее, так кажется Касу, но он не уверен. В прошлый раз Дин вполне смог заметить его боковым зрением (мерзкий голос внутри Каса твердит, насколько, должно быть, Дин освоился на своей «работе», что спокойно может определить, какая машина едет к нему, а какая — мимо, но Кас просит этот голос заткнуться), но сейчас Форд стоит в тени, и видно только его капот. Кастиэль сжимает руль так, что костяшки мертвенно белеют. Затем он нервно отбивает какой-то ритм, сидя в полнейшей тишине. Окно приоткрыто, и он может слышать, как в соседнем квартале веселятся проститутки, наркоманы и прочая золотая молодежь нашего времени. А Дин здесь один. Ждет кого-то. И Кастиэлю непереносимо больно осознавать, что не его. Он сидит там не меньше двадцати минут, не осмеливаясь выйти на улицу, когда вдруг видит, что к Дину подъезжает машина и из нее выходит какой-то тип. Дин тут же оживляется, вытаскивает руки из карманов и становится таким развязным, играющим бровями, кривит в пошлой ухмылочке свои идеальные, до страшного сексуальные губы, и на его шее будто висит табличка «ТРАХНИ МЕНЯ». И внутри Каса все так бурлит яростью и обидой, что он выходит из Форда. Он все еще в тени, и Дин не видит его, но он видит все, видит, что мужчина, подошедший к нему, уже достает кошелек; его костюм «тройка» выглядит глупо — кажется, это просто тупая попытка выдать дешевый костюм за дорогой. И этот салатовый галстук просто отвратителен. — Дин, — ровным голосом окликает Кас, стремительно приближаясь к ним. Дин вздрагивает и оборачивается. Вся его маска напыщенности и шлюховатости слетает, и Кас видит его настоящего лишь пару секунд — уставший и загнанный. — Кас? Что ты здесь делаешь? — Дин отступает подальше. — Мы обо всем уже поговорили. — Я здесь не за этим, — Кас глядит на него с таким льдом в глазах, что ему самому становится холодно. Дин отводит взгляд и смотрит на мужчину, который все еще держит бумажник в руках. — Мне нужно работать, — тихо, но твердо говорит Дин. — Так что ты там говорил про полторы сотни баксов, красавчик? — он оборачивается к мужчине, и Кастиэля берет ужасная, жуткая злость. Он почти что рычит, когда подходит ближе и хватает незнакомца, норовящего вот-вот схватить Дина за талию, за запястье. — Пошел вон, — говорит он рычащим голосом, стискивая пальцы до белены. — Что? Какого черта? — возмущается мужчина, вырывая свою руку. — Я отдал ему деньги! Кас разворачивается, вырывает деньги из рук пораженного Дина и кидает их незнакомцу в лицо. — Бери, а теперь проваливай! — глухо требует он. — С хрена ли! Ты кто вообще такой! — орет мужчина, не собираясь удаляться. Дин сокрушенно выдыхает: — Кас, уйди. — Я сказал — проваливай, — игнорируя голос Дина, Кас толкает мужчину в плечо, и тот, почти падая, пятится назад. — Твою мать, Кас, просто уйди! — рычит Дин, стараясь оттолкнуть Кастиэля от своего потенциального клиента, но тот никак не реагирует на это. — Хорошо, хорошо, он твой! — незнакомец поправляет пиджак и, матерясь себе под нос, скрывается в своей «Тойоте», заводит двигатель и срывается с места. — Какого черта, ты, ублюдок! — Дин требовательно толкает его в плечо. Кас ничего не отвечает. Он спускает ему это. — Что ты тут вообще делаешь! Черт тебя дери, Новак! Убирайся! Кастиэль молчит — он не может что-либо сказать. Он полностью опустошен. Кажется, все, во что он верил, в Дина и в их какое-либо совместное идеализированное будущее, — все рухнуло, оказавшись лишь глупыми сияющими декорациями. Он оказался глупым наивным ребенком. Все его мировоззрение, все его учение, все те высоты, каких он достиг за год странствия с хиппи, — все это превратилось в пыль. — Тысяча баксов, — говорит он тихим, но твердым голосом. Дин, который до этого грозно ходил туда-сюда, явно намереваясь врезать Касу хорошенько, вдруг останавливается и пристально смотрит на него. — Что? — Дин непонимающе глядит ему в лицо. Кастиэль, сжав кулаки до побеления, даже не поднимает взгляда на него. — Тысяча баксов, — повторяет он. — За ночь. — Ты?.. — Я тебя снимаю, Дин, проклятье, — рычит он, глянув на Дина. — Тысяча баксов. — Он быстро вытаскивает из внутреннего кармана плаща бумажник, достает оттуда две купюры по пятьсот долларов и протягивает их Дину. Тот все еще пораженно глядит на Каса и не смеет взять деньги. — Бери. Все честно. — Кас, нет, — Дин сжимает губы. — Черт, я не могу. Я не буду. Это не правильно... — Неправильно, черт тебя дери, — подставлять задницу каким-то сукиным детям! — повышает он голос, и впервые ругается так открыто и безжалостно. Дин чувствует сотни мурашек по всему телу. — Это не твое дело, ясно? — хрипло отзывается он, ощущает, как сердце больно колет от всех этих ужасных слов, которые он никогда не хотел бы услышать снова. — Это тебя не касается. Это моя жизнь, и я, блядь, делаю с ней, что хочу! — Отлично, тогда я снимаю тебя, на всю ночь! — Кас слишком резко оказывается рядом, и Дин не успевает среагировать, пока тот запихивает купюры ему в задний карман джинс. — Пойдем! Давай, обслужишь меня! Чего стоишь? Бери деньги и обслужи меня! Он стоит очень близко и кричит — буквально выплевывает — все это ему прямо в лицо, и он видит, как в глазах Дина взрываются миллионы салютов боли и обиды, но тот, гордо подняв голову, не отводит взгляда, выдерживая все, что говорит ему Кас. Его губы плотно сжаты, ресницы мелко дрожат, но взгляд как камень, который Кастиэль собирается разрушить. — Зачем ты делаешь это? — тихо спрашивает Дин. — Зачем делаю что? Снимаю себе шлюху на ночь?! — Кас не думает, что говорит, но в нем такая буря разных эмоций и противоречий, что он не в состоянии придержать язык. Дин собирается отказаться. Он хочет врезать этому ублюдочному кретину и скрыться отсюда подальше. Может, потом он найдет новый пост, где этот подонок его никогда не найдет. Однако он прекрасно понимает, что штука баксов — это больше его двухнедельного дохода. Он смог бы отдать долг за два предыдущих сеанса терапии, которые не сумел оплатить из-за проблем на улице. Последние несколько дней он был сам не свой, и все клиенты от него будто разбегались. Кастиэль ведет его в свой Форд, и Дин послушно садится на переднее сидение рядом с водителем. Они оба молчат, не говоря больше ни слова. За окном сплошная темнота, и благодаря маленьким лампочкам на панели Дин может разглядеть свое бледное отражение в окне. Кас больше ничего не говорит ему, и от этого Дину ни капли не легче. — Куда мы едем? — тихо спрашивает Дин, не глядя на Каса. Тот невозмутимо ведет машину, он холоден, словно статуя, но внутри него все скрутилось в ужасный ком безнадежности и боли, и он старается проглотить его. — Ко мне, — отрезает он и больше ничего не говорит. Дин не хочет туда. Господи, как он не хочет ехать в дом Новаков, только не затем, чтобы «обслужить» Кастиэля. Он не хочет, чтобы все так кончалось. Он не хочет, чтобы в его памяти отпечатался дом Новаков, в котором Кас трахает его за тысячу долларов. Как только они входят внутрь дома, Кас тут же толкает его к стене в прихожей и грубо целует; Дину больно, он жмурится, ощущает болезненные укусы, но не старается отстраниться, потому что уже взял деньги. Он терпит, когда Кастиэль больно водит руками по его телу, вдавливает пальцы в кожу, оставляет синяки на боках, торсе и спине, и сильно толкается ему в бедра своими. Дин хочет мычать, чтобы хоть как-то обозначить свое недовольство, но не делает этого. Он не может, не думает, что имеет право на это. — Дерьмо, — Кас отстраняется так неожиданно, что у Дина, прижатого к стене, в глазах рябит темнота. Кас отходит и проводит рукой по волосам, взъерошивая их еще сильнее. Губы у обоих саднит. У Каса перекошен синий галстук, расстегнуты верхние пуговицы рубашки. Он вздыхает и отходит от Дина, схватившись за голову. — Боже... — отчаянно шепчет он, чувствуя, как глаза начинает щипать, и в его голосе столько обреченности, что Дин сам вот-вот готов разрыдаться. Он не делает этого. Кас прижимает кулак к губам, чтобы не дать им задрожать. В горле стоит ком, который он никак не в состоянии протолкнуть. Дин, опираясь о стену, сдерживается от того, чтобы не съехать по ней вниз, прижать колени к груди и спрятать в руках лицо. Он стоит, закрыв глаза от той боли, которую испытывает, которая зудит где-то глубоко. От той пустоты, что свистит прямо в его груди. — Тут... тут недалеко сквер, — говорит Кас вскоре; его голос странно дрожит, будто он только что пришел в себя от временно помешательства и старается сдержать ливень слез. — Сегодня отличная погода. Прекрасный вечер. Мы могли бы... могли бы погулять там. Ночью там особенно красиво. — Что?.. — Дин поднимает на него взгляд, глядя ему в спину. Кас все еще стоит к нему затылком. — Сквер? — Да. — Кастиэль поворачивается, и в слабом свете торшера, стоящего в углу прихожей, Дин видит, как глаза Каса блестят. — Сквер. — Это шутка? — Дину хочется верить, что нет. Кас молчит. — Ты снял меня за штуку баксов, чтобы погулять по скверу? — Я «снял» тебя за штуку баксов, чтобы этой ночью ты не принадлежал кому-нибудь другому, — и Дин слышал, каких усилий Касу стоили все эти слова. Дин не в состоянии что-либо ответить. Они гуляют по скверу молча до четырех утра, пока Кас не говорит Дину, что тому стоит идти домой. Дин так и делает. Опять же, не проронив ни слова.