Flowers for Dean Winchester

Дин знает, что должен прекратить. Лучше не будет. Они испортили их гребанную дружбу, если она и была, и теперь невозможно все вернуть на свои места. Лучше отказаться от этого сразу, а не тонуть. Дин знает, что потонет, если только не уберется из жизни Каса как можно скорее. Если только не откажется от него. Но Кастиэль продолжает приходить на Ночную улицу сразу же, стоит там появиться Дину. Он не церемонится и не отслеживает никакой очереди — он первый всегда, потому что приезжает заранее, неподвижно сидит в машине, как статуя, и следит, когда в свете фонаря появится одна-единственная фигура. Затем он выходит и велит Дину садиться в Форд — а Дин не в состоянии отказать. Черт, Кас распугивает всех его клиентов; он уже ударил одного мужика, который постарался заявить на Дина какие-то права, которых у него, разумеется, не было. Кастиэль не стал выяснять отношения — он просто врезал так, что у незнакомца искры посыпались из глаз. Дин долго матерился, говорил, Кас распугает ему всех клиентов. Тот все равно непринужденно вел машину: — Оно и к лучшему, — твердил Кас, сворачивая на очередном перекрестке. — Черта с два! Ты, ублюдок, не сможешь содержать меня вечность! — выплюнул Дин, и Кас ничего не ответил. Н и ч е г о. Кас хочет закончить это, но понимает — нельзя. Он платит Дину от семисот до тысячи баксов в день, кошелек худеет, но Кастиэль об этом не думает. Ему необходимо удержать Дина, он обязан. Они не занимаются сексом, и Кас больше не просит Дина «обслужить его» (и ему до конца дней будет стыдно за эти свои слова), но он не позволяет, чтобы до Дина дотрагивался кто-то другой. Они даже не целуются, они не дотрагиваются друг до друга, Кас видит, что Дину это неприятно, и не принуждает его ни к чему. Он все понимает. Если Дин не хочет его, если он не нравится Дину — пусть будет так. Пусть все его чувства и желания не взаимны, но он не собирается становиться Аластаром, который вытворял с Дином ужасные вещи. Дин ничего не рассказывает о своих прошлых клиентах, и Кас даже рад этому — он не хотел бы знать ничего подобного. Ему и без того ужасно больно. Они никогда ни до чего не доходят. Кастиэль отдает деньги, но никогда не берет ничего взамен. Он понимает, что должен. Или не должен ничего. Он очень зол всякий раз, как велит Дину ложиться в кровать — потому что он всегда делает это; с пугающей покорностью и согласием, не спрашивая ничего, он просто раздевается. И это ужасно злит и разочаровывает Каса одновременно; он злится на самого себя и ощущает, что вот-вот кинется в объятия к Дину и заплачет. Он всегда буквально на волоске, когда видит, что Дин стягивает футболку и джинсы, и садится на край кровати. Дин всегда думает, что ТОТ день настал, и остается в одном белье. Ждет, когда Кастиэль начнет действовать — повалить его на матрац и нависнет сверху, и сделает все, что должен, за такие-то деньги. Он ждет, всегда. Он не поднимает глаз и смотрит на изученный рисунок на полу. А Кас смотрит на него. Он постоянно надеется, что Дин покажет ему «фак» и забьет на его прихоти, и, кинув деньги в лицо, уйдет. Но этого никогда не случается. И Кастиэлю хочется плакать от этого; он сжимает зубы почти до скрипа и отходит к двери. — Ложись, — ледяным голосом говорит он, таким, что у самого мурашки разбегаются по всему телу. Но он не может... не может просто обнять его. Ему очень больно, обидно, грустно... Он просто стоит там, смотря на Дина, который явно стыдится поднять взгляд. Боже, как бы он не хотел видеть эту загнанность, эту затравленность на его лице, которая все равно проскальзывает в его глазах, за стеной гордого холода. — Поспи. Ты совсем не высыпаешься. Деньги возьмешь на тумбочке. Он хлопает дверью, а потом прижимается к ней спиной — он не хочет так. Он не хочет! Но он не возвращается, не просит прощения, прекрасно зная, как виноват. Ему стыдно, ему больно, ему страшно. Но он просто идет в свою спальню и находит косяк, спрятанный в подкладке чемодана еще со времен фургона. И курит, лежа на своей кровати. Все время порывается подняться, прийти к Дину, лечь рядом и просто закрыть глаза, ничего не делать; сказать, что он никогда не причинит Дину боли, никогда не сделает того, чего он не захочет. Он клянется. Никогда. Но он просто лежит. И смотрит в потолок. ~ Сэмми становится лучше, когда удается продлить терапию, а еще денег хватает на какие-то новомодные витамины, способствующие профилактике болезни. Дин счастлив, что может дать все это Сэму — всю эту надежду на будущее, жизнь в лучшем мире. Он хочет, чтобы Сэмми воплотил все свои мечты, чтобы отыгрался на всех членах семьи — на маме, на папе, на нем, Дине, которые так и не исполнили то, о чем писали в школьных сочинениях на тему «В будущем я хочу...» Дин хочет, хочет всего этого для Сэмми, своего младшего брата, которого безмерно любит. Он не думает заводить своих детей, он просто хочет, чтобы его брат вырос настоящим человеком, чтобы у него был успех, милая жена, очаровательные дети и дом с белым забором. Чтобы у него была собака, огромная и слюнявая, и ее звали смешным именем. Дин так хочет, чтобы все мечты его брата сбылись. Тогда сбудется и его маленькая мечта, его миссия — вытянуть Сэма. Тогда он поймет, что все было не зря. Ему ужасно не хочется идти с Касом. Ему страшно стыдно за все, что он делает. Он понимает, что противен Касу — настолько, что тот не может дотронуться до него. Настолько, что когда дело наконец заходит куда нужно, Кас смотрит на на него непереносимым взглядом, от которого Дин хочет прыгнуть обратно в свою одежду и спрятаться где-нибудь в углу, спрятать свое лицо так, чтобы Кас никогда в него не заглянул. Он чувствует эту жалость к себе, понимает, насколько омерзителен и насколько нелепа его мысль о том, что он что-то стоит для Каса. И если бы не Сэмми, не его потребности, Дин никогда бы не стал брать деньги Кастиэля, никогда бы не садился в Форд, никогда бы не приходил в дом Новаков, только чтобы понять, насколько он грязен и отвратителен. Он хочет никогда этого не знать — этого настоящего отношения Каса к нему. Он отдал бы все. Серьезно. Все, кроме Сэма. Бобби наорал на него из-за визита Каса — из-за того, что Дин не спит и шляется где-то. Дин виновато выслушал его речь, извинился, а затем приступил к работе. И, конечно же, он просто отшутился. Он не мог сказать правды. Кастиэль гонит всех его клиентов куда подальше. Теперь все дорогие и потрепанные машины проезжают мимо, и Дин вполне понимает, почему — слух о том, что его «взбесившийся бойфренд» обо всем узнал давно гуляет по Ночной улице, и все, кому не лень, с радостью обсуждают сплетню. Они даже не знают, кто Дин такой, его имени и причин, почему он здесь, но с превеликим удовольствием обсуждают его «бойфренда», гоняющего его клиентов как кошка мышей. Но Дин лучше бы подставлялся каким-нибудь анонимным извращенцам, чем каждый день чувствовал этот взгляд от Каса. Взгляд, который он просто не в состоянии выдержать. * * * — Проходи, раздевайся, — распоряжается Кас, открыв входную дверь. Он бросает ключи на тумбочку и снимает черное пальто. Дин как всегда послушно плетется рядом, стягивает кроссовки и куртку. Кастиэль проходит вглубь дома, и Дин знает, что ему следует идти вслед. Они как всегда заходят на кухню, Дин садится на уже насиженное за полторы недели место и ждет, пока перед ним опустится кружка. Еще он все ждет, что Кас его выкинет. Он все время выглядит так, будто едва терпит присутствие Дина в своем доме. И это очень болезненной иглой тычет Дину прямо в сердце. — Будешь новый чай? Вчера Михаил принес, — он ставит на стол красивую металлическую коробочку с иероглифами и японским орнаментом. — С клубникой. — Если можно, — кивает Дин, не поднимая взгляд. Они играют в молчанку уже вторую неделю, и это не может не расстраивать. Но он все никак не может понять, что лучше — секс или просто посиделки до утра. Он не знает, что сможет вынести. Кас с невозмутимым видом заваривает чай. Дин молча сидит за столом, не поднимая головы. Проходит десять минут полной тишины, пока Дин не вздрагивает от холодного голоса Кастиэля. — Почему ты никогда не смотришь на меня? — интересуется он так, будто спрашивает о погоде. Дин жует губу. — Я... — он не знает, что ответить, правда. Поэтому получается лишь чуть сердитое: — Потому что. — Я недостаточно хорош? — продолжает Кас. Дин поднимает взгляд, глядя, шутит тот или нет. — Ты хочешь видеть кого-то другого? — Что? Нет, я... нет... — Скажи, — холодный тон медленно приобретает приказные нотки. — Скажи. Кого бы ты хотел видеть? Кого-то другого? Может, Аластара? Дин смотрит ему в глаза; чайник визжит на плите; внутри все точно также бурлит, и Дин не понимает, чего хочет больше — врезать этому парню или же обнять его. — Зачем ты спрашиваешь? — тихо говорит он в конце концов. Кас ничего не отвечает. Кажется, он не находит, что ответить. А Дина гложет изнутри чудовищное чувство стыда и вины. Кас разворачивается к плите и закрывает глаза. Дерьмо. — Я... — он запинается, прикладывает к губам кулак. — Прости, — наконец выдыхает он. Дин весь вытягивается в струнку. — Прости. Я не хотел этого спрашивать. Сейчас ему кажется, что перед ним вновь прежний Кас — заботливый, внимательный и добрый. И тот «Ледяной король» был лишь игрой разума Дина. Ему так хочется обнять Каса именно сейчас. — Кас... — Почему ты делаешь это? — спрашивает он, и его голос дрожит. Дин не видит лица Кастиэля. — Почему идешь сюда всякий раз, зная, что в любой день я могу... могу воспользоваться тобой? — Ты же не пользуешься, — тихо отвечает Дин, сам не зная, что сказать. Он почти раздавлен. — Просто скажи! Я спрашиваю: почему? Почему, черт! — он проводит рукой по волосам, стараясь себя успокоить. — Почему ты зарабатываешь ЭТИМ? Дерьмо, разве нет других способов? Разве нет?! — Ты не знаешь, о чем говоришь, — тверже отзывает Дин — он ненавидит, когда его об этом спрашивают. О Сэме никто не должен знать. Никто. — Так объясни мне! — Кас вскакивает со стула. Дин вздрагивает. — Объясни! Я все пойму! — он смотрит так, что у Дина сжимает сердце и, кажется, кровь застыла в жилах. — Я... не могу. Не буду. Это не твое дело. И не чье-либо, — он сжимает кулаки. Кас беспомощно опускает руки. — Просто, Кас... Не надо. Кас не отвечает и просто снимает оборавшийся чайник с плиты.