Лицей Послушных Омег

Джонатан «Странный парень» — эти два слова постоянно крутились в моей голове, из-за чего я уже как полдня не мог ни на чем сосредоточиться. Сидя в своем кабинете, я все время думал о Николя, я все никак не мог понять, что же с ним произошло, что он оказался на обочине при дороге, и что же с ним было бы потом, если бы я его не нашел. Все эти мысли и рассуждения, на которые я не мог точно ответить, не давали мне покоя. И больше всего меня угнетало то, что когда я спросил его об этом, то парень попросту снова потерял сознание. Альфред говорит, что это все из-за того, что мальчик давно ничего не ел, у него не было сил, отчего он и свалился, а не из-за меня, хотя я мог бы и повременить со своими вопросами. Мне хотелось верить словам Альфреда — в то что, когда мальчик начнет нормально питаться, то окрепнет, и все придет в норму. Но у меня закрадывалось сомнение, что все так гладко не будет, хотя если Альфред смог вырастить меня, и я вырос красивым, умным и здоровым, то у меня не должно быть ни капли сомнений в его словах. Хотя я-то вроде в них и не сомневаюсь, просто мне кажется, что что-то здесь посложнее, чем просто то, что мальчик пару дней ничего не ел. Так и прошел весь мой рабочий день, даже на совещании я думал о том, как там Николя, все ли с ним хорошо, что мне ему сказать, когда я приеду домой, поладил он с Альфредом, хотя я уверен, что Альфред — именно тот, кто сможет поладить с любым и точно не даст мальчишку в обиду, в то время пока меня нет дома. Но все же я все равно был отчего-то неспокоен.

***

Войдя в дом, до меня тут же донесся громкий смех Альфреда и смех еще кого-то, это был чистый, светлый смех действительно счастливого человека, как мне показалось, я прошел в гостиную и остановился в дверях, облокачиваясь на дверной косяк, на диване посреди комнаты сидели Николя с Альфредом, ели пряники, пили чай и громко смеялись. От увиденного у меня даже внутри потеплело. — Кхм-м, — прочистил я горло, привлекая к себе внимание. Николя, который сидел ко мне спиной, тут же весь напрягся и, как мне показалось, даже нервно вздрогнул, а Альфред улыбнулся мне той же улыбкой, которую я помню еще с детства. — С возвращением, что-то ты рано сегодня, Джонатан. — Да, раньше, чем обычно, — протянул я. — Я ожидал, что ты, как всегда, будешь сидеть на работе до победного конца, так что ужин еще не готов, чего бы ты хотел? — мягко спросил он. — Может, рыбу, — ответил я, — и лучше запеченную, — немного подумав, добавил я. Кивнув мне в знак согласия, Альфред скрылся за дверями кухни. Я вошел в гостиную, в которой так же, не шевелясь, сидел на диване Николя, боясь повернуться в мою сторону. — Здравствуй, Николя, — присаживаясь около него, проговорил я. Парень еще раз вздрогнул и резко повернулся ко мне. — Добрый вечер, — смотря на меня своими огромными глазами, мягко и слегка неуверенно проговорил он. Такое его поведение вызвало улыбку на моем лице, отчего Николя, кажется, смутился и отвел взгляд. — Как прошел твой день, Николя? — внимательно наблюдая за поведением мальчика, спросил я. — Мой день прошел, — тут он запнулся, — думаю, что очень хорошо, — уверенно закончил он. — Да? — удивился я. — Да, сегодня было чудесное утро! Мне безумно понравилось наблюдать за тем, как всходило солнце и туман медленно рассеивался над озером, и день тоже был довольно увлекательным! Альфред провел меня по дому и его окрестностям, у вас восхитительный сад, я еще никогда не видел таких бутонов роз, и ваша библиотека меня так же поразила... — снова смущаясь, закончил он. — А как прошел ваш день? — Мой день, — зачем-то повторил я за мальчишкой, — мой день прошел не настолько красочно, как твой, Николя. — Что же так? — тихо и, кажется, расстроено поинтересовался он. «Что это с ним?» — удивился я, не мог же он расстроиться из-за того, что мой день прошел не настолько хорошо, как его, или мне просто показалось? Я взглянул на Николя, он сидел с немного виноватым видом, опустив глаза. — Что с тобой, Николя? — обеспокоенно спросил я. — Чем ты расстроен? Он не ответил мне и лишь сильнее склонил голову после моего вопроса. Хм-м, какой-то странный мальчик, я уже боюсь ему что-то говорить, то он после моих слов в обморок падает, то сбегает, то чуть не плачет. И как я должен, интересно, с ним говорить, когда после обычных, как я думаю, слов у него уж очень нестандартная реакция. Эх-х, ладно! — Николя, — зову я парня. — Николя, давай покатаемся? Альфред все равно еще часа два будет возиться с ужином. — Я не знаю, — засуетился он, — если ты хочешь, можем поехать, — тихонько закончил он. — Вот и отлично! — весело проговорил я, хватая за ладонь парня, и, пока он не успел снова расстроиться или свалиться в обморок, быстро тащу его на задний двор, сажаю на мотоцикл, и вот мы уже мчимся по окрестностям, а прохладный вечерний ветер ласково обдувает лицо. Николя Мы неслись по ночному городу, вокруг мелькали огни с витрин и окон домов, по тротуарам медленно прохаживались пары, иногда до нас доносились чьи-то голоса и смех, из летних ресторанчиков звучала самая различная музыка. Вскоре мы свернули на узкую, выложенную кирпичом дорогу и понеслись вниз с горы, я с силой вжался в Джонатана, боясь слететь. Спустившись с горы, он остановился, и до меня донесся его бархатный голос: — Приехали, можешь посмотреть, надеюсь, тебе понравится. Не спеша отлипаю от его спины, которая служила мне щитом, и осматриваюсь. Да, мне здесь, несомненно, нравится, наверное, это городской парк, много зелени и деревьев. — Пройдемся? — киваю, и мы идем по мягкой траве. Вдыхая прохладу вечера, я шагал по холмам, Джонатан ничего не говорил, просто шел рядом со мной, и лишь от одного осознания того, что я сейчас здесь рядом с ним, мне становилось тепло. Мы присели на траву, хоть и она была довольно мокрой от вечерней росы, но нас это не смущало, засмотревшись на звездное небо, я и не заметил, как Джонатан склонился ко мне, но когда я все же это увидел, было слишком поздно, чтобы что-то делать или куда-то бежать. Его пальцы нежно обхватил мой подбородок, и через мгновение я почувствовал жар его губ на своих, и всё, как будто зажглись тысячи ярких огней, таких нежных и теплых, что хотелось кричать всему миру об этом, чтобы все-все знали, как мне сейчас хорошо. Из глаз брызнули слезы, когда воздуха стало катастрофически не хватать, Джонотан отпрянул от меня, и в темноте я увидел его темные, пылающие страстью глаза, отчего я снова забыл, как нужно дышать.