Смотри, не влюбись!

О чем можно поговорить с заклятым врагом? Хмм, дурацкий вопрос получается. Ясно же, что ни о чем. Да, Нил, ты разве забыл? Ты просто подойдешь к Рудик и спросишь, чего она от тебя шарахается. Ты просто спросишь. Ничего более. Ну да, похоже на паранойю. Я же не подойду к ней и не скажу «Привет, Рудик, я решил узнать, чего ты от меня бегаешь, а то меня это очень беспокоит». Нет, я еще не настолько ебанулся. Хотя сейчас не только это морочит мне голову. Слава Богу, что некоторые уроки у нас разделены по группам, и мне не придется наблюдать рыжую уродину еще один урок. Это же просто чертовски прекрасно. Морочило мне голову лишь то, что каким-то неизвестным мне образом Векша стал учителем. Это не просто морочило мне голову. Это конкретно ее имело. Как этот раздолбай Векша мог стать учителем, мать его, математики? Патлач-учитель, зашибись просто. И это бесило. Бесило то, что теперь он станет ближе к Рудик, они будут видеться, улыбаться друг другу, и, клянусь, однажды я бы сам убил его. Потому что он не целовал ее. Потому что он не спасал ее. Потому что она моя. Я быстро собираюсь на следующий урок. Еще не хватало с этим недоучителем встретиться. Не удержался бы, врезал ему. Это было странно, но эта рыжая уродина пробуждает во мне столько чувств. Что иногда мне хочется быть рядом с ней, чувствовать ее, но в то же время уничтожить. Она бесила меня тем, что, наверное, нравилась мне. А иначе как объяснить это мое долбаебское поведение? Почему я не мог бы подойти, как нормальный человек, и сказать ей об этом? Как херов трус. И всё из-за этой Рудик. Долбанная Рудик. Почему ты есть? Видимо, чтобы при каждом движении возбуждать меня. Господи, когда это уже все закончится? Когда уже её собьет машина или, того лучше, она куда-нибудь свалит? Лишь бы не видеть её. Иду по коридору, и руки сжимаются в кулаки. Почему опять я думаю про нее? Для тебя это нормально. Ты, как обычно, всё забудешь и выкинешь ее из головы. Она – никто.

***

Я говорил, как я ненавижу ждать? Я ненавижу это. Даже немного больше, чем Рудик. Я даже не знаю, ненавижу я её или нет. Ебучие чувства. Почему я должен вас чувствовать? Лучше бы вас никогда и не было. Только на секунду представьте себе мир, в котором все без чувств. Нет боли и совести. Нет ничего. Я бы захотел остаться в этом мире. Мире, в котором нет этой блядской любви и прочей ереси. Чувства – всего лишь слабость людей. Это всего лишь то, ради чего они делают тупые вещи. Я знаю, что не хочу этого. Но я не могу. Странное чувство, которое ты никогда не ощущал. Серьезно. Словно всё так же, но всё меняется. Ты замечаешь больше деталей, ты больше погружаешься в свои мысли и ведешь себя как последний дегенерат. И как это называется? Боже, я даже про это думать не хочу. Нет, конечно же, нет. Это всего лишь ебучие догадки. Нет, я не буду этого произносить. Я просто иду к Рудик. Да, лучше всего сейчас, так это поразмышлять о том, что я ей скажу. Как херов трус, боюсь чего-то перед кем-то. Что же ты делаешь со мной? Так и с ума сойти недолго. Кажется, я уже на полпути. В классе собрались все. Рем сказал, что вечеринка отменяется из-за его предков. Мне было все равно. Я не думаю, что это такая уж и глобальная проблема. Ну да, куда же этому тягаться с Рудик. Однажды я бы хотел, чтобы мой мозг просто завалился. Переступаю порог класса и ловлю на себе её взгляд. Он встревожен. Почему? Самое время выяснить. Только направляюсь к Рудик, как только кривлюсь от запаха приторно-сладкого парфюма. Это Агния. Прошу, только не сейчас. - Малыш, ты куда? Все уже собрались. Пошли, - говорит она, нависая на мне. Боже, как ты бесишь уже. Ну, я же не скажу ей: «Отвали от меня, курица тупая, мне нужно к Рудик». А жаль. Было бы очень кстати. - Я не могу, Агни, мне нужно… мм, - первое, что пришло на ум: - Остаться, меня учитель почему-то задержал. Да и вообще, иди вон, с Алюминой пройдись. Кажется, она хотела что-то с тобой обсудить. Не надоедай. Кривится, но ничего не может сделать. Такая примитивная. Мне бы хотелось послать её далеко и надолго, но почему-то я этого сделать не могу. Не могу. И хер знает, почему. Когда Волчек и все остальные свалили, я наконец-то подхожу к компашке Рудик и говорю: - Рудик, ты остаешься, дело есть. Не совсем то, что я хотел сказать, но сойдет. Вполне безразлично. - С какой еще стати? – Лапшин. О Боже… Такой наивный. Думает, что я наврежу её бесценной Рудик. Да кому она нужна? Вот именно, мне и нужна. - С такой, Лапшин, - отрезаю. - Будь дебилом, спроси еще и зачем. Бормочет что-то ей. Она хмурится, но молчит. Хера ты молчишь? Скажи хоть слово. Покажи, что тебе не насрать. - В самом деле, Ром, - наконец-то. Ты что-то говоришь. - Идите, я позвоню потом. Обнимаются. Фу, какая гадость. Дайте мне ведро, я заблюю его доверху. - Полегче, Лютов, только коснешься пальцем… - говорит верный дружок Рудик. Боже. Я даже не знаю, что ты скажешь. - У меня их не будет, - отвечаю. Неоткуда появилось странный заряд сил кому-то язвить. Люблю это чувство. - И не только их. Дверь закрывается, и я тихо выдыхаю. Наконец-то тут никого нет. Она стоит ровно. Её спина, словно игла, ровная и прямая. Стоит возле окна, грустно наблюдает за чем-то. Щелкает пальцами по подоконнику и поворачивается лицом. Странно смотреть на нее вот так. Прямо и без страха, что кто-то заметит это. - Ты что-то хотел? Если что, тогда говори, - сложила руки на груди и недовольно нахмурилась. Вот такая ты мне нравишься. Живая. - Я бы хотел получить от тебя, Рудик, ответы на пару вопросов. Говорю, как нужно. Мне нравится. Самое главное, не сбиться с мысли. - А зачем мне отвечать на них? – скрипит зубами. Злится. Злись, ты знаешь, я люблю это. - Потому что я так хочу. - А если я не хочу? Почему ты задаешь такие вопросы? Я хочу, чтобы ты дала на них ответы. И мне похуй, что ты там хочешь. - Мне всё равно, - я приближаюсь к ней. Теперь мы на расстоянии вытянутой руки. Рудик напряглась. Невольно пятится назад, но понимает, что сзади стенка. Как птичка в клетке, которая пытается найти выход. Как мне этого не хватало. - Тогда мне - тем более, - буквально выдыхает эту фразу. Боже, зачем ты это делаешь? Ты же знаешь, что я не сдержусь и просто изнасилую тебя прямо в этом классе. Тогда зачем? - Ты ответишь мне, хочешь ты этого или нет. - Я не хочу. - Мне насрать. - Мне тоже. - Почему ты избегаешь меня? – говорю быстро и четко. Я не хочу обращать внимания на ее замечания. Мне важно то, зачем я устраиваю этот идиотизм. Идиотизм? Это, кажется, похлеще. - Я не… - ну давай, скажи, что нет. Скажи, что не шарахаешься от меня. Ты лжешь, это далеко не так. - А почему тебя это интересует? - Интересует и все. - Тогда я не обязана отвечать. Блять, Рудик, какая ты сложная и тупая. Я бы сейчас твою рыжую голову об стену разнес, если ты не скажешь мне вразумительного ответа. Обещаю тебе. Говори уже, блять. - Тогда можешь валить нахуй к своему дружку Лапшину, ну или не знаю, кто тебя там трахает, - срываюсь, она довела меня. Лучше зарыдай, Рудик, и проваливай отсюда. Почему ты стоишь? Почему, блять, ты смотришь на меня? Говори, сука! - Да как ты смеешь? – злая, живая. Рудик злилась. Она была настоящей сейчас. Это мне нужно. - Тогда, черт тебя побери, скажи мне, хера ты шарахаешься от меня, словно я какой-то сумасшедший? Хера, ты смотришь на меня, а потом отводишь взгляд? Зачем ты это делаешь? Блять, зачем? Скажи мне, почему я, когда смотрю на тебя, то уже не думаю, что ты уродина! – сдерживаю дыхание, она все ближе. Это мне очень нужно. Всего лишь один гребаный раз. - И все что я хочу – это просто… Она поддается вперед, и я впиваюсь в ее губы своими. Это был голодный поцелуй. Я скучал за ней. Тогда, когда мы поцеловались у нее дома, я думал, что это ничего особенного, но я ошибался. Это было особенное. Ее вкус. Корица. Ваниль. Я люблю его. Неуверенно она отвечает на поцелуй. Я захожу глубже. Если не возьму себя в руки, то просто раздавлю её. Мне хотелось обнимать ее, что есть силы, и не отпускать. Я желал этого. Потому что боялся. Словно кто-то придет и заберет ее у меня. Это всего лишь поцелуй. Это всего лишь то, что мне было нужно. Завтра все забудется. А пока… Хочешь или не хочешь, Рудик. Сейчас ты моя.