Обратная сторона вечности

Когда дверь машины захлопнулась, Джон остро почувствовал, что обратной дороги нет. С момента появления Хога, когда стала действовать метка Реаны, у доктора словно открылся новый, доселе неведомый ему источник информации. Интуиция возросла до неведомых пределов. Господи, если бы он так чувствовал себя на войне, ни одна сволочь не смогла бы достать его пулей, а если бы там, в бассейне… да не было бы тогда никакого бассейна, дело не зашло бы так далеко. Джон никогда не угодил бы в ловушку Мориарти, и Шерлока не пустил бы на встречу, он бы почувствовал, как чувствовал сейчас, предстоящие перемены, и это сдавливало сердце безотчетной тоской. Прощай, больница, больше ты не увидишь своего доктора, он не вернется… точнее, вернется уже не он. Вальяжно развалившийся рядом, Хог продолжал сжимать руку Джона. Демон не спускал с Ватсона глаз. Он перестал на него давить своей магией, больше никаких фокусов, словно понимал, что обратной дороги у доктора уже нет и Джон определился. — Джон. — Ватсона опалило горячим дыханием, напомнившим ему пустынный ветер Афганистана. — Я безмерно рад, что вы согласились на мое предложение. — Почему? — Джону действительно хотелось знать, что такого этот недочеловек в нем нашел, — почему именно я? — Вы мне симпатичны, очень. — Я не гей, — прямо сказал Джон, понимая, на что намекает демон. Это было глупо: если он захочет, то легко получит желаемое, несмотря на предпочтения Джона, демонов такие мелочи не интересуют, но все же. А потом добавил: — А еще — я однолюб. Джонатан рассмеялся, что сделало его еще сильнее похожим на Майкрофта. — Не знаю, что вы подумали, Джон, но могу вас заверить: секс меня абсолютно не интересует, ни с вами, ни с кем бы то ни было. Я асексуал. — Хог выразительно посмотрел на доктора. — Вы же знаете, что такое бывает, лучше других. Джон вспыхнул. Нет, он, конечно, был рад, что дело обойдется без интима, но где-то глубоко в душе кольнуло — откуда они такие берутся? Впрочем, с этим понятно: он и не человек вовсе, но тот… опять стало больно. — Хорошо, — сказал Ватсон, —, а что тогда вас интересует? — Ваша энергетика, Джон, чистейшая и прекрасная. — Хог мечтательно закрыл глаза. — Ваша чувствительность и восприимчивость ко всему, что происходит. Это бесценно! А еще я совершенно серьезно сказал, что могу помочь вам. Доктор, я могу исцелить вашу душу и забрать себе ту боль, которую я, честно признаться, не понимаю, но чувствую, как она растворяет вас. Вы забудете тоску по Шерлоку Холмсу, она перестанет терзать ваше сердце. — Откуда вы… — Лицо Джона болезненно исказилось, но усилием воли он вернул ему нормальное выражение. — А впрочем, неважно. А что взамен? Что вы хотите получить от меня? — Вы будете служить мне верой и правдой, собирая по крупинкам пороки этого мира. — Не понял… — Поймете после обряда посвящения, уже скоро. Дальше они ехали молча. Это было хорошо. Джон думал о Шерлоке, о том, как это — не чувствовать боли от потери. Ватсон знал, что вместе с болью должна непременно исчезнуть и его любовь, он забудет все. Он не получил бы взаимности, даже если бы прожил с Шерлоком до конца своих дней. Джон был обречен прятать свои чувства, свое желание, свое влечение. Но, черт возьми, он был счастлив просто быть рядом, видеть его, слышать голос, иногда касаться, заботиться о нем, жить вместе и днем за днем знать, что это неизменно. Даже отсутствие секса в их отношениях и неимение перспектив в этой области Джона не печалили. Ему было хорошо возле Шерлока. А теперь Холмса не стало, и никогда он больше не почувствует то, что заставлял его чувствовать детектив. Никогда… Какое страшное слово. Да, забыть обо всем, вероятно, не самая плохая идея. Но готов ли он к этому? Теперь это было не важно — выбор сделан. Машина остановилась. Джон, словно очнувшись от своих мыслей, кинул взгляд в окно. Они остановились у небольшого, но красивого особняка, великолепного образца классического стиля. Джон удивленно подумал, что ожидал от жилища Хога кричащей роскоши и огромных размеров. А тут было все так… почти пристойно и в то же время очаровательно. Странно. Шофер вышел и открыл хозяину дверь. — Мы приехали, Джон, — улыбнулся Джонатан, — добро пожаловать в мою берлогу. — Хм… — только и смог выдавить из себя Джон. — Я по-другому представлял ваш дом. — О, — улыбнулся Хог, — это семейное гнездо, никого из Хогов больше не осталось. Энергия этого дома подпитывает меня, я не могу покинуть место, где жила моя семья. «Это была не твоя семья!» — зло подумал Джон, вспоминая рассказ Реаны о том, как Жалын проник в этот мир и каким образом получил новое тело. Понятно, что он поспешил избавиться от родных настоящего Джонатана. Это сразу отрезвило доктора, заставляя вспомнить, с кем он имеет дело. Они прошли через парадный вход. Дом встретил их совершенным безмолвием. Обычно такие жилища подразумевают наличие прислуги. Дворецкий, кухарка, экономка, просто уборщица. Тут не было признаков жизни вообще. Хог проводил Джона на второй этаж и распахнул перед ним одну из комнат. — Вы будете жить здесь. — Э… мы так не договаривались, — попытался возразить Ватсон. — Так будет удобнее, вы скоро это поймете. — Но мои вещи… — Они больше не понадобятся, — голос Хога был безразличным. — Если вы хотите оставить прошлое, зачем тащить его с собой в новую жизнь? — Но мне нужно банально во что-то одеваться, — напирал Джон, просто по инерции, он отлично понимал, что Хог был прав, в его квартире, кроме пистолета, не было ничего, что хотелось бы перевезти, а браунинг… это снова Шерлок. Каждый раз, бросая на свое оружие взгляд, Джон вспоминал не Афганистан, где он впервые из него выстрелил, а спину Шерлока в окне и смертоносную таблетку в тонких пальцах. Прав был Хог. — Об этом не волнуйтесь, здесь (Джонатан указал на вместительный шкаф) есть все, что вам понадобится, вещи нужного размера и качества, которого вы заслуживаете. Располагайтесь, Джон. Примите душ и переоденьтесь, нужно обновить гардероб. После этого демон развернулся на каблуках и удалился, предоставляя Джону возможность освоиться на новом месте. Джон сел на широкую кровать, окинул взглядом комнату и ничего не почувствовал. Это было похоже на остановку в отеле. Да, дорогом, роскошном, но отеле — еще одно «просто место», как и его нынешняя квартира. Ничего похожего на то чувство, которое его накрыло с головой, когда он впервые сделал шаг в гостиную Бейкер-стрит. Что ж, оно к лучшему. Ватсон подошел в шкафу и обнаружил там море вещей. Разных, от дизайнерских костюмов, до молодежных джинсов с драными коленями. Однако… Хог был прав, вся одежда его размера, красивая, модная, дорогущая, как и все в этом доме. После душа Джон выбрал джинсы и темно-синюю фланелевую рубашку, потрясающую на ощупь. Одевшись, он оглядел себя в зеркало и с удивлением заметил, что выглядел теперь так, словно не было этих полутора лет бесконечного горя, — очень неплохо выглядел. Джонатан ждал его внизу. — Вам идет, — он улыбнулся и приглашающим жестом указал на второе кресло рядом в жарко растопленным камином. — Спасибо, — ответил Джон, устраиваясь в кресло и снова невольно проводя параллели. — Теперь будем ждать полуночи. Ровно в двенадцать я проведу ритуал посвящения. — И как это будет? — Ничего страшного, вы ничего не почувствуете, — Хог усмехнулся, — уйдут все чувства вообще. — Как это возможно? — Магия! — Вы шутите? — Джон притворно удивился, на деле зная, что Хог не шутит, он скорее всего вовсе не умеет шутить. — Ни сколько, но пусть вас это не тревожит, Джон. Оно того стоит. После обряда вы не будете чувствовать ни боли, и физической тоже, ни страха, ни гнева, ни обиды, а главное, уйдет тоска из вашего сердца, вы забудете о том, что такое неразделенная и потерянная любовь. Уверен, вы будете мне благодарны, но благодарность чувствовать вы тоже не сможете, увы, есть и побочные эффекты. — Ясно, — хмуро буркнул Джон, — значит, ни счастья, ни радости, ни вдохновения, ни восторга… — Поверьте, это равноценный обмен за право не чувствовать тоски по вашему… другу. — Что ж, возможно вы правы. — Вот и отлично. Чувства — это шелуха, без них все представляется в ином свете, чистым, прозрачным, истинным, поверьте, Джон, я это точно знаю. Ночь опускалась медленно. Джон ждал, с трепетом и страхом. Часовая стрелка категорически не желала двигаться в сторону двенадцати, словно давая доктору время насладиться последними часами обычной человеческой жизни, пестрыми, пусть и негативными эмоциями, вкусить их в последний раз. Джон Ватсон, в последний раз вспомни о причине, которая привела тебя на этот путь, и простись с ней, завтра будет все кончено. Подожди, Джон, еще немного, и не останется в тебе ни трепета, ни страха, ни боли. Чудно! Ритуал… чем это ему грозит? Да кто ж знает этого демона. — Нервничаете, Джон? — Немного… — Виски хотите? — А можно? — Почему нет? Я тут устанавливаю правила. — Хочу. Янтарь в стакане, жидкий, яркий. Нет, он не любитель топить проблемы в выпивке, но… похоже это тот самый случай. Да и будет ли прок от алкоголя дальше, за этой невидимой чертой, которая разделяет его жизнь на до и после. Может, и напиться он больше не сможет? Нужно напоследок… все напоследок. Джон делает большой обжигающий глоток. Тепло и жар растекаются по горлу, проникают в пищевод, а дальше… дальше они греют душу. Да. — Не бойся, Джон, — голос Хога неожиданно мягкий, почти человечный, он перешел на ты, — все пройдет хорошо и ты станешь моим. Навсегда. — Я не боюсь, — пробормотал Джон, чувствуя, как перед глазами все поплыло, виски оказался забористым, а Ватсон сегодня не обедал и не пил уже почти год, поэтому алкоголь так легко его взял. Но это было приятно. Тепло дарило спокойствие и умиротворение. Одним словом, задурманивало. — Джон! Что ты делаешь?! — услышал доктор резкий голос верховной русалки Темзы, где-то у себя в голове. Голос был сердит и требовал внимания, которое Джон не мог и не хотел ему уделять. Но Реана не отступала: — Джон, немедленно возьми себя в руки. Ты должен быть в ясном уме во время ритуала, иначе мне не удастся защитить твою душу от порабощения. Не смей больше пить! Слышишь меня, Джон?! Ты все погубишь. Только ясный разум. — Иди к черту, — буркнул он ей так же мысленно, — я устал. — Джон, возьми себя в руки, ты должен! — Тебе ничего… — Джон, судьба этого мира в твоих руках. Он прикрыл глаза и повернул лицо к пылающему камину, чтобы Хог не мог разглядеть мелькавших на нем эмоций. А потом поднес стакан к губам, делая вид, что отхлебывает еще добрый глоток. Но пить не стал. Она права: слишком мало времени осталось и слишком дорогая цена может быть за это спокойное и одурманенное ожидание. Расслабился — и будет. Он осторожно потер пальцем метку русалки и разум очистился. Так-то лучше. Часовая стрелка приближалась к двенадцати.